Чешская и словацкая драматургия первой половины XX века (1918—1945). Том первый

Владислав Ванчура УЧИТЕЛЬ И УЧЕНИК Сценическая поэма

V. Vančura

UČITEL A ZÁK

Vladislav Vančura. Hry. Spisy Vladislava Vančury. Svazek XIV. Praha, Československý spisovatel, 1959.

Перевод с чешского О. Малевича.

МАГИСТР, 50 лет.

ЯН, 20 лет.

ДЯДЯ, 70 лет.

ПЕРВЫЙ ВОР.

ВТОРОЙ ВОР.

ТРЕТИЙ ВОР.

ЛЕКАРЬ.

СУДЬЯ.

ПЕРВЫЙ РОДСТВЕННИК.

ВТОРОЙ РОДСТВЕННИК.

ТРЕТИЙ РОДСТВЕННИК.

МАЛЬЧИК.

ТЕТЯ.

АННА.

МАРИЯ.

ДЕВОЧКА.

I Лестница перед домом. II Та же лестница. III Комната с постелью. IV Городская окраина. V Терраса. VI Ночь. VII День.

Я н (стоит, будто на носу галеры, с командой из Робинзонов и других схожих героев). Роза ветров кольцами обвила землю. Восход встретился с закатом в блуждающей точке, которая, подобно кораллу, нанизанному на нить меридиана, проскальзывает меж пальцев. Девять Индий было открыто, но какой в этом прок! Земля, что не доросла до безумия отваги, дика. В плаще, вздутом злой непогодой, одетый по-домашнему, я буду плыть над страшным перепутьем бумажного листа, наблюдая жестокую схватку бесконечных чисел.

Т е т я. Осторожность никогда не помешает, дорогое дитя! Твой отец поранился острием веретена и умер от заражения крови, как умирали пряхи еще двести лет назад. На что ему веретено? Зачем он его брал?

Я н. Отцу надо было одним махом рассечь ладонь, отрубить себе руку, истечь кровью, — тогда бы он не умер столь недостойно.

Т е т я. Ах, он умер примиренный. Но я хотела предостеречь тебя, чтобы ты не был слишком любопытен и не разговаривал сам с собой. Это тебе не к лицу.

Я н. Приложу все усилия!

А н н а (с сачком для бабочек). Махаон и роза — слышишь, книгочей!

М а р и я (с флажком). Знамя и девушка — слышишь, вертопрах!

Я н. Бабочка-сфинкс и роза. Знамя и девушка. Блудница и госпожа. Проснись, лежебока! Вставай! Прибаутки да старые куплеты, околевавшие на оси времени, не забудутся, воскреснут под рождество. Они возвращаются каждую весну в тысячный раз и впервые. И повторяться им часто, как былям о дамах. Как небылицам о потаскушках. А девушки будут руководствоваться песнями и пословицами.

М а р и я. На темени библейской горы — гнездо голубки. В этом нет сомнения, ибо высокие лестницы заканчиваются низким порогом, за которым — жилище. Ложе и стол, вертопрах!

А н н а. Вы трудитесь с примерным усердием, но без толку.

М а р и я. Буду говорить и говорить — до первых петухов. А там — не раскрою рта год и еще день.

А н н а. Ладно, от вас не дождешься ничего, кроме глупых банальностей.

М а р и я. Шлюха!

М а г и с т р. Добрый вечер! Добрый вечер, Ян! Пока вы тут резвились, помышляя лишь о забавах, настал час заняться астрономией. Я пришел. Я сыт. Трезв. Вот она — кромешная чернота времени, исписанная молниями имен. Вот вечерняя звезда Кассиопея. Вот Большая Медведица.

М а р и я. Я вижу тьму, а посреди нее — звезду.

А н н а. Я вижу звезду.

Я н. Я вижу неведомое и ненареченное созвездие.

М а г и с т р. Неверно!

Я н. Одни слова! Стихи, лишенные смысла!

М а г и с т р. Могучие слова. Поэма, ограничивающая бесконечность. Последовательность чисел. Обозримое множество. Звездная система! Мой мальчик, будь настороже. Учись, дабы не остаться дураком, ибо люди при рождении лишены ума! Вот они, вечерние звезды, — Кассиопея, Медведица, Близнецы.

А н н а (курит). Медведица и Близнецы.

М а г и с т р. Ладно! Будем друзьями. Дайте мне розу, простите, я хотел сказать — огонь. В минуту отдыха, ибо нельзя учиться без передышки, я буду рассказывать вам о властителях, которые были и которых уже нет. О великих любовниках, о завоевателях. Обо всем том, про что девушки слушают затаив дыхание.

Я н. Сумасброд!

М а г и с т р. Я не спешу. Я снисходителен, ибо я стар.

Т е т я. Настоятельно прошу вас, господа, помогите мне, ибо я уже сыта по горло. Ян делает вид, будто у него нет родных. Часами молчит или, наоборот, говорит слишком много и дерзко.

М а г и с т р. А я уж испугался, что на кухне произошла катастрофа. Что служанка разбила миску.

Т е т я. Ничего подобного, магистр, вся посуда на месте, но ваш горе-ученик решил уйти из дому. Говорит об океане и о каком-то грозовом рае. Эта последняя бессмыслица, милостивый государь, напоминает мне ваши уроки.

М а г и с т р. Выражение и впрямь довольно удачное.

Я н. Я говорил об университетском городе.

Д я д я. Вы слышали? Молодой господин, который еще вчера был на побегушках у парней постарше, покидает дом. Далек ли путь?

Я н. Не из самых дальних. Впрочем, в наши просвещенные времена можно путешествовать без помех.

Д я д я. Какой невыразительный ответ! Какая жалкая отговорка!

Т е т я. Он ведет себя ужасно, он несносен.

М а г и с т р. Вот она — любовь ростовщиков! Сколько процентов вы с него запросите и долго ли он будет вам выплачивать?

Т е т я. Он груб.

Д я д я. Пока твои выходки были хотя бы разнообразны, я еще не терял надежды. Но упорство, с которым ты повторяешь одно и то же, меняет дело. Ты неисправим! Вы видите эти оленьи рога безобразия и неразумия! Видите эти взгляды, обращенные к дверям, словно у хищника в клетке!

М а г и с т р. Ничего, тут нет ничего нового. Я без опасений наблюдаю за беспокойством, обуявшим Яна, для меня это гарантия высокого духа.

Д я д я. Извините, не понял.

М а г и с т р. Дубы безумства покрываются новой листвой. Ах, милостивый государь, какие это старые деревья! Весна и лето. Осень и зима. Вечная смена декораций, согласно установленному распорядку. Я убежден — гражданские добродетели начинаются с юношеского безрассудства и опрометчивых поступков.

Т е т я. В наши времена на вопросы следовали ответы и люди одевались прилично. Я говорю вам, у Яна ничего не приготовлено в дорогу. Он гол как сокол, а в кармане — блоха на аркане. Потому что, как я опасаюсь, на авантюры дядя не выбросит и ломаного гроша.

Д я д я. Вы одобряете это безрассудство, магистр?

М а г и с т р. Если бы время его не было столь ограничено. Время роз, время жатвы. Время измороси и вьюг. Если б оно длилось дольше, у него и название было бы достойное.

Т е т я. Право слово!

Д я д я. Сомневаюсь.

Я н. Прошу вас, разрешите мне отправиться во Францию.

Д я д я. Вот что, магистр, поменьше снисходительности, ибо нет ничего опаснее легковерия глупцов.

М а г и с т р. Париж ныне обезлюдел.

Д я д я. Запрещаю тебе думать о странствиях, Ян! Пора слезать с коня иллюзий! Не подражай безумцу, которого ты видел на дороге у опушки леса. Расседлывай! Посмейся вместе с нами! Я же говорю, магистр, мне безразлично, как выглядит отвращенный от нас лик луны. Мне безразличен румянец на щеках ревнителей идеи и тем большая бледность нищеты. Мне дела нет до громыхания проплывающей тучи или дырявого барабана. К чертям! Кому, кроме сидящего в котле котельщика, понравится несуразная пестрота пустопорожнего грохота?

М а г и с т р. Шелест страниц в библиотеках. Гул труда. Рокот мира.

Нарастающее громыхание.

Прислушайтесь!

Т е т я. Пожалуй, я знаю, чего ты хочешь, Еник. Близ гаснущей лампы слышнее голоса ночи. Эти звуки еле различимы, но внушают нам тысячи разных идей. Я готова побиться об заклад, что ты хочешь неожиданно вмешаться в историю, придуманную от начала до конца. Для тебя это игра. Как детство, как свидание с возлюбленной, как всадник, тень которого безмолвно пересекла спальню.

М а г и с т р. Этого я и ожидал! Женщины всегда говорят о своих болячках. Жаль, мы зря потеряли время, а ведь сейчас речь идет лишь о сумасбродстве Яна, ни о чем другом.

Я н. Вы говорите обо мне как о больном.

М а г и с т р. Да, потому что ты слишком здоров.

Д я д я. Вы преувеличиваете.

М а г и с т р. Это необходимо, чтобы меня поняли.

Я н. Мой учитель и вы, дядя, дали мне столько знаний, что я не боюсь очутиться один в чужом городе и даже в местах не столь безопасных, как это предместье. Наш дом — правильный куб, и четырежды одинаковый пейзаж четырежды повторяется в его окрестностях. Вечно одно и то же. Перед рассветом вы возлагаете надежды на грядущий день, а с утра уже ждете ночи. Вечно одно и то же. Ваши книги, магистр, вы меня простите, непомерно растянуты и нелепы.

Т е т я. Если хорошенько подумать, если правильно подойти к делу, то, собственно, все это — лишь твоя размолвка с магистром. Магистр, вы были к нему чересчур строги!

Д я д я. Боюсь, что именно строгости и не хватало.

Я н. Брань — плохая утеха.

М а г и с т р (смеется). Ладно-ладно, Еник. Не читал ли ты историю про одного чудака, который мог по желанию становиться быком или цыпленком? Это неважный рассказ. Фу-ты, принимать всерьез такую низкопробщину! Да еще превращаться в персонажа подобного сочинения! Неужто ты совсем лишился вкуса? Хочешь со шпажонкой на боку, в плаще странника таскаться по мостам и дорогам, чтобы в конце концов добраться до ступеней какого-нибудь захудалого театрика? Хочешь в сотый и в тысячный раз нашептывать рослой актрисе, что она достойна любви? Очевидно, ты собираешься слагать стихи о дурно пахнущей и засаленной песнями перчатке. Черт бы побрал весь гомеровский эпос с его размеренным солдатским шагом! Размечите аттические колоннады, сорвите розу с готического кафедрального собора! Будем создавать новые системы и новые слова вместо привычных наименований. А все прочее — к лешему! Ночь, кровь, буря! Любовные утехи, вздутый живот роженицы и могилы. Рифмуйте без устали. Устанавливайте новую связь между вещами. Они пребудут такими, какими в древности увидел их пещерный человек. Меняйте их последовательность — и все равно они будут выстраиваться в том порядке, в каком узрел их младенец через край своей колыбели. Ян, Еничек, разве ритм песни не воспроизводит дыхание спящего и телодвижения любящих? Разве повествование не устремляется вперед под топот копыт дикого коня?

Я н. Ну и что?

Магистр кашляет.

Д я д я. Вы в свободное время сочиняете, а в Яне нет ни йоты поэтического дара. Вся ваша речь — впустую.

