Чешская и словацкая драматургия первой половины XX века (1918—1945). Том первый

Эгон Эрвин Киш, Ярослав Гашек, Эмиль Артур Лонген ИЗ КАРЛИНА В БРАТИСЛАВУ НА ПАРОХОДЕ «ЛАННА-8» ЗА 365 ДНЕЙ Большая обстановочная феерия в четырнадцати картинах

E. E. Kisch, J. Hašek, E. A. Longen

Z KARLINA DO BRATISLAVY PARNÍKEM LANNA 8 ZA 365 DNI

Jaroslav Hašek a druzí. Větrný mlynář a jeho dcera. © Praha, Československý spisovatel, 1976.

Перевод с чешского В. Каменской.

ДИРЕКТОР транспортного агентства.

СЕКРЕТАРША.

МАШИНИСТКА.

КУМЕС, газетный репортер.

СТРУГА, капитан.

СТРУГОВА, его жена.

МИКУЛАШЕК, кочегар.

РАМПА, хозяин трактира «Золотой корабль».

ВАНЕК, шлюзовщик.

ЖЕНЩИНА из Мельника.

ГАНС, саксонский фининспектор.

РАЦУХА, чиновник чешского консульства в Гамбурге.

ФРИТЦИ }

ЙОГАННА }

ОФИЦИАНТ }

КАПЕЛЬМЕЙСТЕР } из кабаре «Blaue Spinne»[53] в Гамбурге.

ИВ, бретонский матрос.

СЕРЖАНТ }

СОЛДАТ } в голландской крепости Хертогенбос.

ЛАНДА }

КАЙФАШ } Футболисты из клуба «Спарта».

В канцелярии дирекции транспортного агентства. С е к р е т а р ш а роется в бумагах. М а ш и н и с т к а ест конфеты.

Входит К у м е с.

К у м е с. Мое почтение. Пан директор все еще не вернулся?

М а ш и н и с т к а. Наверное, застрял где-нибудь в лифте. Вчера три часа проторчал между третьим и четвертым этажом, между регистратурой и экспедицией.

С е к р е т а р ш а (жест в сторону машинистки). Не тратьте время на пустые разговоры, милочка. Лучше расшифруйте и перепечатайте стенограмму доклада. (Кумесу.) Что вам угодно?

К у м е с. Я к пану директору по важному делу.

С е к р е т а р ш а. Могу я узнать, по какому?

К у м е с. Простите, барышня, это разговор интимный и чрезвычайно — хе-хе — щекотливый.

М а ш и н и с т к а (секретарше). Вы любите щекотливые разговоры?

Входит д и р е к т о р.

Д и р е к т о р (не замечая Кумеса, секретарше). Ну и досталось нам, барышня, на правлении! Оказывается, более месяца назад мы должны были отправить буксир «Ланна-восемь», стоящий у карлинской{21} пристани, в Братиславу, и только сегодня я об этом вспомнил. С ума сойти! Месяц назад пароход должен был пришвартоваться в Братиславе. Давно мог тянуть плоты до самого Константинополя. Как вы увидите из докладных, экспортная компания «Ориент» ежедневно бомбардирует наше агентство письмами. (С волнением в голосе.) Бомбардирует отдел заграничной торговли в министерстве. Того и гляди, эти кретины из «Ориента» разозлятся, тиснут про нас в какой-нибудь газетенке — и прощай наша добрая репутация! (Набрасывается на репортера.) А вам что тут надо?

К у м е с (испуганно). Позвольте представиться. Я Кумес, репортер недавно основанной газеты «Ежедневный факел», уже успевшей приобрести самую широкую популярность и самый большой тираж. Мне поручено собрать информацию о работе вашего агентства. Надеюсь, вы не откажете в кратком интервью.

Д и р е к т о р. К вашим услугам. Присядьте, пожалуйста.

К у м е с (достает из кармана блокнот и карандаш, садится). Не будете ли вы любезны сообщить мне, каково, собственно, назначение транспортного агентства?

Д и р е к т о р. Это очень просто. Мы транспортируем. Транспортируем пассажиров, грузы — короче, все, что поддается транспортировке в государственных масштабах. И потому наше агентство именуется транспортным. Понимаете?

