Глава 23

В автобусе я снова уселся рядом с Васей Ковальчуком. Я в прошлой жизни тоже часто сидел рядом с ним: и на занятиях, и при поездках в транспорте. Потому что мы оба оказывались «третьими лишними». Мой младший брат обычно усаживался рядом со своим приятелем Артурчиком — они и теперь сидели вместе (позади Тороповой и Котовой). А Вася был лишним в силу того, что его друзья из Старого Оскола учились в группе «машинистов». С Ковальчуком мы часто оказывались соседями (даже в общежитии). Но в прошлом мы друзьями так и не стали — лишь приятелями. Я пропустил Васю к окну, а сам расселся ближе к проходу и почти перегородил его выставленным в сторону локтем (снова убедился, что салоны общественного транспорта не приспособлены для комфортного размещения людей моего роста и комплекции).

Суетливый доцент в очередной раз пересчитал нас по головам и для подстраховки опять устроил перекличку. Поинтересовался: «Все на месте?». Будто надеялся, что переложит с себя ответственность, если вдруг привезёт к колхозникам нашу группу не в полном составе. Уже вжившийся в роль старосты Андрей Межуев заверил нашего сопровождающего, что «опоздавших нет». Он тоже пробежался по нашим лицам серьёзным начальственным взглядом. Черноволосый доцент вздохнул, отложил на пару секунд принятие решения: протёр носовым платком линзы очков. Водитель автобуса будто и не замечал своих пассажиров. Он протирал приборную панель грязной тряпкой; преспокойно курил, стряхивал с папиросы пепел в открытое окно. Запах бензина смешался в салоне автобуса с ароматами парфюмов и с запахом табачного дыма.

Доцент окликнул водителя и неуверенно скомандовал:

— Можно ехать. Пожалуй.

Двигатель автобуса грозно зарычал.

Артурчик тут же решительно ударил по струнам и запел:

— Мы едем, едем, едем в далёкие края, хорошие соседи, счастливые друзья…

* * *

Солнце ещё пряталось за выстроившимися в ряд вдоль дороги пятиэтажками. Но на улице было светло, хотя уличные фонари уже погасли. За окном автобуса проплывали невзрачные фасады домов, зелёные кроны тополей, каштанов и акаций. Я рассматривал выгоревшие полотнища баннеров с советскими лозунгами и символикой СССР и КПСС. Смотрел на лица немногочисленных пешеходов, что с утра пораньше спешили по своим делам.

Заметил троих школьников в пионерских галстуках и с ранцами за спиной, которые шагали в направлении автобусной остановки (мы свернули с проспекта «Правды» — трамвайные пути остались на центральных улицах города). Увидел зевающую мамочку, что катила громоздкую коляску с большими колёсами в направлении седьмой поликлиники. Наш автобус обогнал усатого велосипедиста, который неактивно крутил педали и поглядывал по сторонам.

Заметил я в стекле и отражения пассажиров автобуса. Отметил, что мы с Васей Ковальчуком в прошлый раз ехали на этом же месте. А вот Прохоров с Кириллом сменили своё местоположение: раньше они сидели на местах, что заняли теперь Коля Барсов и Света Миккоева (Миккоеву Барсик не развлекал, как тогда Женю Рукавичкину — водил взглядом по макушкам голов девчонок, будто подбирал новую жертву). Место Миккоевой теперь заняла Лена Котова.

«Не так уж много изменений», — подумал я.

Артурчик исполнил очередную песню и прервался для беседы с усевшейся к нему в пол-оборота Тороповой. Котова к моему брату не повернулась — Кирилл тоже Лену будто не замечал: действовал строго в соответствии с составленным мной планом. Я ещё дома объяснил младшему брату, как именно ему вести себя в присутствии Котовой. Приводил доказательства в пользу своих доводов, объяснял Киру работоспособность разработанной мною стратеги.

Но Кирилл меня тогда почти не слушал.

— Серый, да я понял тебя, прекрасно понял, — сказал он в ответ на мои доводы. — Так и сделаю, не переживай. Я тебе верю. Ты же мой старший брат.

Я отметил, что пока Кирилл из образа не выбился. Он изредка обменивался с Артурчиком шутками (демонстрировал окружающим своё хорошее настроение). Временами задумчиво посматривал в окно (отыгрывал роль романтика). На гитаре Кир не играл: я объяснил ему, что в автобусе он лишь понапрасну растратит эффект новизны от своих песен. «А главное, — объяснил я брату, — не рассматривай девчонок. Пусть они на тебя посматривают, а не наоборот. Они тебя заметят, брат, даже не сомневайся в этом».