Т е т я. Бог с вами, магистр, неужто вы так и не излечитесь от своей учености?

М а г и с т р. Я хотел сказать, что новизна самой наиновейшей сомнительной песенки сомнительна. Не пожимай в ответ на мои упреки плечами, Ян. Черт подери! Слушай, что я тебе скажу: если ты останешься здесь, ты не так много потеряешь.

Д я д я. Это уже было сказано более категорично. Ян остается.

М а г и с т р. Следовало бы немного больше доверять.

Т е т я. Яну?

М а г и с т р. Нам обоим, сударыня.

А н н а. Как поживаете?

М а р и я. Добрый день, сударыня. Добрый день, господа.

Т е т я. Добрый вечер. Эта девушка приходит слишком часто и всегда в сумерки.

М а г и с т р. С подружкой-соседкой.

Д я д я. Тем хуже.

Т е т я. Я их толком даже не знаю.

М а г и с т р. В обеих нет ничего таинственного.

Т е т я. Вы их исповедник?

М а г и с т р. Чуть меньше.

Д я д я. Чуть меньше и одновременно чуть больше. Сударь, в вашей профессии главное — знать меру.

М а г и с т р. У меня она выше иных на две пяди и напоминает пугало посреди ржаного поля.

А н н а. Я хотела бы, Ян, побудить вас к мужеству. Магистр говорил, что вы собираетесь в дорогу и вам предстоит сделать выбор. До сих пор вы весьма равномерно оказывали внимание нам обеим, а ждать впустую — слишком жестокое наслаждение.

М а р и я. Прошу вас!

А н н а. Барышня собирается шить с утра до ночи, а я буду высматривать вас из окошка, пока не воротитесь.

М а р и я. Пожалуйста, не принимайте ее слова близко к сердцу, она говорит только за себя.

А н н а. К чему околичности! Выкладывайте начистоту, кто выиграет эту тяжбу?

Я н. Я очень рад, что могу с вами проститься, ибо в самом деле рано утром покидаю дом.

М а р и я. Не хочу! Я остаюсь. В отличие от вас я не нахожу наш город таким уж плохим. Здесь вполне подходящее общество.

А н н а. И к счастью, это общество никогда не сходит с правильного пути.

Я н. Это необходимое правило, и оно не знает исключений.

А н н а. Исключение — вы, настоящий мужчина, который посмеется над правилами и выйдет на перепутье, нимало не заботясь о будущем и ничуть не интересуясь завтрашним днем. Вы правы, Ян, бегите, я бы хотела ждать вас где-нибудь у дороги, ибо сгораю от нетерпения, целыми днями торчу в окне — а вижу какую-нибудь чушку, догоняющую свое стадо.

М а г и с т р (на заднем плане). Смотрите-ка, интерес пробудился, хвост кометы пылает, а мы все ни с места. Подобный переполох стоит целого стада наставлений и воспитательных бесед. Дух Яна, которому, как и положено в двадцать лет, так многого недостает, того и гляди, снова здесь приживется.

М а р и я. Нечем хвастать, барышня, нечем хвастать, а намерения Яна отнюдь не похвальны.

А н н а. Знаю, где вам жмет башмачок! К сожалению! К сожалению, вы не Золушка.

М а р и я. Не нуждаюсь ни в сказочных чарах, ни в вашем одобрении.

А н н а. Кроме признания кухонных заслуг. Вот ангельская простота, весьма пригодная для уборки и прочих домашних работ.

М а р и я. Фи!

А н н а. Я не хотела вас задеть. И право, не могу придумать, что бы вас порадовало.

Я н. Позвольте. Позвольте сказать несколько слов на прощание. Я знаю нечто такое, Мария, о чем вы никогда не узнаете. Вы погружены в свои заботы и всегда будете казаться меньше, чем на самом деле. Будете вдыхать страхи этого закутка, взбесившуюся пустоту, существующую вне мира. Будете стареть, покорствуя и послушествуя, и эта бесцветная заслуга разрастется так, что хоть плачь. Будете жить, не ведая и не подозревая о спорах, решаемых кровью, о поражениях и победах, о деянии, которое грохочет и сверкает, подобно молнии. Ах, не могу отказаться от упрямой веры в отвагу, что поведет меня в даль. Я не разделяю намерений моей семьи. Я не унаследовал ни страха, ни терпения. Прощайте, завтра утром я ухожу. Ах, любой пригорок стоит на пересечении бесчисленных дорог и бесчисленных приключений.

М а р и я. Вы говорите как разбойник. (Отходит к тете Яна.)

А н н а. Вы говорите как примерный ученик.

Я н. Как вы сказали?

А н н а. Как мальчишка! Хотела бы я знать цель вашего странствия. Куда вы направитесь?

Я н. Прежде всего — во Францию.

А н н а. Ну, еще бы!

Я н. Париж — имя далекого края грез.

А н н а. Нужно знать время отъезда.

Я н. Отъезда?

А н н а. Разумеется, ведь скорые поезда останавливаются не каждый час. У вас хватит денег?

Я н. Денег? Нет, для меня это нечто невозможное! Я пойду пешком и буду работать.

А н н а. На свете так мало невозможного. Будьте только решительней, сударь, будьте решительней! Разве мы не полны отваги, которая не остановится перед сундуком старого дядюшки? Ах, вы колеблетесь? Хотите вернуться, не успев высунуть из дому носа? Ну-ну, скорей же, принимайтесь плакать и рыдать. Кайтесь!

Я н. Никогда.

А н н а. Осленочек. В три часа утра я буду ожидать тебя на пути в город. До встречи у фонаря, который называют Хохолком ветряка.

М а р и я (на другом конце сцены). Сударыня, я наблюдаю за окном Яна — и ощущаю страх всякий раз, когда оно светится после полуночи.

Т е т я. Да, ему следовало бы читать свои книги с удобством и при дневном свете. Тем не менее это хорошие книги, магистр выбирает их очень тщательно.

Магистр в это время беззаботно смеется, беседуя с Анной.

М а р и я. Полюбуйтесь своим магистром. Боюсь, его нравственность не отличается излишней строгостью. Он путается с Анной, и его книги небезупречны.

Т е т я. Ах!

М а р и я. Это не вызывает сомнений.

Т е т я. Вы не правы. Это старый человек, чудак. Свои назидания он привык произносить под занавес. Не клевещите, дитя мое, часто ученых трудно понять, тем не менее они имеют успех в обществе. Магистр повсеместно пользуется уважением! Право, я знаю, что приличествует и что нет. Знаю, как он заботится о Яне!

М а р и я. Уж эта мне забота! Скорее, — подзуживание! Думаете, Ян сбежал бы из дому, если бы его учили благонравию?

Т е т я. Пока он еще не сбежал.

М а р и я. Но завтра, завтра утром…

Т е т я. Вы хотите сказать, что магистр в сговоре с Яном?

М а р и я. Боюсь, магистр поддерживает его.

Т е т я. Вы оскорблены и разгневаны.

М а р и я. Да, и тем не менее я знаю, что говорю. Минуту назад Ян попрощался с нами.

Т е т я. Он останется. Я побеседую с ним сегодня вечером. Жаль, мы все еще с вами не породнились, жаль, до сих пор никто не сказал решительного слова. И все же! Склонности, подобные зябким росткам, предвещают помолвку, которую мы от души приветствуем. Что останется от всего этого, если один из вас заартачится? Что останется, если вы поссоритесь и Ян уйдет? Ничего — ни дуновения ветерка, ни миртовой веточки. Яну двадцать лет, барышня.

М а р и я. Я моложе на два года — и все-таки разумнее его.

М а г и с т р. Вот-те на! Я потерял очки.

А н н а. Вы заложили ими книгу!

Т е т я. Говорить с людьми слишком доверительно — дурная привычка.

М а г и с т р. Это делает честь моему возрасту.

А н н а. У магистра слух истинного пастыря, сударыня. Он глуховат.

М а г и с т р. Святая правда. Со времен широких поясов я сохранил шумные, грубые, безвкусные и простые привычки тучной деревни.

А н н а. Даже если идет дождь, если кругом слякоть, а урожай не стоит и полушки.

М а г и с т р. Понятное дело.

Т е т я. Не понимаю. Мужчина в ваших годах, подобно щеголю, затягивает ремень на последнюю дырку! Старый учитель в новенькой шляпе набекрень! Слава богу, мудрые люди до сих пор обходятся одеждой из доброго домотканого полотна. Мы еще проживем без прикрас. Мы еще нравимся людям с устойчивым вкусом, мы еще можем довольствоваться лицом, сотворенным по воле провидения.

А н н а. С вашей стороны это большая заслуга, но с тех пор, как зима прочно встала на все четыре, в городе носят жакеты, напоминающие рыбий хвост.

М а р и я. Ах, все новое так неустойчиво!

Т е т я. А старую преданность отправляют на свалку!

М а г и с т р. В монастырском уставе мудрости об этом нет ни слова. Делайте что хотите.

Т е т я. Вы говорите на ветер.

М а г и с т р (зевает). И то правда.

М а р и я (на другом конце сцены). Не может быть.

Д я д я (который читал газету большого формата). Вы ошибаетесь. Он образумится. Я серьезно поговорил с ним.

М а р и я. Так или иначе, все кончено, ибо Ян плохо скрывает симпатию к Анне. Его намерения меня больше не интересуют, но я привыкла не только к послушанию, но и к вежливости.

Д я д я. Я несу ответственность за Яна и прошу извинить его. Ему двадцать лет. Я помогу ему сделать выбор. Нельзя допустить, чтобы он принимал решения скоропалительно и безрассудно.

М а р и я. А если он уйдет?

Д я д я. Я пойду за ним.

М а р и я. В таком случае я хотела бы вас сопровождать. Это было бы поистине забавно.

Д я д я. Я своевременно поставлю вас в известность.

А н н а. До свидания!

М а р и я. Доброй ночи!

Д е в у ш к и уходят.

Д я д я. Сестричка, поговори завтра с этой девушкой и с Яном. Тебе известны причины, вынуждающие нас позаботиться, чтобы разрыв между ними не затянулся. Я хочу, чтобы они поженились. Магистр, мне кажется, вы найдете с барышней Анной общий язык. Дайте ей понять, чтобы она к нам больше не ходила.

М а г и с т р. Я сделаю это без особого восторга. (Показывает пальцем на звездное небо.) Вот созвездие Близнецов, Еник. Дружеские союзы, заключенные под его знаком, оказываются непутевыми. То есть влекутся вдоль путей, на которые ты так и не вступишь.

Т е т я. Это пророчество?

М а г и с т р. Поучение из календаря.

Т е т я. Все на своем месте. Только и остается, что закрыть окно и спать. Спи, Ян! Будь я красноречивей, сказала бы это лучше.

Я н. Ах, значение имеют лишь тени и шум, о которых вам ничего не известно.

Т е т я. Ну, ладно. В полусне тебе пригрезится грохот, а может, все эти звуки или гул тишины, что бродит по дому около полуночи, словно привидение, — от неудобной кровати. Спи! Печаль — привилегия старых женщин. Ты, право, смешон, Еник. Какая из твоих воздушных фей русоволоса и у какой каштановые волосы? Кто из них будоражит кровь? Магистр прав. Ты выражаешься неточно, и это не делает ему чести и не доставляет удовольствия. Он сам не свой, он печален.