К у м е с. Понимаю, но ничего не могу понять. Приведите, пожалуйста, пример…

Д и р е к т о р. К примеру, пан репортер, вы только что слышали наш разговор о пароходе «Ланна-восемь». Итак, имеется маленький буксирный пароходик, словом, жалкая посудинка, понимаете? Затем, в Братиславе имеется экспортная компания «Ориент». Уразумели? У этой экспортной компании «Ориент» в Братиславе имеется новая торговая пристань, доки, склады, понимаете? У нее есть грузовые баржи, и она охотно вывозила бы на них товары, но у нее нет буксира, который мог бы тянуть эти баржи, понимаете? А поскольку все транспортные средства находятся в наших руках, мы вышлем им такой пароходик с карлинской пристани, понимаете?

К у м е с. Понимаю, понимаю, но позвольте…

Д и р е к т о р. Я вам поясню. Главное тут — скорость. Сейчас вы в этом сами убедитесь. (Секретарше.) Дорогуша, пишите. (Диктует.) Струге, капитану парохода «Ланна-восемь». Карлинская пристань. Транспортное агентство приказывает вам немедленно, безотлагательно и с максимальной скоростью доставить находящийся под вашим командованием пароход «Ланна-восемь» с карлинской пристани к торговой пристани братиславской экспортной компании «Ориент». (Кумесу.) Видите, теперь я это подпишу, секретарша поставит исходящий номер, положит депешу в конверт, вручит курьеру — и дело в шляпе. Поняли? Уразумели? (Подписывает письмо, возвращает секретарше.)

Та ставит исходящий номер и кладет письмо в конверт.

К у м е с. Понимаю. Полностью уразумел. Гм-гм… Но позвольте — как же вы доставите буксир в Братиславу?

Д и р е к т о р. Это решит капитан Струга. Мы отдаем приказ, его обязанность — выполнить. А как — нас не касается. Сами понимаете, не стану же я заниматься такими пустяками, как транспортировка парохода из Карлина в Братиславу. Ответственность за это несет Струга, — кстати, один из лучших наших капитанов. Когда в прошлую войну возникла опасность, что пароходик будет использован в военных целях, Струга затопил его вместе с командой — там, где во Влтаву впадает Ботич{22}. Можете себе представить, как он находчив, решителен, умен?

К у м е с. Я искренне восхищен таким капитаном. До сих пор мне ни разу не удавалось познакомиться с настоящим морским волком.

Д и р е к т о р. Гм, если хотите с ним встретиться и написать о нем, без лишних церемоний посетите его прямо на пароходе «Ланна-восемь», что стоит у карлинского причала.

К у м е с (записывает адрес). Чрезвычайно вам благодарен за обширную информацию. Представьте себе, с каким интересом подписчики «Ежедневного факела» прочтут о транспортном агентстве, которое транспортирует транспортные средства!

Д и р е к т о р. Мы транспортируем все, абсолютно все. Многие считают, что пора поставить на обсуждение в парламенте вопрос о национализации нашего агентства и превращении его в Министерство транспорта, поставок и вывоза, так называемое министерство…

К у м е с. …перевозок.

Д и р е к т о р. Вот именно. Перевозок.

К у м е с. Только этого нам и не хватало.

Телефонный звонок.

М а ш и н и с т к а (берет трубку). Алло, алло. Да, это транспортное агентство. Секретариат. Пан директор, вас. С вами желает говорить председатель правления.

Д и р е к т о р (Кумесу). Простите. (Берет трубку.) У телефона, пан председатель. Да, да, я добрался вчера превосходно. Да, да, было весело, даже слишком. По делу? Слушаю, слушаю. Немедленно телеграфирую «Ориенту», пускай наконец прекратят свои жалобы! Я сделал все от меня зависящее, чтобы пароходишко прибыл в Братиславу. Надеюсь, правление «Ориента» наберется терпения. Низко кланяюсь! (Положив трубку, Кумесу.) Опять запрос по поводу парохода «Ланна-восемь». (Секретарше.) Пошлите, дорогуша, срочную телеграмму: «Братислава, Экспортная компания «Ориент». Пароход «Ланна-восемь» пути. Дату прибытия сообщите телеграфом. Капитана Стругу отправьте назад Прагу. Транспортное агентство». (Кумесу торжественно.) Видите, как у нас все делается? Быстро, точно, я бы даже сказал — образцово. Если б и в государственных учреждениях был такой порядок, нас всех можно было бы только поздравить.

К у м е с (пишет). Если б и в государственных учреждениях был такой порядок, нас всех можно было бы только поздравить.

Телефонный звонок прерывает его.

С е к р е т а р ш а (слушает). Пан директор, вас опять ругают. Это пан Вондрак, торговец из Часлава{23}. Говорит, что уже три недели ожидает товар.

Д и р е к т о р. Пошел он к чертовой матери. Где Прага — а где Часлав!

К у м е с. И верно, пан директор, далища!