Андрей Межуев подхватил эстафетную палочку музыканта, пока гитара Прохорова молчала. На гитаре он играл на уровне начинающего любителя. Но аккорды не путал. И не слишком фальшивил, когда пел. Его голос мне не нравился. Но девчонки поворачивали головы и с интересом рассматривали нового певца. Я посмотрел на младшего брата и отправил ему мысленный посыл о том, что и его звёздный час не за горами. «Тем более что…» — подумал я. Струна на гитаре Межуева с жалобным стоном лопнула.

«Тем более что долго Андрюха не поиграет, — завершил я свою мысль. — Всё будет, как и в прошлый раз. Лопнувшая струна. Много арбузов. И воспаление аппендикса у Инги Рауде».

* * *

Под музыку (состоявшую из поскрипываний деталей кузова автобуса, дребезжания металла, шуршания колёс, бренчания струн) и под пение Артура Прохорова мы выехали из города. Сделали это неподалёку от посёлка, где жили мои родители. Автобус шустро катил по относительно ровному асфальтированному шоссе. Но вскоре оно превратилось (неподалёку от деревни Майское) в посыпанную мелким щебнем дорогу, на которой чем дальше от города, тем чётче просматривались две оставленные колёсами машин колеи.

Наш водитель сбросил скорость.

Голос гитары стал громче — жалобы старенького автобуса чуть стихли. А вскоре дорога исчезла. Остались только две колеи, отдалённо напоминавшие трамвайные рельсы. Они не петляли — выглядели прямыми, словно жизненный путь честного человека. И разделяли, будто межа, поросшие сорняками колхозные поля.

* * *

Финальную точку нашего путешествия я заметил раньше своих сокурсников. Но не потому что выделялся среди студентов первокурсников превосходным зрением: я попросту хорошо представлял, что именно высматривал среди бескрайних полей и редкий полос лесопосадок. Зевал, потирал глаза. Рассмотрел через запылённое лобовое стекло автобуса длинную, похожую на большой барак постройку. Она примостилась на пригорке, метрах в двухстах от основной колеи (у меня язык не повернулся бы назвать эту колею дорогой). Похожее на домик Нуф-Нуфа строение на первый взгляд выглядело заброшенным и нежилым. Но я присмотрелся и заметил, что нас там уже ждали: из печной трубы валил дымок — как и в прошлый раз, две женщины колхозницы варили для городских студентов обед (жидкие щи, картошку с кусками свинины и компот).

Автобус свернул к строению. Дорога к нему вела весьма условная. Она мало чем отличалась от обступивших её с двух сторон полей. Наш транспорт неторопливо попрыгал по холмам, растряс наши и без того растревоженные, но уже почти пустые желудки. Он подрулил к прикрытому хлипкой деревянной крышей колодцу и замер — в десятке шагов от гостеприимно распахнутой двери нашего будущего жилища. Студенты «трудовики» примолкли, настороженно посматривали в окна. Будто размышляли: была это остановка «пописать и размять ноги», о которой староста уже дважды просил доцента. Или же мы свернули за новыми пассажирами. Первокурсники не покидали свои места: ждали пояснений от начальства… которое пребывало в задумчивости и протирало очки. Я первым покинул примявшееся подо мной сидение и проследовал к выходу.

Водитель распахнул двери, закурил и спрыгнул с подножки на землю. Он ни слова не сказал доценту и студентам, будто и не замечал их присутствие. Я последовал его примеру: прошёлся, сутулясь, по узкому заставленному вещами проходу между сидениями. Задевал по пути локти и ноги. Выбрался через пассажирскую дверь на потрескавшуюся от долгой засухи и жары землю. Замер в шаге от притихшего автобуса, распрямил спину и расправил плечи. Подставил лицо тёплому ветерку. Вдохнул полной грудью воздух, пропитанный пылью и ароматами уже нагретых солнцем трав. Услышал позади себя жалобный стон гитар — это выбрались из душного салона автобуса мой младший брат и Артур Прохоров. Парни оглядывались по сторонам, будто соображали, где именно очутились. Проявлений радости и счастья я на их лицах не увидел. Посторонился.

— Вот мы и приехали, парни, — сказал я. — Выгружайте наши вещи.

* * *

Доцент выстроил нас около автобуса, толкнул нам совсем не пламенную речь. Он поставил студентов перед фактом: ближайший месяц они проведут посреди бескрайних полей в отдалении от обжитой человечеством части страны. Первокурсники рассеяно выслушали руководителя — обалдевши, оглядывались по сторонам: всматривались в маячившую у самого горизонта лесополосу. Я окрестности не разглядывал — сразу направился в «летний дом», как называли эту постройку колхозники. Я вошёл, словно к себе домой. Обнаружил, что помнил в этом строении едва ли не каждый закуток. Хотя был здесь (по моему внутреннему календарю) пятьдесят лет назад.