Я н. Ха, магистру нет дела до моих забот.

Т е т я. Почему ты так думаешь, Ян?

Я н. Он ничего не знает, ничего не значит, ничего не понимает. Он доволен.

Т е т я. Ты в этом уверен?

Я н. Да. Может, ты полагаешь, он знает что-нибудь о дымящихся далях? Слушает по ночам часы, которые отбивают раз, другой, третий, пока не наступит рассвет?

Т е т я. Вздор! Не ждешь ли ты, что он будет повторять твои безумства? Не думаешь ли, что глупые мечтания посещают людей и после поры несовершеннолетия? Томное воодушевление, дрожащий голос, топот слов, не поспевающих за мыслью, — все это чуждо умудренному опытом духу. Боже мой, но тем лучше. Ты сказал, он доволен. Мы еще можем хоть немного нравиться. Нас еще не отправили на свалку, Еник. Спи, спи! Ни о чем не думай и, если на память тебе приходит какое-то смутное и нереальное происшествие, которое надо оплакать, поплачь под одеялом.

Я н. Жалкое сравнение! Сколько оговорок в мое оправдание!

Т е т я. И что такого? Облегчение приходит лишь с покорностью. Жди. События приближаются как большие праздники, и нельзя торопить их. Ах, пасха, которой ты ожидаешь так нетерпеливо, в конце концов, не более чем два торжественно поименованных дождливых дня. Да, Еничек, слово — венец поступка. Увы, всегда будничного. Как бы ты относился к постройке, если бы она не звалась твоим родным домом? Чего бы стоила отвага, называйся она безумием? Поверь мне, обладая всем, что не названо, ты не будешь иметь ничего. Одним криком можно открыть врата. Ах, если бы они были здесь, если бы у меня был крошечный ключик, чтобы открыть их тебе! Если бы скрипнули вереи и позволили мне войти.

Я н. Имена, которыми исписаны углы улиц, которые вырезаны на деревьях в лесах. Скалы, многократно испещренные буквами, весь край, исписанный как тетрадь школьника, и девизы, красующиеся на фронтонах вилл! Какая безвкусица — преумножать речь порывов, осевших на щипцах крыш! Речь экспедиций в одни и те же географические широты. Эхма! Выродившиеся языки, не способные хоть что-нибудь рассказать.

Т е т я. Ну-ну-ну! Говорят, утро вечера мудренее. Ложись-ка ты спать.

Д я д я (в крылатке и цилиндре прохаживается по спальне). Ты ведешь себя как подонок, Ян! Что же мне вечно извиняться за твои непристойности, вечно просить за тебя прощения? Приготовься! Завтра в половине двенадцатого я провожу тебя к Марииной матери. Надеюсь, ты отрезвел. Ложись спать!

Я н. Да.

Д я д я. Спокойной ночи!

Я н (один). Спокойной ночи! Спокойной ночи! И ничего, ничего более! Они говорили со мной, а я отвечал им наугад и бестолково, как отвечают, стоя на пороге и собираясь уйти. Сгустилась тьма, и разговоры отзвучали. Все заманчивые и зловещие звуки вступают в эту тишину. Все дороги ложатся к ногам тьмы. Эй, выйди из пустоты ночи в многолюдные дни. Иди — и встретишь ребенка, светскую даму и поденщиков, спешащих на работу. Пройдешь с ними часть пути — до самого города, дымы которого в небесной вышине подобны плюмажу над печальным гробом. Они еще не договорили, еще обращаются к тебе, но взгляни: вот пегая упряжка в узкой борозде. Деревенская упряжка и девять серых в яблоках коней под цирковым шатром. Девять коней, согласно кивающих головами в ответ на вопрос, девять коней, решающих арифметическую задачу перед увенчанной короной волос девушкой. Девять крылатых коней, которых не оседлает никто. Конец развлечениям на завалинке. Прочь, первые признаки старости, примешанные к вечному лету молодости! Великолепная сверкающая пропасть мира разверзлась. Я вижу посыльного, спешащего с кипой богато иллюстрированных журналов, и узнаю собственный портрет. Вижу сверкающие городские сады и в пивнушках — старцев, облысевших от горя. Вижу поля сражений и городской квартал, вытоптанный убийством. О бесчувственные страсти, о бесчувственный взлет!

Слышна насмешливая музыка.

Несметное богатство, так быстро утраченное! Мне предстоит вновь преодолеть все препятствия, с которыми люди давно справились. Буду выдалбливать первый челн и добывать огонь, ударяя кресалом о кремень. Растрачу все стихии, отданные под заклад, и ступенька за ступенькой, год за годом буду подниматься по лестнице Иакова{107}. С обочины истории зазвучат непонятные напевы и слова старческой мудрости, склоняющей свою шишковатую голову в небесных высях. Зазвучит все, что возвращается, все, что умирает. Вещи сверхъестественно ничтожные и великолепие, в которое слишком легко поверить. Иду, не владея ничем, что мне хотелось бы повторить напоследок, кроме сожаления, которое я изливал. В этом доме я похоронил мертвых и горько плакал на их погребениях. С челом, опущенным на камень надгробия и на траурный стол, я ел хлеб, смешанный со слезами, и вкушал яства на пирах, устроенных в честь мертвецов. Я плакал грустно, без жалости, как плачут в мои годы. И ангел, летящий в небесной сердцевине, спустил к рукам моим спасительное древко хоругви, как будто знал меня. Возрадуемся и возвеселимся! Ночь кончается. Бьют часы. Деревня во чреве города, деревня без петуха, подожжена и сгорит дотла. Прощайте! Прежде чем вам понадобятся ваши шлепанцы, дядюшка, я буду в десяти милях отсюда. О снега России! О романские страны! О вагоны, которые, подобно спутникам Сатурна, вращаются вокруг Земли!

Бьют часы.

Один, второй, третий! Пора. Посох. Шляпу. Плащ и книгу моей юности!

М а г и с т р (входя). Ого, сколько шуму посреди ночи. Что с тобой? Собрался ловить рыбу или ставить силки на зайцев?

Я н. Вы не угадали, сударь, но для разговоров нет времени. К вечеру я хочу добраться до границы.

М а г и с т р. Ты проявляешь непомерное постоянство в своей игре, Еник. Твое усердие чрезмерно, коль скоро оно затянулось до ночи. Гм, я совсем сонный.

Я н. Я не избежал бы упреков самому себе, если бы стал задерживать вас, магистр.

М а г и с т р. Что ж, договорились, оставим позднюю болтовню, пойдем спать.

Я н. Я собрался в дорогу.

М а г и с т р. Как? Ты настаиваешь на своем намерении?

Я н. Можете меня задержать, можете устроить переполох — поступайте как вам угодно: ударьте тростью об пол, разбейте кувшин. Меня уже ничто не страшит. Так или иначе уйду сегодня, завтра — когда захочу.

М а г и с т р. Какого черта, Еник! Мне кажется, ты торопишься и не уйдешь дальше садовой калитки. Кто тебя ждет, кто тебя ждет на условленном месте? Буду держать язык за зубами.

Я н. Это не обычное свидание.

М а г и с т р. Я прекрасно знаю, Ян, что ты дурачок, знаю это уже много лет. Может, ты наелся диких ягод или мяса бешеного кролика, и потому не хочу упрекать тебя. Даже не хочу разжигать твою детскую любовь, ибо ты отпускал язвительные замечания, но ведь мы были друзьями! Ну-ка, дружище, что должно произойти сегодня ночью?

Я н. Я вам уже сказал.

М а г и с т р. Опять ты за свое? Хочу, чтобы ты говорил разумнее.

Я н. Иначе говорить не стану.

М а г и с т р. Смотрите-ка! Поговорим серьезно, Ян. Ты ведь не способен уйти.

Я н. Я покончил со своей нерешительностью. Добрые влияния исчерпали себя, магистр. Ваши содержательные рассуждения, невеста с печкой и пуховыми перинами, дядюшкин зловещий фрак, побуждавший вас к насмешкам, и тетушкина кладовка, питавшая меня без дурных последствий, — всего этого как не бывало.

М а г и с т р. Ха, вот нелегкое чудо! Но ты же вернешься домой от первой канавы, и придется тебе выслушать кое-какие попреки. Вернешься — и будешь встречен чертовски скромно. Над тобой будут смеяться.

Я н. Не вернусь. Лето не станет дольше от песен, а речь правды слишком кратка. Я слушал всех вас и верил словечкам и игре, ибо вы играли. Все неожиданное и необычное вы именовали безумием и, если не считать доброй пощечины, вели меня от покорности к молчанию, не веря ни во что, кроме поражения. То вялые, то взбешенные, вы дергали из стороны в сторону маленького мальчика, который не умел подражать вам. Я боюсь вашей роковой порчи, ваших роковых историй, не имеющих конца. Боюсь историй, забытых вами прежде, чем я родился. Вы сочинили устав из запретов на все, что вам напоминает деятельность, которую вы наполнили пустотой. Дождливые дни и безлунные ночи, ночи, когда все храпят с открытыми ртами, ткут ваше ничтожество. Прощайте, я расстаюсь с вами! Дама с попугаем. Дама, на руку которой садятся чужие пронзительные воспоминания о рае, заботьтесь о своих горьких лекарствах, заботьтесь о стакане воды на сердцевидном столике! И о картах! О картах, непрестанно и лживо пророчествующих о том, чего не было. Прощай, болезненная госпожа! Прощай, слишком назойливая в своей заботливости! Прощай, ремесленница пыли, прощай, скорбная основательница слова, которое не выскажет тень, проходящая через твою ночь!

М а г и с т р. Ладно, это звучит как прощальное послание, изуродованное восклицательными знаками. Что ты скажешь дядюшке?

Я н. Ничего, он до сих пор весь в заботах, не знает, чем поразить окружающих — фраком, новым пальто или стеклышком, которым пользуются близорукие на один глаз. Он до сих пор не может отдышаться. До сих пор готов с руганью подобрать собственный плевок. Он был для меня пугалом, творцом ужасов, по приказу которых я плакал.

М а г и с т р. Это были хорошие взбучки.

Я н. Все одно, магистр. Осмеяние и позор — что в них! Я ухожу.

М а г и с т р. Думаешь, я отпущу тебя?

Я н. Уверен.

М а г и с т р. Что ж, увидим! Твой посох! Называешь его костылем или шпагой?

Я н. Как вам будет угодно.

М а г и с т р (переламывает посох). Безделушка.

Я н. Мне он не нужен, не нужна мне и книга.

М а г и с т р. Ах, мои эклоги!

Я н. Да, ваши эклоги, поэт.

М а г и с т р. Что ж, этот непроглядный бред не развеется? Неужто ты и в самом деле не болтаешь попусту? Это не дурацкая игра, в которую я влип, как последний осел?

Я н. Нет, вам не удастся запугать меня.

М а г и с т р. Плевать мне на все мои обязанности, упрямец.

Я н. Прощайте!

М а г и с т р. Гордец! Постой же! Я свяжу тебя как безумца.

Ян борется с магистром, повергает его наземь и уходит.