Трактир «У золотого корабля».

С потолка свисает игрушечный кораблик.

М и к у л а ш е к (пьяный сидит за столом). Пан Рампа-лампа, налейте мне еще шкалик.

Р а м п а (смеется). Ха-ха, пан Микулашек, теперь нелегко стало наливать в долг.

М и к у л а ш е к. Но, пан Рампа, ради всех святых, к чему эти разговоры? Может, я когда оставался в долгу? Может, когда не рассчитался? Хожу к вам добрый десяток лет, с тех пор как «Ланна-восемь» бросила якорь в Карлине. Напивался я когда до потери сознания? Не напивался. Получал когда по морде? Получал. Устраивал дебоши? Не устраивал. Кого хошь из ваших завсегдатаев спросите. Завсегдатаи, имеете вы что-нибудь против меня?.. Никаких претензий. Так что…

Р а м п а. Опять вы нонеча несете околесицу…

М и к у л а ш е к. Чепуха, пан Рампа. Я человек сознательный. Лучше налейте мне еще шкалик. Вон того…

Р а м п а. Не лезь в трактир, коли карман пуст.

М и к у л а ш е к. Точно я не сижу тут с самого утра! У меня ж тут место абонированное — я заплатил вам вперед, да помаленьку все пропил. (После паузы. Про себя.) На углу остановился автомобиль, из него вышла Добромила Реттигова{24}, а потом автомобиль поехал дальше…

Р а м п а. Ха-ха, опять допились до белой горячки? Когда уж вы возьметесь за какое-нибудь путное дело?

М и к у л а ш е к. Какое еще дело, когда и так все на мази? Больше года торчим у причала. Каждый день развожу в топке огонь, а потом она сама гаснет. Ведь коли придет какой приказ, котел должен быть под паром.

К у м е с (нерешительно входя). Я не ошибся, это «Золотой корабль»?

Р а м п а. Ха-ха!.. На вывеске метровыми буквами написано!

М и к у л а ш е к (про себя). Заехал за угол и воротился. Неплохо бы чуток подлакировать.

К у м е с (тихо, стеснительно хихикает, пытаясь подладиться к Рампе). Скажите, ходит сюда капитан Струга с парохода «Ланна-восемь»?

Р а м п а. Капитан Струга? Каждый день является… А вот сидит пан Микулашек с этого самого парохода. Чего-нибудь налить вашей милости?

К у м е с. Спасибо, меня вполне устроит бутылка содовой. (Микулашеку.) Позволите присесть за ваш столик? Я репортер популярнейшей газеты «Ежедневный факел», моя фамилия — Кумес. Изволите быть с парохода «Ланна-восемь»?

М и к у л а ш е к. Ваша милость, прикажите ему, пускай он мне чего-нибудь нальет.

К у м е с. Налейте пану Микулашеку доброй сливовицы. (Переходит на фамильярный тон.) Ну-с, Микулашек, как делишки? (Хлопает его по спине.) Как навигация? Ветры благоприятствуют?

Р а м п а. К чему им ветры, они, пан Микулашек то есть, как назюзюкаются, сами делают такие ветры, что хоть топор вешай.

К у м е с (Микулашеку). Вы любите плавать?

Р а м п а (подает Микулашеку сливовицу). Плавать? Да уж он свое отплавал… в рюмке водки — ха-ха…

М и к у л а ш е к. Чепуха, пан Рампа. Я человек уважаемый, интеллигентный, двадцать лет как на воде. Шли мы раз в Усти-над-Лабой{25}, ну, скажу я вам, — вот было плавание! Бочку францовки{26} выдули. Вы пьете водку?

К у м е с. Нет, это не в моих правилах. Я член союза трезвенников, возглавляемого профессором Гоуской.

Р а м п а. Видали мы тут одного такого. Тоже все «профессор Гоуска» да «профессор Гоуска»… и, знаете, выдержал до полуночи, а потом как пошел хлестать! Так и заснул пьяный на лавке. Утром оставил нам плакат о вреде алкоголя и в придачу все, что успел съесть да выпить.

М и к у л а ш е к. Это верно. Я за свою жизнь пропил уйму деньжищ.

К у м е с (смотрит на часы). Да, да. Значит, капитан Струга и правда сюда ходит?

Р а м п а. Не беспокойтесь — явится! Это один из старейших моих завсегдатаев.

С т р у г а появляется в дверях. На нем потрепанный капитанский китель, фуражка без канта.

А, пан Струга, легок на помине! Что ж, принесем пану капитану порцию доброго грогу, матросского!