Первым делом я заглянул на кухню (отделённую деревянной перегородкой от остальной части дома), где хозяйничали румяные женщины. Поздоровался с колхозницами, обменялся с ними шутками, наградил их комплиментами. Деловито снял пробу с приготовленных блюд. Выдал поварихам добавку комплиментов… в обмен на внеочередную порцию приправленной маслом картошки. Заморил червячка — взглянул на будущее с оптимизмом. Вспомнил, что едой колхозники нас обеспечат (в прошлый раз продукты нам привозили каждое утро). Арбузы я намеренно в этом году пока даже не пробовал: понимал, что скоро «напробуюсь» их до тошноты.

Вместе с Кириллом, Артуром Прохоровым и приставшим к их компании Васей Ковальчуком я прошёл в основную часть дома (когда прочие студенты только-только обнаружили душное помещение кухни). Там я безошибочно выбрал самые удобные спальные места: подальше от окон, около которых во второй половине сентября придётся ночью мёрзнуть. И подальше от стены, где в дождливое время капала с крыши вода. Указал парням на две двухъярусные кровати — мы тут же «застолбили» на них места гитарами и рюкзаками. Артурчик скривил губы, взглянул на грязные окна и на паутину под потолком. Вася отогнал от своего лица большую чёрную муху.

— Ничего, пацаны, — сказал я. — Не пропадём. Жить здесь можно. Вот увидите.

* * *

После сытного (и вкусного) обеда мы впервые в этом сезоне пошли на колхозный баштан. Инструктором вместе с нами отправился усатый водитель дребезжащего, будто жестянка с болтами, автомобиля ГАЗ-69, приехавший за выполнившими свою работу поварихами. Мужчина вкратце (но в красочных и смачных выражениях) объяснил студентам уже известные мне по прошлым поездкам в колхоз хитрости сбора арбузов. Он в общих чертах обрисовал нам тактику и стратегию битвы за урожай. На собственном примере показал технику извлечения арбузов из зарослей сорных трав. Наметил первую кучу для складирования зрелых плодов, которую обязался забрать вечером (не уточнил, что погрузим её в грузовик тоже мы).

Мужчина с видом человека, выполнившего долг перед Родиной, поплёлся к брошенной около «летнего дома» машине. Черноволосый доцент с кислым лицом произнёс перед неровным строем первокурсников короткую речь о том, что страна и партия доверили нам важное дело: обеспечить советский народ вкусным и полезным продуктом. Он пожонглировал перед нами красивыми фразами, в духе истинного строителя коммунизма. Протёр запылившиеся стёкла очков и со скучающим видом заявил, что в конце месяца нам вручат за работу денежное вознаграждение. Он вздохнул, вручил бразды правления группой «ОиНТ-73» Андрею Межуеву и поспешил к бараку — следом за водителем зелёного ГАЗ-69 (чтобы «уладить организационные моменты»).

С позволения старосты я обратился к «трудовикам» с небольшим дополнением к прочим инструкциям.

— Мальчики и девочки, — сказал я. — В ближайшие три-четыре часа арбузы не жрём. Отложите это занятие на вторую половину трудовой смены. В особенности это касается наших прекрасных девчонок.

Студенты недовольно загудели.

На мои слова первой откликнулась Наташа Торопова.

— А почему это касается именно нас? — спросила она. — Чем мы хуже парней?

— Вы не хуже, — ответил я. — Вы другие.

Указал рукой на горизонт и спросил:

— Что вы там видите?

Студенты взглянули вдаль.

— Деревья? — сказала Торопова.

— Это ближайший туалет, — пояснил я. — До него от нас больше двух километров. И это только в одну сторону. Парням в этом плане немного проще.

Посмотрел на Кирилла и Артура.

— Но и им не советую переедать арбузов, — сказал я. — Потому что у мужчин тоже бывают случаи, когда им недостаточно… просто отвернуться.

* * *

Вечером мы общими усилиями погрузили собранные за половину дня арбузы в грузовик. Я вместе с Кириллом и с Васей Ковальчуком (он выглядел не слишком уставшим) поехал на машине с собранным урожаем на железнодорожную станцию, где выгрузили урожай в товарный вагон. Все прочие «трудовики» поплелись к «летнему дому» пешком. Мы вернулись со станции уже в темноте; наскоро поужинали (староста приберёг для нас «полуторные» порции, как для самых работящих). И обнаружили, что часть измученных непривычной работой «трудовиков» уже спали — остальные тоже приняли горизонтальное положение и тихо, будто нехотя, переговаривались.