М а г и с т р. Возмутительно! Тебя повалили как валуха, повалили, а ты должен опять подыматься, чтобы следовать за своим обидчиком! O tempora, o mores![147] Фу-ты, вот оно, право посредственности! Наименьший из малых, смиреннейший из смиренных превращается в свою противоположность — и смотрите-ка, куда только девались его мелкие пристойности! Его лоб сразу становится широким и бычьим. Лицо обрастает бородой. И айда — в мир! Ха, как быстро гаснет эта щепоть пурпура, а ты живешь пятьдесят лет. Мне она по вкусу, но мой Ян будет таить память о ней от дочерей и сыночка, когда им захочется подобных же развлечений. Ах, он дословно повторит потрепанную историю блудного сына, ибо, кроме этого рассказа, ничего не знает о заблуждениях. Готов побиться об заклад, что мой гуляка без гроша. У него пустой карман, и уже вечером он будет протягивать руку, взывая о господнем подаянии. (Пересчитывает свои деньги.) Ах, ах, ах! Потрушу рядом с Еником, впав в детство слишком позднее и слишком раннее. Будем спорить, где заночевать, и я уверен, что Ян, руководствуясь примером бульварной литературы, выберет дубовую рощицу. Будем спать как бродяги и жить впроголодь. На нас станут показывать пальцем, и всякий раз при входе в деревню мы будем вспугивать крикливое стадо гусей. Право, вот прекрасная перспектива — воскрешать пришедшее в упадок странничество почти босиком и в скудной одежде. (Поднимает эклоги.) Моя книга, несомненно, никуда не годна, не вызывает сильного волнения и лишена мятежного духа. Посох Яна не окован моим стихом. И все же каким-то кружным путем стих мой ведет к той же цели. О дьявол, это овчарня безумцев! Да что там! В конце концов, еще ничего не потеряно. Когда надо, я умею быть красноречивым и, если не ошибаюсь, приведу Яна назад. Ну же, левой, левой!

П е р в ы й в о р. Черт возьми, что это тут такое мокрое?

В т о р о й в о р. Роса!

П е р в ы й в о р. Бесово семя!

Т р е т и й в о р. Псарня тебе тут, что ли? Что ты сыплешь проклятиями, как священник в людской? Ложись и спи!

П е р в ы й в о р. Не могу-у-у-у.

Т р е т и й в о р. Голос, ей-ей, шакалий. Ну, парень, тебя нам только и не хватало!

П е р в ы й в о р. У, тут жаба.

В т о р о й в о р. Осел, не можешь отличить жабу от квакши. Откуда тут взяться поганой жабе?

Т р е т и й в о р. Признаюсь, я бы лучше дрых, чем слушать вас, духи скал. Духи с Еврейских Печей{108}.

В т о р о й в о р. А кто начал? Я, господа, молчу, как в темнице.

Т р е т и й в о р. Ни слова больше! Давайте спать! Фу, черти проклятые, не могу заснуть.

В т о р о й в о р. Ты прав, приятель, кто будет валяться за печкой, когда уже утро? Утро, утречко, встанем, умоемся и почнем бочонок. Распечатаем день. Ну, что нового? Что вы нам несете, миленькие полицейские?

П е р в ы й в о р. Оставь! Не каркай. Не наводи тень на плетень.

В т о р о й в о р. На плетне или на заборе, на городских укреплениях или на стене у окна, где висело полотенце, которое ты украл? Бедняжка, дурные воспоминания терзают тебя с такой же остротой, с какой мне хочется позавтракать!

Т р е т и й в о р. Завтракать! Этим искусством я не владею. Разучился за долгие годы. Да и вы отучитесь от чрезмерного казакования.

П е р в ы й в о р. Сдается мне, горемыка, что твоя бутылка еще не совсем пуста. Сдается, ты завтракаешь тайком, в печальном одиночестве. Сдается, ты не веришь в благотворительность.

Т р е т и й в о р. Ничего не осталось.

В т о р о й в о р. Семь раз отмерь — один отрежь! Посмотрим.

Т р е т и й в о р. Пошел прочь! Что ты делаешь, парень!

П е р в ы й в о р. Готово.

Т р е т и й в о р. Какого беса, караул, грабят! Мои капли для успокоения испарились, мой резерв на черный день приказал долго жить!

В т о р о й в о р. Фу-ты, у твоей водки вкус, словно это смесь уксуса с солью. Болтает о добром вине для судного дня, а оставил себе каплю яду.

Т р е т и й в о р. Ха! Поговорим об этом с глазу на глаз.

Борются.

В т о р о й в о р. Хотел бы я видеть, как у вас полетят из карманов часы и, конечно же, — стеклом вниз. Вот смеху будет!

Т р е т и й в о р. Эх, ты, ловец либушских уток да гусей! Ты, куроцап, исповедующий робкую поспешность. Вы бы только посмотрели, люди, как он с живым селезнем за пазухой задирал нос перед полицейским патрулем и как крутил пальцами, сложенными на животе! С селезнем за пазухой, с селезнем, который щипал волосы на его груди, оттопыривал куртку и, наконец, опершись перепончатой лапой о его сердце, закрякал. А потом вы оба улепетывали в курятник, спереди — селезень, сзади — Йоган!

В т о р о й в о р. Пропади все пропадом.

Т р е т и й в о р. Хватит, ребята! Тихо! Я вам кое-что скажу.

П е р в ы й в о р. Выкладывай. Что там у тебя?

В т о р о й в о р. Ничего, ровным счетом ничего толкового.

Т р е т и й в о р. Мудрость приходит с годами, а я жить не спешу.

В т о р о й в о р. Ну, говори.

Т р е т и й в о р. Неделю или две назад иду это я мимо дома с часами. Знаете, где он. Ну, скажу я вам, сад отменный, калитка настежь, и нигде не души. Господи, вот, думаю, привалило счастье! Прикидываюсь дурачком, так, на всякий случай, раскрываю торбу пошире — и на тебе: передо мной старый господин. Прислушиваюсь — храпит, дорогуша, как Христос в яслях. На колене книга, палец между страницами, а на столе — белая посуда и белое вино. Проклятие, выпил-то он всего одну рюмку, а бутылка — с бабью ляжку. Постоял я возле него минутку и цап все, что глаза видят. Вино, кусок солонины… Только это я, голубчики вы мои, взялся за серебро — бах-тарарах! Мой священник — потому как смахивал-то он на аббата — дал мне такие три затрещины, что в глазах потемнело. Три затрещины книгой — и при этом не шевельнул засунутым в нее пальцем, не потерял своей страницы.

В т о р о й в о р. Надо же!

Т р е т и й в о р. Этот человек гнал меня до забора, и лупил, и смеялся, и гоготал, как дикий вепрь. Вот что я вам скажу, господа, не стоит ли нам эту посуду и этот дом обработать по второму разу, да получше.

В т о р о й в о р. Почему бы и нет, коли рука господа отверста.

Т р е т и й в о р. В крайнем случае — замок там висячий, дужку можно перекусить кусачками, а щеколду вырвать.

П е р в ы й в о р. Что ж, договорились. Завтра в пять у дома с часами.

В т о р о й в о р. В саду.

Т р е т и й в о р. В малине.

П е р в ы й в о р. В самом дальнем углу.

Т р е т и й в о р. Я войду со стороны реки. Ты — справа, а ты — слева.

П е р в ы й в о р. Только тихо.

В т о р о й в о р. Как привидения.

Появляется м а г и с т р с Я н о м.

Т р е т и й в о р. Мы тут стоим слишком близко.

В т о р о й в о р. Э, чего там, горожане возвращаются после выпивки.

Т р е т и й в о р. Сдается мне, это и есть мой читатель, тот самый, что расплачивается книгой. Ясно — он. Пора смываться, ребята.

В т о р о й в о р. Напротив, я хотел бы познакомиться с ним поближе.

В о р ы скрываются.

Я н. Пустошь, пыль и пепел. Городская свалка, обгоревшие кости. Молчаливые архивы смерти или голода.

М а г и с т р. Ты у цели, Ян. Где-нибудь здесь наверняка лужа крови или по крайней мере кровавое пятнышко. Ты нашел что искал. Дело сделано. А теперь поспешим домой. Идти нам далеко, ибо эта навозная куча находится не меньше чем в часе быстрой ходьбы от дядюшкиного сада.

Я н. Хорошее начало. Мы под Хохолком ветряка, магистр, мы там, куда я спешил прежде всего. Отсюда мы уже пойдем не одни.

М а г и с т р. Хочешь позвать тетю или дядю?

Я н. Минутку подождем.

М а г и с т р. В этой чертовщине замешана Анна!

Я н. Она будет здесь с третьим ударом.

М а г и с т р. Дальше в лес — больше дров. Того и гляди, я впутаюсь в историю с похищением жениха.

Я н. До трех осталось недолго. Мы на перекрестке всех дорог. Тут миля громоздится на милю, и каждая соринка, которую мы переступаем, означает потерю времени.

М а г и с т р. Не хочу перечить тебе в вопросах, которые ты считаешь принципиальными. Лишь бы нам вернуться — хоть с Анной, хоть задом наперед…

Я н. Мы еще только на берегу города. Кто это, магистр? Он приближается.

Появляется в т о р о й в о р.

М а г и с т р. Откуда мне знать? Нищий, грубиян, тот, кому не спится. Впрочем, он идет к нам напрямик, как добрый сосед.

В т о р о й в о р. Извините, вы не скажете, сколько времени?

Я н. Поздно.

М а г и с т р. Скоро утро. Вот-вот пробьет третий час.

В т о р о й в о р. Так! Надеюсь, мы поладим.

Я н. Сударь!

В т о р о й в о р. Некоторые юнцы имеют забавную привычку бродить по лесам с молодыми девицами. При этом они бывают исключительно вежливы. Увы, любой из них прекрасно знает, что запрещено, и мне это известно не меньше, чем остальным. Главное, чтобы вы хорошо себя чувствовали. Но что это? О дьявол! Я потерял кольцо. Потерял обручальное кольцо и деньги! Вот когда я вижу, как вредно идти на уступки, сколь мало ценится доброта! Это месть за то, что я помешал вашей мерзкой забаве.

М а г и с т р. Полюбуйтесь возмущением честного человека!

В т о р о й в о р. Вы думаете, я могу примириться с потерей своих денег?

М а г и с т р (смеется). Каких денег?

В т о р о й в о р. Тех, которые у вас в кармане.

М а г и с т р. Что вы сказали, вымогатель?

В т о р о й в о р. То, что вы слышали.

Я н. Прочь с дороги! Сматывай удочки!

В т о р о й в о р (борется с ним). Ах ты, гусенок! Ах ты, хиляк! Вот сволочь! Бандит! (Падает наземь.)

Я н. Еще слово!

В т о р о й в о р. Ни в коем разе, сударь, мне вам больше нечего сказать. Вы разгневаны! Хо-хо-хо, очевидно, вы действуете по заранее продуманному плану. Ну, да ладно, балбес с карманом на пуговицах, точно это ширинка, ладно, вышибала из борделя, я еще тебя найду. До скорой встречи! (Уходит.)

М а г и с т р. Отлично, Еник, бедняга обращен в бегство, а ты вышел из битвы без потерь.

Я н. Я так легко поверг его.

М а г и с т р. Все это баловство, не более чем детские игры. Боюсь, из-за этой истории с грабителем ты начнешь переоценивать себя, впадешь в наивные мечтания. Боюсь, скоро ты набросишься на стражника и уложишь его ударом кулака. Ах, я устал и измучен больше прежнего. Я охотно бы выспался. Идем, покинем этот сад подражателей и дома, в прекрасной тишине, выкуем более оригинальный стих, которым мы настолько посрамим снобов и дохляков, что от них и собака корки хлеба взять не захочет. Выбьем пыль из шкур всех воров, криворожих и подлецов. Будем в свое удовольствие восхвалять рыцарственные натуры и деяния молодого века.