М и к у л а ш е к (толкает Кумеса в бок). Вот он, старый Струга… Струга, тут тебя ищут. (Показывает на Кумеса.) Они.

С т р у г а (оглянувшись). Ладно. (Рампе.) Пан Рампа, и чтобы это был грог, а не свиное пойло, как в прошлый раз. Вы уж знаете, чего мне надобно: пол-литра вина, пол-литра рому и побольше перчику. Когда целый день на воде…

Р а м п а. Ну да, на воде, ха-ха! (Отходит распорядиться насчет грога.)

К у м е с (встает, учтиво подходит к Струге). Разрешите, пан капитан… Я чрезвычайно рад, что мне представился счастливый случай познакомиться с вами, пан капитан.

С т р у г а (едва глянув на Кумеса). Ладно, ладно. (Микулашеку.) Как у тебя с углем? Хватает? Лопасти в порядке? Котел в порядке?

М и к у л а ш е к. А что такое? Удивительное дело — цельный год никто ни о чем не спрашивал, и вдруг… в порядке ли котел! Да в порядке! Чего ему сделается? Котел — он котел и есть. Год назад мы его скребли. Ну да. И воды хватает. Всего хватает, будь спокоен.

Кумес вынимает блокнот и записывает их разговор.

С т р у г а. Когда, по-твоему, ты сможешь развести в топке огонь и подготовиться к отплытию? Все перебрал и смазал?

М и к у л а ш е к. Ничего я не перебрал! Ни в одном глазу. Да и остальное в полном порядке. Ты меня уж сколько лет знаешь! Коли я что сказал — так и будет. Или — не будет. Пристал, как репей! (Со слезами в голосе.) Из-за всякой чепухи… Ведь чепуха все это!

С т р у г а. Чепуха-то чепуха, да ты погляди. (Достает бумагу.) Эту идиотскую писанину я получил час назад. (Подсаживается к Микулашеку, показывает ему письмо.) Нет, ты взгляни, что накалякали. Скоты!

М и к у л а ш е к. У меня что-то с глазами… К чему мне читать всякую идиотскую писанину! (Про себя.) Раз, когда мы были на мосту… Этот мост обвалился… Что же вы, так и будете лежать?

С т р у г а (перечитав бумагу, приходит в ярость). О черт, болваны! Немедленно, безотлагательно, с максимальной скоростью. (Прерывает чтение.) Гм…

К у м е с (весь сияя, пользуется возможностью вмешаться в разговор). С максимальной скоростью доставить находящийся под вашим командованием пароход «Ланна-восемь» с карлинской пристани к торговой пристани экспортной компании «Ориент» в Братиславе.

С т р у г а (встает). Вы это читали? Вы из транспортного агентства? (Сплевывает.) Так передайте этим господам, что я все сделаю. Сделаю, хоть и считаю полнейшим идиотизмом.

М и к у л а ш е к. Я же говорю — все чепуха. А в Кобылисах{27} мы въехали в колбасную лавку прямо на мотоцикле.

Р а м п а (несет в стакане грог). Ну и грог я сварил, горит синим огнем, ха-ха!

К у м е с. Пан капитан, я репортер «Ежедневного факела» Кумес. Хотел бы знать, как вы переправите пароход «Ланна-восемь» из Праги в Братиславу. Кроме того, я должен вручить вам вот это письмо из редакции «Ежедневного факела».

С т р у г а (Микулашеку). Читай!

М и к у л а ш е к. Не буду, это анонимка.

С т р у г а (Кумесу). Тогда пускай сам милостивый пан соизволит прочесть.

К у м е с (читает). «Капитану парохода «Ланна-восемь» пану Струге. Уважаемый пан капитан, направляем к вам нашего репортера пана Кумеса, которому поручено изучить деятельность транспортного агентства, в коем вы состоите на службе. А поскольку речь идет об интересах общества, просим вас взять пана Кумеса на борт парохода «Ланна-восемь» на период транспортировки оного в Братиславу. Позволяем себе также сообщить вам, что все расходы, связанные с транспортировкой пана Кумеса, редакция нашей газеты берет на себя. Пан Кумес обязуется ежедневно посылать нам сведения о ходе транспортировки. Просим также всякий раз скреплять его репортажи вашей подписью. С глубоким уважением. Редакционный совет «Ежедневного факела». P. S. Прилагаем чек в банк «Богемия».

М и к у л а ш е к. Вот, вот, у нас внизу живет дворничиха, так ее муж тоже из банка.

Р а м п а. В Братиславе такие девочки… поосторожней с ними!