Я подобную реакцию студентов на первую рабочую смену ожидал: сам в прошлый раз едва дополз до койки. Мы с братом смыли с себя «трудовой пот» и пыль колодезной водой — будто приняли утренний душ дома. Немного взбодрились. Но я отменил наметившиеся посиделки: скомандовал Кириллу отбой. Брат, пусть и нехотя, но послушал меня. Он обменялся с уже клевавшим носом Артурчиком парочкой шуток и полез на верхний ярус кровати (надо мной). Я тоже растянулся на пахнувшем плесенью матрасе. Прислушался — за деревянной перегородкой тихо бубнили женские голоса. Я прикрыл глаза и мысленно поздравил себя с окончанием первого, пусть и неполного рабочего дня.

«До встречи с горячим водоснабжением осталось меньше месяца», — подумал я, засыпая.

* * *

Проснулся ещё до рассвета.

Оделся и толкнул в бок мирно сопевшего носом в потолок младшего брата.

— Вставай, малой, — шепнул я.

Кирилл похлопал глазами. Не сразу, не сообразил, где находится. Зевнул.

— Что случилось? — спросил он.

Я ухмыльнулся.

— Утро, малой. Пора на пробежку.

* * *

Я вывел брата к той самой колее, которую колхозники по ошибке называли дорогой.

Кирилл в очередной раз зевнул и спросил:

— Куда побежим?

— Туда, — ответил я.

Указал на яркую полоску, что алела на горизонте.

— В пяти километрах отсюда деревня, — сообщил я. — Поздороваемся с местными жителями и вернёмся обратно.

Кирилл вскинул брови.

— Чёрный, ты с ума сошёл? — спросил он.

— Не плачь, малой. Не забывай: ты крутой парень. Так пусть же это все увидят.

— Какой я? — переспросил Кирилл.

— Лихой, — сказал я.

— Лихой, — повторил Кир.

Он усмехнулся, развёл руками и спросил:

— Кто меня сейчас увидит-то? Все нормальные люди ещё спят.

* * *

На околице деревни мы отыскали удобный пустырь, где выполнили новый комплекс упражнений (без использования турника и брусьев). Похожий на бомжа тщедушный старичок провёл мимо нас белую безрогую козу. Он посмотрел, как я отжимался от земли с сидевшим у меня на плечах Кириллом — покачал головой, но пальцем у виска не повертел.

* * *

Тренировочный боксёрский поединок мы с братом устроили около колодца. За ним наблюдали проснувшиеся для работы на кухне назначенные вчера старостой дежурные: Николай Барсов и Лена Котова.

Застали окончание нашего поединка и другие студенты, ходившие утром к двум одиноким деревянным кабинкам (на дверях которых красовались сделанные мелом надписи «туалет»).

Сегодняшний спарринг не походил на те, что мы с братом проводили дома. Я не учил Кирилла ничему новому, не указывал на бреши в его обороне. Несколько раз нарочно подставился — дважды оказался на земле, на что собравшиеся вокруг нас зрители отреагировали кто испуганным вскриком, а кто радостным воплем.

А после боя мы с Киром опрокинули друг на друга по ведру колодезной воды.

* * *

Второй рабочий день прошёл быстро и весело: студенты уже не стремились к покорению рекордов — берегли силы и энергию, дышали свежим деревенским воздухом и дегустировали арбузы.

А вечером они не повалились на койки без чувств, а собрались дружным коллективом в «мужской» части дома и устроили посиделки… на которых я не заметил сегодняшних дежурных: Лену Котову и Колю Барсова.

Под пение Артурчика я прогулялся на кухню. Увидел там, как Котова намывала в деревянном тазу посуду, а лишь изображавший работу Барсик с видом змия-искусителя ворковал у Лены за спиной.

Барсов с интересом изучал со спины фигуру Котовой.

«А ведь где-то здесь, в колхозе он и „уломал“ тогда Женю Рукавичкину, — вспомнил я. — Барсик переключился на Котову?»

Лена и Николай услышали мои шаги, обернулись. Я положил руку на плечо Барсову.

— Уважаемый Николай, — сказал я. — Вы-то мне и нужны. У меня есть к вам очень важное дело. И весьма срочное.

Я указал на дверь и добавил:

— Давайте-ка мы с вами прогуляемся к колодцу, уважаемый. Там и поговорим.

Загрузка...