Я н. Возвращайтесь, магистр, если брезгуете тем, что я делаю. Возвращайтесь, если вас чрезмерно взволновало общение с этими несдержанными господами.

М а г и с т р. Кажется, ты грешишь бесстыдным хвастовством! Трудно ли свалить с ног человека, возвращающегося с попойки!

Я н. Это был злодей.

М а г и с т р. Ну, ну, ну!

Я н. Я победил убийцу. Невеста, супруга, дети в постельках, робкие любители сна — не бойтесь, я стою под окнами. Под вашими окнами, перед шатром, в леденящем одиночестве. Я хочу быть повсюду, на всех постах и караулах. Хочу шагать от земли к высям, в ширь и даль, дремучими лесами и закоулками, где бьют ключом человеческие страсти.

М а г и с т р. Ты хочешь слишком многого, а не умеешь ничего. С раннего утра размахиваешь поднятыми над головой руками и орешь на все предместье. Эх, рабочие выходят из домов молча, их руки свисают вдоль тела, кулаки чуть разжаты. Без воодушевления, без гнева, с творческими замыслами. На работу не отправляются, как в странствие, Еник, — на работу просто идут.

Я н. Да.

М а г и с т р. Ты этого не поймешь, не познаешь. Минуешь раненого и не заметишь еще не просохшей слезы на дергающемся лице нищенки. Вернись, ты все еще маленький мальчик.

Я н. Я походил на безумца среди взрослых, на старца среди молодежи, на пугало среди птиц, на девушку среди девок. Я поочередно становился похожим то на одно, то на другое. Я испытывал страх и облегченно вздыхал лишь с наступлением сумерек, когда вокруг сгущалась тьма и я был там, куда никто не заглядывает. Я клал голову на холодное стекло окон, ожидая смены часов, которые точны, как мои патрули, как вооруженные дозоры, следующие за мной. Хватит уговоров, хватит! Я точу нож.

Нужно, чтобы нож сверкал и звенел.

Я точу нож, который звенит, как шпага, как молот котельщика, как нож Робинзона. Открою Лондон и все прочие города по пути на запад. Буду размахивать клинком на страх крохоборам! Мой нож! Мой нож! Мой нож!

М а г и с т р. С этой минуты я становлюсь всеслышащим.

Я н. Вы глухи.

М а г и с т р. Утихомирься, глупец, разве ты не видишь: дама! Или, точнее, — господин с дамой!

Появляются д я д я и М а р и я.

Я н. Мужчина, одетый как бандит, — островерхая шляпа, крылатка тайного убийцы. А лицо! Лицо графа и отвратительные когти ворона. Это злодей, похищающий девушку! Мерзавец!

М а г и с т р. С таким же успехом я мог бы сказать, что это темнокожий. До сих пор как следует не рассвело, и не исключено, что ты постыдно ошибаешься.

Я н. Разве вы не видите — барышня плачет, а он сжимает ее руку? Не слышите ее полуобморочный плач? Она рыдает. Слышите крик, разверзающий ночь! Она зовет меня. Зовет меня по имени.

Д я д я. Гром гремит. Слышите, барышня?

М а р и я. Ах, не вымокнуть бы нам.

Д я д я. Я ощущаю какую-то слабость. От этой ночи у меня кружится голова. Порой мне случалось услышать то или иное слово из монологов Яна. Оно звучало безрассудно и прекрасно. Ах, похоже, оно звучит и до сих пор. Ян говорит, обращается ко мне. Чувствую, как в моей голове завершается его убогое и незаконченное стихотворение.

М а р и я. Жаль, вы понапрасну препятствовали ему в этих разговорах ни о чем.

Д я д я. То была и моя игра, мой счет.

М а р и я. Я не знала, что вы так чувствительны к непослушанию Яна. Разумеется, он ушел, даже не простившись.

Д я д я. Больше не хочу, чтобы соседи говорили о его непослушании. Мои советы были не из лучших. Их подсказывал чрезмерный страх. Я одобряю его уход. Пусть же он вернется со славой! Пусть его отвага насыщает мою вялость! Я стар, я болен, я ничего не совершил и умру. Иди, Ян, иди вместо меня!

М а р и я. Ой, начался дождь. Настоящий ливень!

Д я д я. Дуновение ночных небес. Трепет лунного сияния. Ветер, летящий с конца света. Последнее дыхание.

М а г и с т р. Господи, если я не ошибаюсь, это ваш дядя.

Я н. Какой ужас, я вижу руку, которая тянется к девичьему горлу.

Д я д я. Помогите! Боже мой! Умираю.

Я н. Стон! Причитания, крик о помощи. Мой нож. Мое войско! (Ударяет старца в грудь.)

М а р и я. На помощь! На помощь!

М а г и с т р. Безумец! Безумец!

Я н. Дядюшка! Мой дядя!

Д я д я. Прощай, Ян, мое дитя! Мой мужественный мальчик!

Я н. Он убит. Я по рукоять вонзил в его сердце свой нож.

М а г и с т р. Безумие ссужает под кровавый процент. Пожалуй, будь у тебя нож, ты бы и впрямь его ранил.

М а р и я. Позовите лекаря, сударь. Скорее!

М а г и с т р. Конец. Он мертв. Это случайность, которая свершается непроизвольно, но всегда основательно.

Я н. Какой кошмар!

М а р и я. Ах, перестаньте упрекать меня. Я не видела предостерегающих знаков, у меня не было никаких мрачных предчувствий. Мы шли занятые разговором о будничных предметах и под конец упомянули о вас. Ваш дядя лишь вскользь коснулся своей болезни. Сказал, что ему нехорошо, что у него кружится голова, что ему трудно дышать. Вот и все.

Я н. Кошмар, кошмар, кошмар!

М а г и с т р. Несчастье!

Я н. Ярость затмила мой разум своим крылом, я ничего не видел, ничего не слышал, кроме того, что мне нашептывали страшные грезы. Я не видел ничего, кроме темного туловища и почерневшего лика. Ничего, кроме опущенных девичьих рук. Все было так непохоже на дядю, на вас. Я прибежал, ибо мне казалось, что кто-то звал на помощь. В руке у меня был кинжал. Где он, где мой кинжал?

М а г и с т р. У тебя ничего не было, путаник.

Я н. Горе мне, детские и страстные вежды сияли так близко и так далеко. В их защиту я раскроил тьму искрящимся взмахом. Ах, неизгладимая линия, неизгладимый шрам.

М а г и с т р. Не преувеличивай. Разве не видишь — на трупе нет раны, а у тебя нет ножа. Достаточно того, что случилось. Это естественная смерть от апоплексического удара.

М а р и я. Несчастный человек. Он так по-отечески к вам относился. Я уважала его больше, чем кого-либо из своей родни.

М а г и с т р. Трезвый дух. И все же он не раз принимал участие в божественном веселье. В подходящее время и в подходящем месте смеялся от всего сердца. Он был веселым малым, хотя вы этого и не знали. Честный муж, может быть, строгий, но не без высоких порывов и любви. Он умер легко и почти весело. Это тоже кое-что стоит.

М а р и я. Ах, сударь, я думаю, что он долго страдал от недуга и переносил жестокие боли. Без помощи, без жалоб.

М а г и с т р. Пожалуй. Кто знает. Уже третий час пополуночи, Ян. Ты тешил свое воображение бурной отвагой и дорогами в неведомые земли. Теперь постоишь на страже еще более жуткой, чем те, что тебе грезились. Неси караул возле трупа, на пороге ада, на пороге бесконечного времени, отвергнутый родом человеческим и всем на свете. Идемте, барышня, я отведу вас домой. Позову врача и поставлю в известность власти.

М а г и с т р и М а р и я уходят.

Я н. Лицо без движения, убывающий лик, подобие, отмирающее час за часом, — и так до самой вечности. Когда я был маленьким, жестокая и неизбывная тоска отгораживала меня от всех радостей. Я испытывал страх, куда бы ни шел. Вздыхая во время работы и стеная во сне, я ощущал веяние воскрылий и слышал хлопанье крыльев мятежного ангела. Я точил нож преступника во всех играх своего детства. Увы, колеблясь между слабостью и гордостью, я десять лет подготавливал это отцеубийство. Оно свершено. Мой дядя убит, а ничтожный злодей потихоньку плачет, уподобляясь агнцу божию. Мой дядюшка, мой дядюшка Ян. Милый товарищ! Мое сердце слабеет, и глаза тонут в желтоватой мгле. Мертвый, слушай звон открывающихся врат, грохот барабанов. Все отзвучало. Раз и навсегда. Эй, скелет, расцветут ли будущей весной в далеком саду деревья, — все в белом великолепии от вершины до подножия? Будут ли под вечер, подходя к купальне, смеяться девушки?

В т о р о й в о р. Ребята, это он! Вас ругательски ругал, а мне нанес удар кулаком.

Т р е т и й в о р. Ага, молодой господин из дома с часами. Исполосуем за тебя его спину!

П е р в ы й в о р. Как пить дать исполосуем! Первый раз — здесь, а второй — в доме с часами.

В т о р о й в о р. Научишься у нас вежливости.

Т р е т и й в о р. Повалим его сзади.

Набрасываются на Яна.

Я н. Что вам нужно, господи, что вам от меня нужно?

В т о р о й в о р. Око за око!

Я н. Воронье! Неужели даже труп вас не остановит?

Т р е т и й в о р. Разве здесь кто-нибудь умер?

В т о р о й в о р. Вот беда, вот напасть.

Я н. Я убил его.

Т р е т и й в о р. Святые угодники, что ты теперь, парень, делать будешь, куда денешься, что предпримешь?

Я н. Не знаю.

В т о р о й в о р. Как это случилось, почему ты это сделал?

Я н. Из гордости! Из сумасбродства!

Т р е т и й в о р. Боже правый, это ужасный грех. Ты так молод. Ах, что тебе остается. Улепетывай как можно дальше. Туда, где нет ни людей, ни правосудия.

В т о р о й в о р. Еще дальше, еще дальше! Беги на край света. Спрячься в тюрьме. В каземате, на дне камеры.

П е р в ы й в о р. Все попытки бежать напрасны. Ни в пустыне, ни в темнице ты не обретешь покоя. Не скроешься. Не избавишься от голоса, заставляющего содрогаться убийцу.

Я н. Надо идти до конца печали, до конца, испытаний, до пристани в царстве теней.

В т о р о й в о р. Да, парень, на пристанях дали мешаются с толпами чужеземцев. Среди множества людей тебя никто не найдет. Будешь там трудиться с рассвета до заката. Будешь трудиться, как вьючное животное, и сон вернется к тебе.

Т р е т и й в о р. Есть у тебя деньги на дорогу?

Я н. Спасибо. Вы слишком добры.

В т о р о й в о р. Надо помогать друг другу.

Т р е т и й в о р. Ночью, которую мне напоминает это несчастье, я стоял с топором перед приоткрытой дверью. Слава всевышнему! Вдруг послышался детский плач, спящие проснулись и зажгли свет. Слава, слава всевышнему, я не взял на душу греха! С тех пор я избегаю искушений, с тех пор, обретший искупление, я свободен от кровавой вины. Могу смеяться, стою с вами на этом вечно цветущем лугу. В таком прекрасном крае, с прямодушными парнями, в дружеском согласии.