С т р у г а (Кумесу). Ничего не попишешь, едем. Вот только попрощаюсь с женой, и снимемся с якоря. Что делать! Микулашек, разводи в топке огонь, смажь машину. Ровно в шесть двадцать отчаливаем.

К у м е с. Разрешите маленький вопросик. Меня чрезвычайно интересует, как, собственно, вы собираетесь попасть на пароходе из Карлина в Братиславу?

С т р у г а. По Влтаве, пан репортер (уточняет), по Влтаве, дубина вы стоеросовая…

М и к у л а ш е к. Ясное дело, по Влтаве, ваша милость, пан дубина стоеросовая…

На карлинской пристани возле буксира «Ланна-8».

Пароходик стоит на якоре у набережной, с которой на палубу переброшена доска. К у м е с ходит по набережной, то есть перед пароходом, на переднем плане сцены.

М и к у л а ш е к (высовывая голову из трюма). Охо-хо, попотеем мы до Братиславы. Так нашуровался в топке, что вся водка выпарилась. Словно с рождения пью одну содовую. Не могли бы вы, пан репортер, сбегать за водкой, раз уж вы изволите с нами ехать?

К у м е с. Дружище, быть кочегаром — весьма ответственное дело. Что, если вы захмелеете и случайно сядете на вентиль? Пар не сможет свободно выходить — взрыв, катастрофа!.. Обезображенные трупы!

М и к у л а ш е к. Ну и влипли бы мы в передрягу, пан репортер! Да только у нас такое корыто, что у него никакого вентиля нет. А потом — с чего бы мне садиться на горячий котел? Этак можно и окорока припалить! Однако и жарища тут, надо бы еще подложить…

К у м е с (смотрит на часы). Скорей бы уж капитан пришел. А то опоздаем.

М и к у л а ш е к. Не беспокойся. Коли мы цельный год с этого места на метр не стронулись, какое значение имеет лишняя минутка?.. О, черт! (Заглядывает в трюм.) Опять погасло? Так и есть. Придется откачивать воду. Вечно она затекает куда не след, подступает к самой колосниковой решетке! Не найдется ли у вас случаем носового платка — заткнуть дыру? (Скрывается в трюме.)

К у м е с (ходит взад — вперед). О господи, ничего себе пароходик! Я представлял все совсем иначе. Нужно записать (достает блокнот и пишет), что я представлял все совсем иначе.

С т р у г а приближается вместе с ж е н о й. Несет большую книгу, в каждом кармане — по бутылке водки.

С т р у г о в а. Я же тебе говорила — надо взять теплое белье, а ты вместо белья захватил атлас Европы! Никак в толк не возьму, куда ты отправляешься?

С т р у г а. Сам не ведаю. Сказали — плыви в Братиславу, я и плыву. Будто ты меня не знаешь! Когда я прошлый раз ходил в Мельник, ты тоже болтала невесть что, а видишь: вернулся целехонек. (Он навеселе.) И даже трезвый. Обо мне не беспокойся, у меня на борту репортеры, порядочные люди, они вообще ничего не пьют.

С т р у г о в а. Молчи уж, врешь ты все. Я женщина слабая, нежная, а ты непременно где-нибудь налижешься. Ой, схлопочешь ты у меня, бесстыжая твоя рожа, руки-ноги переломаю.

С т р у г а. Да ведь я в рот ничего не беру!

С т р у г о в а. Молчи! Знаю я тебя. Пятнадцать лет назад отправился в Мельник, а воротился в таком виде, что собственная сука покойница тебя не признала. Хоть теперь-то постыдись! У тебя дети, жена. Или, может, я для тебя просто уличная девка?!

С т р у г а. Осторожнее на поворотах! Про меня говори что хошь, но жену не оскорбляй!

С т р у г о в а. Надо же, вспомнил через год, что отплывает в Братиславу! Так я тебе и поверила! Забавляться в Сельце с девками — это ты умеешь, это по тебе!

К у м е с. Милостивая пани, я слышал кое-какие ваши замечания и беру на себя смелость заверить вас, что речь идет о знаменательнейшем событии. Целую ручку, милостивая пани. (Целует ей руку.)

М и к у л а ш е к (появляясь из трюма). Едем аль нет?

С т р у г а. Едем! Погоди минутку, я попрощаюсь.

М и к у л а ш е к скрывается. Кумес переходит на палубу.

М и к у л а ш е к (снова высовываясь). И так на полчаса опаздываем. Подкинуть уголька?

С т р у г а. Подкинь!

М и к у л а ш е к. У меня топка погасла, нет ли у тебя спичек?

С т р у г а (прощается с женой). До скорого свидания, Мари, на днях увидимся. От Праги до Братиславы — рукой подать. (Целует ее.) Послушай, не забудь про одну вещь. Сама знаешь — какую!

С т р у г о в а (плачет). Не знаю я, не знаю. А ты-то знаешь?

С т р у г а. И я не знаю.

М и к у л а ш е к. Прощайте. (Поет.) «Прощай, страна прекрасная, отчизна дорогая…».

С т р у г а (ступив на палубу, кричит вниз). Не дери глотку, Микулашек, не видишь — я прощаюсь с женой?

К у м е с (кричит). Целую ручку, милостивая пани, извините, ради бога!

С т р у г о в а. О господи… ах вы, бездельники, ах шалопаи…

С т р у г а и М и к у л а ш е к (поют). «Эй, на палубе, матросы, вы натягивайте тросы…».

На пароходе «Ланна-8».

М и к у л а ш е к (сидит возле трубы; пьет из бутылки). Без весла не суйся в море.

К у м е с пишет. С т р у г а листает атлас.

К у м е с (диктует самому себе телеграмму). Редакция «Ежедневного факела». Репортаж номер один. Транспортировка парохода «Ланна-восемь» из Карлина в Братиславу. Ровно в семь часов в соответствии с разработанным капитаном Стругой планом мы подняли якоря и вышли на речной простор. Толпы провожающих разразились криками восторга, слышалось пение государственного гимна. Команда парохода настроена бодро. Из лиц, особо проявивших себя в момент отплытия, помимо капитана Струги в первую очередь, необходимо назвать еще и кочегара Микулашека, который благодаря своей бодрости и предусмотрительности преодолевает все невзгоды плавания. Пароход «Ланна-восемь» принадлежит к старейшему типу судов и представляет собой точное подобие парохода Ресселя{28}, модель коего вы можете увидеть в городском музее. Погода стоит превосходная: полное безветрие, волны умеренные, небо безоблачное. Магнитная стрелка предсказывает близкую грозу. Наш репортер Кумес, nervus rerum[54] всей экспедиции, свеж и полон энергии. В следующей корреспонденции мы сообщим дальнейшие сенсационные подробности о транспортировке. Наши ближайшие стоянки… (Струге.) Пан капитан, будьте добры, скажите, где предполагается ближайшая остановка?

С т р у г а. Вот я как раз и ищу ее в атласе. (Яростно листает страницы.) О господи, где в этом атласе карты?

М и к у л а ш е к. Куда мы плывем? Куда плывем! Вниз по Влтаве. К Трое!{29}

К у м е с. Благодарю вас. (Пишет.) Наша ближайшая остановка — древний порт Троя. Сколько исторических воспоминаний! Парис и Елена! Вдали уже виднеется очаровательный замок в старом готическом стиле, по склонам зеленеют виноградники, и леса шумят на скалах… все цветет передо мной — не земля, а рай земной… С искренним уважением Кумес. (Подает Микулашеку исписанный лист.) Эту срочную телеграмму, пан Микулашек, необходимо отправить с ближайшей почты. Вот вам пятьдесят крон.

М и к у л а ш е к. Не люблю выполнять поручения посторонних. Но вы уже не посторонний, вы теперь наш человек, так и быть — отправлю.

К у м е с. Простите, пан Микулашек, но… могу я на вас положиться?

М и к у л а ш е к. Если я чего сказал — как отрезано. Уж будьте покойны. Я человек надежный! Не волнуйтесь, дойдет ваша телеграмма. Вот и я… уже дошел. (Смотрит в пустую бутылку.) Черт, видите — опять в бутылке пусто.

С т р у г а. Странный какой-то атлас. Все слова да слова… сплошная болтовня — и ни единой карты! И на кой ляд они тиснули здесь Кирилла с Мефодием? О господи! Да ведь тут еще святая Людмила и святой Лаврентий! Беднягу поджаривают на масле… Что это за атлас, я вас спрашиваю? Я же трезв как стеклышко… А тут святой Катержине рвут зубы…

М и к у л а ш е к (толкает Кумеса в бок). Гляньте-ка, его уже разобрало. Когда у меня была белая горячка, я заместо святых видел одних полицейских, цензоров да жандармов… еще мышей и министров…

К у м е с (записывает в блокнот). Запишу, великолепная тема: сумасшедший на борту. (Струге.) Пан капитан, позвольте на минутку заглянуть в ваш атлас.