В т о р о й в о р. Какой в этом толк? Болтовня ему не поможет.

П е р в ы й в о р. Менее всего ему поможет судейская петля.

Т р е т и й в о р. О, жуткое правосудие!

В т о р о й в о р. Ну, мальчик, вставай! Выше голову! Отправляйся на станцию железной дороги. Беги, пока есть время, пока тебя не схватили, пока тебя не связали.

П е р в ы й, в т о р о й, т р е т и й в о р ы (вместе). Беги! Вот немного денег! Ладно, не трать попусту слов и беги во всю мочь.

Т р е т и й в о р. И нам, товарищи, тоже пора. Не то в конце концов нас схватят. И то сказать, не хотелось бы мне предстать перед судом по обвинению в убийстве! Кто мне поверит, если я бродяжничаю тридцать лет.

В т о р о й в о р. Ах, преступления так правдоподобны. Все еще ночь, а мы в лохмотьях. Итак, в дорогу.

Воры уходят.

Я н. Все течет! Все возвращается, и этот череп — затычка мира, затычка ужаса. Вихри и сырые ветры наполнят череп убитого завываниями. Они будут звучать в нем и под землей, я услышу их, где бы я ни был. Руки, которые вот-вот превратятся в когтища, одержимые страшной пляской святого Витта, в миг успокоения будут трясти мою дверь. Я безумствовал, доверяя дерзкому отсвету ада, который принято называть зарницей, пределом отваги, вспышкой поэтической мудрости. Ворчливый чудак в темной комнате громоздил бессмыслицу за бессмыслицей, а я выкрикивал слова безрассудства, веря каждой букве. Я грезил — и до крови поранился о мечты. Будь они прокляты! Да падет эта кровь на головы поэтов!

Входит с у д е б н а я к о м и с с и я.

М а г и с т р. Вот мы и на месте. Доброе утро, друг.

Я н. Вы ищите убийцу? Арестуйте меня!

С у д ь я. Отойдите, пожалуйста.

Я н. Нет нужды в долгом разбирательстве.

Л е к а р ь. Не вмешивайтесь в ход следствия. Лучше погуляйте. Успокойтесь!

Я н. Сударь, я убил своего дядю.

С у д ь я. Ну, ну, ну. Чуть побольше спокойствия, мальчик. Прошу вас, господин магистр, уведите его!

М а г и с т р. Идем, Еник.

Я н. Это произошло неожиданно. Собственно, по чистой случайности.

М а г и с т р. Он несет околесицу. Он слишком удручен. Без конца повторяет, что убил дядю.

Л е к а р ь. Ничего, ему скоро станет лучше.

Я н. Я точил нож на этом камне, и, увидев человека, который, как мне показалось, силой тащит куда-то девушку, не удержался и ударил его. Увы, слишком метко.

Л е к а р ь. Он не пьян?

С у д ь я. Ха, дурак.

Л е к а р ь. Это положение тела характерно для апоплексического удара. Носовой платок. Мокрота. Пишите, судья. На земле нет следов борьбы. Труп лежит естественно, лицо спокойно. Одежда в целости и сохранности. Черт возьми, кто он? Одет, словно на бал. Перчатка без ссадин. Можно сказать — «перчатка без ссадин»?

М а г и с т р. Ужасное ремесло.

Л е к а р ь. Поторопитесь, пожалуйста, разденьте труп, переверните его! На коже никаких повреждений.

Я н. Удар ножом в сердце.

С у д ь я. Умерьте свою скорбь.

Л е к а р ь. Моя работа слишком ответственна. Я хотел бы заниматься ею в спокойной обстановке. Вы готовы? Тогда продолжим. Между сжатыми зубами немного пены. Взгляните, какие прекрасные зубы.

М а г и с т р. Еще раз повторяю — у тебя не было ни ножа, ни топора, ни даже булавки. У тебя не было ничего, чем бы ты мог его ранить. Очнись наконец от своей глупости.

Я н. Ах, не верю. Я держал нож. Острие царапалось, сталь звенела и сверкала.

Л е к а р ь. Нет никаких следов, свидетельствующих о попытке удушения. Случай ясный. Apoplexia cerebri[148]. Это все. Протокол готов, господин судья. Я подпишу его завтра в одиннадцать. Черт возьми, хорошая смерть — смерть без лекаря.

Я н. Я во всем признался и хочу повторить свои показания.

Л е к а р ь. Замечательная — просто чертовски — смерть. Перестаньте, пожалуйста.

М а г и с т р. Бедное, глухое, немое и бесчувственное сердце.

Л е к а р ь. Знаете, чего я себе желаю? Хоть бы и мой сифилис кончился так же! Что поделаешь. Как правило, мы не выбираем себе болезнь.

М а г и с т р. Эдемы печали.

Л е к а р ь. Недуг как недуг. Не подцепи я его, это еще не сделало бы меня намного счастливее.

Я н. У меня все руки в крови, а мой нож еще валяется неподалеку. Вы ничего не хотите видеть, вы слепы.

С у д ь я. Осторожнее, осторожнее, молодой человек! С властями шутки плохи. Мне следовало бы счесть ваши слова неудачной попыткой острить, что могло бы дорого вам обойтись.

Я н. Значит, я не виновен в этой смерти?

Л е к а р ь. Мой милый, идите прилягте, идите спать. Можете прикрыть труп, можете унести его. Это все, до свидания. Иду пускать на ветер деньги.

С у д ь я. Следствие закончено. До свидания, магистр!

С у д е б н а я к о м и с с и я уходит.

М а г и с т р. Поминай как звали. Что я тебе сказал о дружеской встрече в небесных высях или под треск костров? Что я сказал, что я без конца повторял? Какое отвратительное утешение я придумал? Острие, воткнувшееся в землю, не переступить никому. Из мертвого тела вырастет куст ужаса, и тот, кто пройдет мимо, не узнает привидения. Похоронный ритуал без ворона, но отнюдь не без лекаря и судьи.

Появляется А н н а.

А н н а. Ого, я опоздала. Ты, должно быть, уже давно ждешь меня, Еник. Смотрите-ка, и вы, магистр, тут. Тем лучше. Тем лучше. Будем странствовать втроем, как в былые времена.

Я н. Я возвращаюсь домой.

А н н а. Что вы там забыли?

М а г и с т р. Не шутите.

А н н а. Ой, труп. Ваш дядя!

М а г и с т р. Он умер.

А н н а. Здесь?

Я н. Я излечился от мятежности духа и возвращаюсь на свое место.

А н н а. Что случилось? Что произошло?

М а г и с т р. Люди умирают. Истории подходят к концу.

А н н а. Отвечайте, Ян!

Я н. Магистр и судебная комиссия говорят, что все совершилось иначе, чем это выглядело с моей точки зрения. Я стоял, играя воображаемым ножом. Мне чудился звон стали, но все утверждают, что его не было. Дядя с Марией поднялись на этот пригорок, а я не узнал их. Они стояли под луной, похожие на тень злобного исчадия ада и отчаявшейся девушки.

А н н а. Они следовали за вами.

Я н. Да.

А н н а. Они хотели, чтобы вы вернулись.

Я н. Да.

Магистр выражает несогласие.

А н н а. Уж эти мне старожилы!

М а г и с т р. Ты болен, Ян.

Я н. Увы, я никогда не был так здоров.

М а г и с т р. Он бредит.

Я н. Мой бред кончился. Ах, никак не могу вспомнить, что это был за кинжал? Что за оружие? Господи, да это же был ваш нож, магистр! Это был героический меч Аякса{109}! Это был нож, который вы мне описали столь подробно! Нож, которым вы разрезаете листы своих книг!

А н н а. Он по-прежнему у тебя, Ян. Я вижу его!

Я н. Этим ножом я размахивал в судороге бешенства и беспамятства. Этот нож я вонзил в сердце дяди. Я сделал это по подсказке безумца. Я сделал это ради спасения девушки или просто из буйства. Ради вящей славы. Безо всякой причины. Во имя кривой, по которой поднимается и опускается вооруженная рука. Я сделал это из безрассудства, а мне сказали, что все неправда, что я и пальцем не шевельнул, что в моей руке не было оружия. Ах!

А н н а. Это правда! Ты сделал это!

Я н. Нет! Нет!

А н н а. Чего же ты хочешь? Во что веришь? В слабость или отвагу?

Я н. Мир. Покой. Спать. Плакать.

А н н а. Не пугайся так, Еник. Я знаю — ты не убивал. На трупе нет ни ран, ни крови. Это было лишь предвосхищением того, что ты свершишь. Это была лишь зарница, которую в нашем крае называют предвестницей лучших времен.

Я н. Не понимаю.

М а г и с т р. Не здоровье и не сумасшествие! Не поражение и не героическая победа!

Я н. И все же. И все же я не уверен, что не совершил этого.

А н н а. Вечно сомневающийся.

Я н. Я хочу вернуться, хочу быть подобен тем, кто не уходил.

А н н а. А путь?

Я н. Пройден.

М а г и с т р. Можете, барышня, поставить на Яне крест. Ищите другого попутчика. Ян сделает лучше, если останется. Видите, он болен и слаб.

А н н а. Где те слова, магистр, что его вдохновляли? Где ваша поэзия?

М а г и с т р. Ее предали. Роза ветров кольцами обвила землю, и все пути возвращаются к ее центру. Восход встретился с закатом в блуждающей точке, которая, подобно кораллу, нанизанному на нить меридиана, проскальзывает меж пальцев. Ах, ты не увидел различия в двух дорогах. В дороге налево и дороге направо. В том, что есть и чего нет. Установилось безветрие, и ты не выплывешь. Останься и, одетый по-домашнему, над страшным перепутьем бумажного листа наблюдай за жестокой схваткой бесконечно малых чисел.

Я н. Повержен?

А н н а. Еще нет!

Я н. Еще нет, еще что-то остается!

М а г и с т р. Не надейся, вернись. Не довольствуйся половинчатостью. Желая всего, ты не хочешь ничего. Не выбрав дороги, никуда не дойдешь.

А н н а. Прочь отсюда! Вперед! Днем и ночью!

Я н. Я не могу покинуть мертвого. Он говорил мне что-то на прощание. Увы, я опять не в силах вспомнить, что именно. Это звучало как напутствие.

М а г и с т р. Он приказывал тебе сделать выбор. Он все чаще повторял одно и то же, но ты не понимал его.

Я н. Он никогда ранее не побуждал меня к деяниям, не звал в дорогу — лишь в последнюю минуту, в миг смертельного хрипа.

М а г и с т р. Деяние есть труд. Не больше и не меньше.

А н н а. И слава.

М а г и с т р. Мы плывем к одному берегу. Взгляните на кормчего, который пристает.

А н н а. Это смерть. Я страшусь ее.

М а г и с т р. Быть может, вы сгорите, быть может, упадете. А может, вам позволят разменять эту золотую монету на полушки болезней и вы будете умирать постепенно, день за днем, орган за органом. Но так или иначе вы умрете.

Я н. Все уже не имеет значения.

М а г и с т р. Имеет значение все. Для тебя и для меня нет ни больших, ни малых дел, ни славы, ни отчаяния.

Я н. Останусь!

А н н а. Пойду.

М а г и с т р. Дойдете — совсем одна?

Я н. Мне грустно. Ах, не слышу никаких звуков. В серой повседневности — ни проблеска! А мой нож сверкал.