С т р у г а (подает ему книгу). Вы тут тоже ничего не найдете…

К у м е с (переворачивает титульный лист, рассматривает корешок). Пан капитан, когда наши эмигранты отправлялись в чужие края, они брали с собой Кралицкую Библию{30}… Вот и вы, пан капитан, по примеру наших предков вместо атласа взяли «Жития святых»!

М и к у л а ш е к (берет из его рук книгу, открывает на середине, пьяным голосом читает). «И возговорил святой Феодосий, будучи посажен жестокими язычниками на кол: «Я счастлив, о мой Спаситель!»

В шлюзе.

С т р у г а, М и к у л а ш е к и К у м е с сидят рядом и курят трубки. Короткая пауза. Меланхолически озирают окрестности и сплевывают на все четыре стороны — кто харкнет дальше.

С т р у г а (смотрит на часы. Прерывает молчание). Через восемь минут будет ровно сорок восемь часов, как мы загораем в этом шлюзе.

Остальные вздыхают и яростно плюют.

М и к у л а ш е к. Не верю я ни в какие шлюзы. На кой они? Зря только время теряем…

Остальные плюют.

К у м е с (смотрит на часы). Пан капитан, ваши отстают. Вы сказали — через восемь минут будет сорок восемь часов, а на самом деле мы торчим в этом шлюзе полных сорок восемь часов да еще пятнадцать минут в придачу.

Появляется В а н е к, нагруженный бутылками и едой.

В а н е к (Струге). Во всех Либшице коньяку не нашлось. Я сходил в Клецаны, но и там нету… Так я принес вам рому из Малых Клецанок… И еще смотритель шлюзов велел вам кланяться и передать: мол, похоже, сегодня вы не поедете. Этот охламон механик еще не вернулся с храмового праздника в Кралупах. Больше недели там околачивается. (Перейдя по трапу на пароход.) Из тех денег, что вы мне дали, я оплатил вашу стоянку в шлюзе, так что сдачи нету… Пан смотритель взял с вас, как с грузового транспорта, и велел спросить, не будете ли вы любезны оставить запись в книге посетителей. (Подает книгу.)

М и к у л а ш е к. Можете сказать пану смотрителю, что мы вполне довольны… Ни в чем не нуждаемся — ни в питье… ни в пище… (Испуганно.) Господи Иисусе Христе… как бы мое жаркое по-цыгански не пригорело! Я готовлю его из того пса, что ночью притащился к нам на палубу. Пропекается в пепле под котлом. Жирный был, собака! (Спускается вниз.)

С т р у г а. Послушайте, пан репортер, напишите что-нибудь в ихнюю книжку, смотрителю на память. Стишок, что ль, какой. Не люблю я сочинять этакие штучки. (Подает Кумесу книжку.)

К у м е с (рифмует). Гм… простой — густой! Сон — вон! День… надень…

Г о л о с М и к у л а ш е к а (он дико вопит снизу). Пригорел! Все сало вытекло в пепел!

К у м е с. Гм, гм… Сочинить стишок на случай… Это для меня раз плюнуть! (Пишет.)

С т р у г а. Это ж надо — как складно получилось. Каков стишок, любо-дорого послушать!

В а н е к. Мне бы тут у вас тоже понравилось. Только, пожалуй, малость однообразно — все берега да берега… Ваше счастье, что вниз по реке больше ни единого шлюза…

М и к у л а ш е к (вылезает; отирает губы). Я всегда говорю: самое лучшее у собаки — почки. Все остальное подгорело. И не потому, что пепел слишком горячий. Виновата бумага, которой я обернул мясо. Видать, «Жития святых» на это не гожи. Куда лучше газета. Словно какой голос мне шептал: эй, не заворачивай пса в подмоченного святого Августина, он тебе всю музыку испортит! (Шлюзовщику.) Раз я готовил жаркое из кошки в «Народних листах»{31}, в юмористическом приложении… ну, скажу я вам — знатно, пальчики оближешь! Так и таяло во рту. (Передает ему бутылку.) Выпейте!

В а н е к. Боюсь, не получилось бы как вчера… пришел я от вас только к полуночи, чертова старуха в дом пускать не хотела. (Пьет.) А шуму-то было, шуму! Мол, спал бы на воротах шлюза, раз торчишь там, как привязанный! (Снова пьет.) Дня, мол, не проходит, чтобы не накачался! Будто во Влтаве не вода, а сплошной ром! Сами знаете, служба тут не сахар. Кабы дело, а то… вроде мальчишек, что строят запруды… (Пьет.)

С т р у г а. Ваша правда. Мне эти новые достижения техники не импонируют. Мне наплевать, что выдумывает какой-то там инженер! Вот я читал о Панамском канале — ну и скандал! Панама — она и есть панама! Что ж, прикажете и это у нас заводить? (Пьет.)