А н н а. Блеск, который не гаснет. Вот то, что не умирает.

М а г и с т р. Он вспыхнул в час смерти. Это заслуга мертвого, который в тебя поверил. Он вспыхнул в час его смерти и погас раз и навсегда.

Я н. А что, если вы ошибаетесь, если это не так?

М а г и с т р. Минутку терпения, минутку чистоты, о скорбная ночь! Ледяной рассвет! Гроза без признаков грозы!

Я н. Не знаю. Я ощущал в пальцах сталь.

М а г и с т р. Не кричи! Не выкрикивай хвалебные гимны тому, чего не было. Не говори о ноже. Не говори об ослабевшей деснице. Ты достаточно жесток, чтобы убивать, если б было из-за чего, если б ты отстаивал какую-нибудь правду. Если бы ты был разбойником, если бы ты был мужчиной. Но ты ничто. Этот старичок умер, наполнив дни свои старостью и болезнями. Он жил и скончался, как скончаемся ты и я. Умер от ничтожной и скрытой причины, набиравшей силу изо дня в день. Возьми его бумаги, его кошель, его пальто и шляпу. Родственники ждут тебя дома. Что будет дальше? Как ты поведешь себя? Прими свою долю и не кричи над могилой, пусть тихо пройдут три дня, которые должны последовать.

А н н а. Вы плачете?

М а г и с т р. Лицом к лицу с сонмом ангелов, седлающих быстрых скакунов будущего лета. Лицом с лицу с перепутьями, исполненными ожидания. Лицом к лицу с тенями, чьи дырявые уста все молчат и молчат.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Давайте же ударим по рукам, чтобы не было споров.

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Какое миролюбие, милый дядюшка!

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Я зря не болтаю.

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Совершенно правильно. Так бы и дальше.

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Ну и что? Ты, кажется, натура всесторонне одаренная. Вспоминаю, ты часто с нами вздорил и приводил необычные доводы — то путаные, то лживые.

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. И вправду, тебе выпало счастье защищать одни только прибыльные дела, — как на грех, среди них встречались и сомнительные.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Ха, вы человек без фантазии. Разве это такая уж невидаль — возвращаться ни с чем, уходить с носом?

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Как же! А фамильное имущество?

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Покойный проглотил его без остатка. Я просмотрел все бумаги — похоже, он не оставил ни гроша.

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Промотать отцовское состояние!

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Я имел все основания не доверять ему.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Вы еще молоды, дядюшка, вам не пристало хныкать. Вы не рассчитывали на эти деньги, и они минуют вас, не вызвав бедствия.

Т е т я. Боже мой, то, о чем вы говорите, далеко не самое важное. Предстоит расплатиться с долгами.

Я н. Ну конечно. Как выясняется, дядя не сумел выполнить всех своих обязательств.

Т е т я. Кроме того, немалых денег потребует ремонт дома, ибо он уже наполовину развалился. А нужно еще и есть. Изрядную сумму мы должны также магистру.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Это слишком жестокий счет.

Я н. Огромные деньги!

Т е т я. Жалованье за два года!

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Думаю, он не будет слишком настойчиво требовать уплаты.

Т е т я. Было бы бесстыдством полагаться на его деликатность. Магистр беден. Мы с Яном настаиваем, чтобы ему выплатили все до последнего гроша. Мы и после этого останемся перед ним в долгу.

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Вы так рьяно защищаете его интересы!

Я н. Не хочу быть неблагодарным. Тем не менее нужда наша столь велика, а магистр не торопит.

Т е т я. Ты стал говорить совсем не так, как прежде.

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Более трезво.

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Лучше.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Ян возмужал. Похоже, он не так уж неисправим. Кто знает, не станет ли он добрым хозяином.

Т е т я. Так быстро, так безоговорочно!

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Извините, не понял.

Т е т я. Ян все забыл.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Ну да, он заметно поумнел.

Входит м а г и с т р.

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Ба, магистр, мы как раз говорим о долгах и о вашем жалованье.

М а г и с т р. Ах, я спешу, господа, мне еще надо составить надгробную речь.

Т е т я. А для чего этот топор?

М а г и с т р. Не топор — молоток. Гроб заколочен. Крышка накрепко прибита. Катафалк готов.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Тем лучше. Я хотел сказать, что у вас, вероятно, есть кое-какие имущественные претензии к покойному. Но его семья в стесненных обстоятельствах.

М а г и с т р. В более чем стесненных, сударь. Его семья на похоронах.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Разумеется, но нам нужно договориться.

Я н. Мертвый мертв.

М а г и с т р. Ты взываешь, Ян, как тонущий к удаляющейся лодке.

Я н. Ах, я только хотел сказать, что и дядя просил бы вас об отсрочке.

М а г и с т р. Ты говоришь о деньгах?

Я н. Да.

М а г и с т р. Какая заботливость! Ну же, выше голову! Не скорби столь чрезмерно.

Я н. Это лишь серьезность, к которой я до сих пор не привык. Ах, магистр, последние три дня были суровой школой, но я вылечился от всякой блажи и ныне здоров. Дальняя дорога забыта, нож отброшен. Раз и навсегда.

М а г и с т р. Небеса мечтаний слишком высоки — журавль в небе, а с малыми делами никто за тебя не справится. За нас с тобой, Еник.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Хорошо сказано.

М а г и с т р (недовольно). Я растратил свою мудрость.

Я н. Примите искренние изъявления благодарности, магистр.

М а г и с т р. Жаль, что нет более убедительных наглядных пособий, чем взбучка, поражение или смерть. Когда пройдет первый порыв печали, ты займешь пустующее место во главе стола. Скоро тебя будет не узнать.

Я н. Я вступил на обыденный путь, и, кажется, все вы сделали то же.

М а г и с т р. Кроме того, кто мертв.

Т е т я. Ах, вы плохой утешитель.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Не пристало шутить над разверстой могилой.

Т е т я. Все, что у меня есть, все, что я теряю…

М а г и с т р. Сударыня! Исстрадавшаяся и озабоченная! Что вас ждет завтра? Обыкновенный день. Ток времени не остановится из-за печалей и траура, из-за денег Яна. Постепенно все станет легче, все станет проще, и мертвый, преданный забвению, не перевернется в гробу.

Т е т я. Горе мне!

М а г и с т р. Любые нелепости прощаются, за исключением постоянства. Остерегитесь излишне длить свою печаль. Остерегитесь плакать дольше, чем положено.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Вы говорите так, словно прощаетесь.

М а г и с т р. Я это и делаю.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Вы даете нам понять, сударь, что Ян достаточно взрослый и может позаботиться о себе сам?

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Считаете его образование законченным?

М а г и с т р (удивленно). Еник временами, отнюдь нерегулярно, примешивал к своим ученическим ответам немного тоски. Немного тоски по прекрасным ненужностям, которые я не перестаю любить. Он был мне дорог благодаря этим недостаткам, и у нас оказывалось все больше общих тайн. Мне подобало заботиться, чтобы он стал серьезнее. Произошло нечто большее. Теперь он мудр. Похож на всех вас.

П е р в ы й, в т о р о й, т р е т и й р о д с т в е н н и к и. Так, значит, вы уходите?

М а г и с т р. С вашего позволения — лишь вечером, после траурного обряда.

Я н. Если бы вы знали, магистр, как глубоко я сожалею о вашем решении!

М а г и с т р. Я провел здесь десять лет. Это были прекрасные годы, но сейчас самый подходящий момент расстаться.

Я н. Я вам стольким обязан! Надеюсь, вы будете заглядывать к нам и мы вспомним старые добрые времена, времена моего покойного дяди.

М а р и я (на протяжении всей сцены державшая Яна под руку). Я так ему благодарна. Он вложил мою судьбу в ваши руки.

Т е т я. И все же как пусто! До чего страшно оставаться одной!

М а р и я. Ужасно.

Р о д с т в е н н и к и неподвижно стоят у траурных дрог.

М а г и с т р. Ведь это всего лишь слезы, ведь вы всего-навсего плачете. Немного слез над разверстой могилой. За порывом шквального ветра, который раздувает мой плащ, — вздох. По праву поделимся с мертвым.

Т е т я. Останьтесь!

М а г и с т р. Задача выполнена, но не льстите мне — кто знает, какой была моя работа. Сносный рассказчик и сносный слушатель, я грелся у очага на рубеже тепла и холода, я был не более чем гидом в чужом городе, от бульваров которого осталась одна-единственная улочка. Ян познал многое и тих, как старец. Я не могу вступать в спор с неверием, я не священник. Я искал нить смысла в несоответствиях. Таково содержание книг старинных поэтов, которых я полюбил так же, как старинные яства и вина.

Т е т я. Жаль, что вы без конца отпускаете шуточки.

М а г и с т р. Это шутки на скорую руку.

Т е т я. И все одни и те же.

М а г и с т р. Разумеется, одни и те же, коль все остальное меняется.

Т е т я. Так ничего мне и не скажете? Совсем забыли? Однажды, когда я возвращалась домой, мне надо было пройти мимо вас. Вы стояли на последней ступеньке возле самых дверей, а я поднималась по лестнице.

М а г и с т р. Я коснулся вашей руки, и вы не отдернули ее. Я обнял вас — вы не закричали.

Т е т я. Не закричала.

М а г и с т р. Запоздалая история. Запоздалая и чересчур старая. Незавершенная история, напоминающая мимолетные и безвестные поцелуи несовершеннолетия. Поцелуи на перекрестке. Быстротечные и, увы, слишком вольные мгновения.

Т е т я. Какой невыразительный ответ!

М а г и с т р. Когда я разговаривал с Яном, мне приходилось быть то мужчиной, то женщиной, а то и ребенком. Я учитель, сударыня, даже того меньше — учитель странствующий. Безработный.

Т е т я. Я пойду с вами.

М а г и с т р. Слишком поздно. Слишком рано. Я пойду один. По сердцевине мира. Пойду как творец. Читая по слогам систему, в которую уверовал.

Т е т я. Все ваши речи — чепуха. Нет ничего на свете, чего бы мне хотелось, нет ничего, во что бы я могла уверовать, кроме преданности, кроме верности.

М а г и с т р. Правильные слова.

Т е т я. Ха, слова! Мне нужно другое. Испытывать страх, до поздней ночи чистить острые инструменты усталого рабочего. Я хочу быть свидетельницей поступков, которые следуют один за другим. Деяние за деянием. Этот дом, казалось, куда-то шел, но теперь, когда он остановился, здесь нет нужды ни в ком, кроме служанки. Я не служанка. На вашем плаще не будет ни единого пятнышка, штиблеты каждое утро будут до блеска начищены. Я стану удерживать вас всякий раз, когда нужно будет принять решение. Так надо.

М а г и с т р. Ищите более правдоподобные похождения, чем мои. Мы слишком разные люди. Мы не совпадаем, даже печалясь по одному поводу.

Родственники возвращаются.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Ого-го, ну и затянулась эта церемония! Как много мы мешкаем, как много плачем! Скажите на милость, в чем дело? Покойник есть покойник, его не разбудить.

М а г и с т р. Ступайте своей дорогой!

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Хорошо, очень хорошо, магистр. Может, это вы двоюродный брат покойного?

М а г и с т р. Я не состою с вами в родстве.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Ну, ну, ну!

Я н. Извините, магистр, но во время этого обряда мои родственники обладают правом первенства, они незаменимы.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Ого!

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Честное слово, когда я его слушаю, кажется, будто говорит старый хозяин дома.

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Разумеется! Даже магистру не удалось искоренить фамильные черты. Любовь к порядку, чувство реальности.

В т о р о й р о д с т в е н н и к. А скажите-ка мне, сударь, столь легко впадающий в гнев, зачем вы тащили Яна к Хохолку ветряка, что вам понадобилось на этой свалке?

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Любопытно, что вы ответите?

В т о р о й р о д с т в е н н и к. И верно — загадка! Что вы там делали, на этой пустоши?

М а р и я. Магистр был без шляпы, брюки в обтяжку да рубаха, хорошо еще, что накинул плащ.

Появляется А н н а.

Без вашей вылазки и смерть дяди не была бы такой страшной.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Умереть у Хохолка ветряка, на месте, которое хуже, чем постель проститутки!

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Если кто и виновен в этой смерти, так не я и не вы, мой дядюшка.

Т е т я. Ян!

Я н. Вы ошибаетесь, господа, я сам избрал это злосчастное место, магистр лишь следовал за мной.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Учитель и ученик!

Я н. Я помню, вы первый произнесли слово «нож»! Нож и записи лекаря! То был прием наглядного обучения. Ах, если бы вы отказались от этого урока! Если бы помешали мне уйти!

А н н а. Вы рассеянны или трусливы, Ян? Это я, я позвала вас к Хохолку. Это со мной вы сговаривались о совместном странствии или, точнее, — о бегстве.

М а р и я. Неправда!

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. В красивых же делах вы участвовали, магистр!

М а г и с т р. Ловлю вас на слове! Да, в красивых. О, старые вымыслы, полные высокого духа! Весны, мечты, все материки и все красоты мира! Бесконечные, бессмертные! Пусть же вновь настанут, пусть вернутся дни давнего безрассудства, почти безумия! Пусть вернутся сумерки, когда под густыми зарослями чесмины и розовыми кустами ты, Ян, отбросил свои порывы вместе с орудием, столь безвкусно надрывным. О глупость, которая мне стократ милее мудрости остолопов! Твое странствие, Ян, было как притча о деянии. Из страха я наставлял тебя на путь разума, из страха удерживал. Я боялся, что ты ничего не свершишь. Мне хотелось, чтобы ты стал настоящим мужчиной прежде, чем успеешь состариться. Какое это имеет значение, если я скажу, что твоя решимость была единственно правильным поведением. Какое это имеет значение, раз ты вернулся, раз ты смирился и обнаружил все невыгоды отваги. Ты дома, тебе хорошо. Ты прав. Тем не менее эти седовласые, эти знатоки кухни, которым ты так поспешно уподобляешься, эта смрадная пустота стократ хуже твоего безумия. Брат мой, не бросай столь решительно свой посох. Не радуйся столь неумеренно тому, что тебя отвратили от бегства. Да, юноша, неразумно было полагать, что ты идешь на край света, неразумно верить, что ты вооружен, и хвататься за нож, которого у тебя нет. Все это сплошное безрассудство, но ныне тебе остается одна старость. Старость, которой не предшествовала зрелость мужа. Тебе остается ожидание смерти. О мечта, небесный луч, таинственная чудинка, что дороже пурпура! Беги из неистребимых сетей небытия, Ян! Беги! Мне дурно от этих бледных лиц, от мертвенных фигур, гремящих костьми над своим сундуком, пересчитывающих монету за монетой, меж тем как над хищными их мордами сияют звезды.

А н н а. Да, да, да!

Т е т я. Да, да, да!

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Неслыханно!

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Сумасшедший дом!

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Возьмем свои торбы, господа, и прочь отсюда!

А н н а. Наконец ты это сказал, магистр!

М а р и я. Ах вы, путешественница от дерева к дереву, от фонаря к фонарю, с места на место! У меня всегда были известные сомнения относительно вашей нравственности.

А н н а. А я была уверена, что вы гусыня.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Позвольте, кто вас сюда приглашал, барышня?

А н н а (кудахчет). Простите, голубушка, вы так живо напомнили мне курицу, что я не удержалась.

М а р и я. Слышите, слышите, что она говорит?

А н н а. И еще! У вас девичьи плечи.

Мария трогает свои лопатки.

Выше… ниже… Там, где у ангела вырастают крылья, а у девки — корзина с младенцем.

М а р и я. Ян, Ян!

А н н а. А знаете — отчего это? Вы оперлись о столб на Ветряке. О столб, который прозван райским и несет перекладину, облюбованную вороньем. Когда вы пришли, на табличку с надписью как раз опустился ворон.

М а р и я. Потаскуха!

Я н. Дорогая моя!

М а р и я. Я думала, вы онемели и оглохли. Почему вы не прогоните эту грубиянку!

Я н. Бога ради, будьте снисходительны, зачем столько крика! Вы видите — церковный обряд подходит к концу, вот-вот начнутся похороны. Нельзя же именно сейчас поднимать шум.

А н н а. Больше рвения в странствиях и супружестве!

Я н. Наденьте черное платье и идите в костел, потом погуляйте по городу и под вечер вернитесь в свою улочку на окраине. Мы уже дома. Раз и навсегда. Раз и навсегда у своих инструментов, на рукоятях которых от пальцев образовались вмятины.

М а г и с т р. Такая вмятина, Ян, — это все, что у тебя теперь есть.

А н н а. От первого же путевого столба, от первой тропки юноша, едва овеянный ветрами, возвращается домой. Теперь, Ян, вы уже никогда не поймете, куда идти.

М а р и я. Противно слушать — только зависть да колкости.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Вы обратили внимание, что говорила эта девица? Ей-богу, в сравнении с ней я по части ругани начинающий школяр.

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Все ссоры, все соперничество!

М а г и с т р. Куда вы смотрите, сударыня?

Т е т я. Смотрю как покойник, что лежит в морге со скрещенными на груди руками.

М а г и с т р. Грозная астрономия! Он спит. Спит яростным сном. Его лицо избавилось от страданий, а волосы побелели при свете множества ламп. О землистая рука смерти, обратившая его лик к звездному небу!

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Ты слышишь магистра? Тебе бы никогда не дождаться сочувствия этого нюни, ибо все твои невзгоды он счел бы вполне закономерными происшествиями.

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Полагаю, он тайный прелюбодей и пьяница.

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Жертва порока.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. И за все это старый дурак еще платил ему!

В т о р о й р о д с т в е н н и к. Этакому развратнику.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. А тетушка полна жизненных сил.

Т р е т и й р о д с т в е н н и к. Старая сумасбродка.

П е р в ы й р о д с т в е н н и к. Надень, Ян, плащ и шляпу. Идем, пора. Поднимите носилки. С дороги, барышня.

Натягивают на Яна одежду его дяди и уходят.

М а р и я (Анне). Выметайтесь!

Я н. Прощайте. Раз и навсегда.

А н н а. Наседка! Старые пни! Обжоры! Мы идем, магистр?

М а г и с т р. Я не спешу.

Т е т я. Так как же?

А н н а. Я не боюсь глядеть ни в даль, ни на горные выси, ни в глубокие пропасти.

Т е т я. Я знаю все, что было.

А н н а. Дороги, на которых можно подохнуть с голоду, города, окутанные дымом, волны, уносящие призрак корабля, призрак завоевателя.

Т е т я. Мы зачарованы стародавней колдовской песней, скучными днями без всякого выбора, дешевыми подвигами. Да вернется воскресенье, пережитое мною пятнадцать лет назад! Да вернется вечерняя встреча на лестнице! Да вернется все прошлое — день за днем, до самого начала!

А н н а. О гнилостные краски времени!

Т е т я. О безумцы с окровавленной головой!

Колокольный звон.

М а г и с т р. Время. День. Смерть. Время, день, смерть. Ах, лезвие кончается непостижимым острием!

Т е т я. Вы опять проявляете склонность к шуткам?

А н н а. Начинаете одну из своих длинных речей?

М а г и с т р. О, права посредственности и права героизма одинаково не затрагивают меня. Я сделал удачный выбор. Ни одно событие не совершается на обочине жизни, ни одно не лишено значения. Я простился, и я пойду. Дорога узка, Анна, мир широк, сударыня. Прощайте, оставляю вам все, что заслуживает любви и что не вместилось во мне. Прощайте!

Т е т я. Раз и навсегда!

А н н а. До свиданья!

М а г и с т р. Ах, доверительные отношения, обреченные на скорую кончину, дружеские узы, разорванные с грустью, которой я не скрываю! Увы, я одинок. Люди протягивают руки для приветствия, но мои разговоры с ними не клеятся. Мне тоскливо. Иду, не владея ничем, что бы мне хотелось повторить в свою последнюю минуту, кроме сожаления, которое я изливаю. В этом доме я похоронил мертвых и плачу на погребении. Чело опирается о посох, в суме — хлеб. Почему ты меня покинул, Ян, почему тебе надоели распри тех, кто любит, и перебранки, прекраснее которых нет ничего на свете? Почему ты бросил нашу игру в школу? Взгляни, в небесной сердцевине удаляется ангел. Молча. Не приглашая следовать за ним. Ты видишь это, лентяй? Надо бы повздорить с тобой, да все равно ты потерпел поражение, ты состарился. Нам остается лишь несчастная любовь.

Доносится крик петуха.

Тьфу, тьфу! Я здесь, ты слышишь, деревенский петух, я голоден, я немного навеселе — и все же я шагаю, все же тороплюсь. Я верю! О кромешная чернота времени, напоминающая грифельную доску со знаками зодиака! Моя утренняя книга, моя поэзия, мои слова, ограничивающие бесконечность! Звездная система! Ночь, подобная собранию образцов красоты! Я вижу, я узнаю — вот Большая Медведица, вот Кассиопея, вот Близнецы!

М а г и с т р. Прекрасный день, прекрасный день. (Спотыкается.) Этот утлый посох мне только мешает. (Разламывает его пополам.) Вот так! Прочь, первые признаки старости, примешанные к вечному лету молодости! Прочь, назойливые советы болезни! Однако дорога тут прескверная. Как бы не порвать сапоги. Э, да дела еще не так плохи. Подошва прочная и топает что надо. Левой, левой, левой!

М а л ь ч и к. Эй, сударь, куда вы лезете?

Д е в о ч к а. Простите, но так вы разрушите наш домик.

М а л ь ч и к. Ну вот, уже растоптали одну стену.

М а г и с т р. Ой, что я наделал!

Д е в о ч к а. Осторожность никогда не помешает, сударь.

М а г и с т р. А знаете, дети, построим-ка мы что-нибудь получше. Сызнова. Начнем все сначала. Сызнова и лучше.

М а л ь ч и к. Хорошо.

М а г и с т р. Дайте мне лопату!

М а л ь ч и к. Да, да, да!

Д е в о ч к а. Но у нас нет лопаты.

М а г и с т р. Тогда дощечку, которую ты держишь в руке.

М а л ь ч и к. Давайте строить!

М а г и с т р. Соединим эти две точки прямой линией. Экий ты неловкий, она у тебя неровная! Так. Это, дети, прямоугольный треугольник, видите, квадрат, который я рисую на гипотенузе, равен сумме квадратов, нарисованных на обоих катетах. Запомни, Ян, это теорема Пифагора. Ах, господи! Как тебя зовут, мальчик?

М а л ь ч и к. Ян.