Кумес пишет. Остальные курят и пьют.

К у м е с (сам себе диктует и пишет). Редакция «Ежедневного факела». Репортаж номер два. Транспортировка парохода «Ланна-восемь» из Карлина в Братиславу. Как мы уже сообщали нашим читателям в предыдущем репортаже, первая остановка была в Трое, откуда мы продолжали свой путь, строго придерживаясь русла реки, с обеих сторон окаймленного берегами и восторженными толпами местных жителей, которые с необычайной симпатией следили за нашим плаванием, пока мы не скрывались за горизонтом. На борту все в полном здравии. Неподалеку от Кралуп мы попали в карантин… (пауза) где находимся вот уже сорок восемь часов. Все полны надежд на продолжение транспортировки парохода «Ланна-восемь» в Братиславу. Наш корреспондент Кумес по-прежнему nervus rerum экспедиции, он необыкновенно бодр и свеж. Капитан Струга…

С т р у г а. Только, пан репортер, покорнейше вас прошу, ничего компрометирующего или щекотливого про меня не пишите. Понимаете, вдруг прочтут в трактире «У золотого корабля», жена случайно узнает — расхлебывай потом!

К у м е с. Не беспокойтесь, пан капитан. Наоборот! Послушайте, как я кончаю свой репортаж. (Пишет.) Капитан Струга в продолжение всего пути проявляет исключительную выдержку, искусно ведет судно, и притом он чрезвычайно компанейский человек.

С т р у г а. Про компанейского человека, пожалуйста, вычеркните… Какой еще компанейский человек!.. Жена подумает, будто я не просыхаю от пьянства.

К у м е с. Как угодно. Вычеркнуть так вычеркнуть. (Пишет.) Напишем: и притом он чрезвычайно милый собеседник. С искренним уважением…

М и к у л а ш е к (вскакивает; испуганно показывает вперед). Господи, да ведь мы плывем… ей-ей… кто-то открыл шлюз! Вы только гляньте, как нас несет!

В а н е к (хочет соскочить на берег). Прощайте… Счастливого плавания!

С т р у г а (хватает его за фалду, удерживает). Куда? Постой! Не выпрыгивать!.. За пассажиров отвечаю я! Прочтите, что написано на этой табличке: «Впрыгивать и выпрыгивать во время движения парохода строго запрещается».

В а н е к. Господи Иисусе Христе… да ить я должен закрыть шлюз, когда вы проплывете… не то вся Влтава вытечет!

С т р у г а. Прекратить бунт на корабле, если не хотите висеть на рее! Пока не пристанем к берегу, поедете с нами! Микулашек, а ну подкинь-ка еще уголька, наверстаем время, потерянное в шлюзе!

М и к у л а ш е к (лезет вниз; слышно, как он подкидывает в топку уголь; кричит наверх). Еще лопату — и котел лопнет!

Мельник.

Пароход «Ланна-8» у причала. Вечер.

С т р у г а (кричит Микулашеку, который спускает якорь). Осторожней с цепью! Сколько раз тебе напоминать! Опять сорвешь!

М и к у л а ш е к. Зажечь на носу свет, чтобы кто не напоролся?

С т р у г а. Зажги зеленый фонарь. (Ванеку, удрученно сидящему на корме.) Так. А теперь можете отправляться восвояси. Да побрейтесь. За те несколько дней, что вы пробыли тут, у вас отросла порядочная борода.

К у м е с. Нижайший поклон милостивой пани супруге.

М и к у л а ш е к. Поди, совсем истосковалась. Наверняка думает: назюзюкался и свалился в реку.

К у м е с (подает Ванеку сигарету). Прикурите на дорожку!

В а н е к (не берет). Разве это теперь поможет? Несчастный я человек… (Выходит на берег.) Найду ли еще дорогу домой? Прощайте. Ох и наделали вы мне дел! (Понуро, враскачку, как матрос, уходит.)

М и к у л а ш е к. Хороший был человек. Терпеливый… раз только, позапрошлой ночью, вижу — плачет…

К у м е с. Для репортажа надо бы, пан капитан, выяснить, где мы находимся.

С т р у г а. Не вы один такой умник. Меня это тоже интересует.

М и к у л а ш е к (приложив руки ко рту, кричит на берег). Алло! Есть тут кто? Алло! Патруль! (Видит идущую из Мельника женщину.) Эй, девушка, как называется это место?

Ж е н щ и н а и з М е л ь н и к а (старуха; в руке — молитвенник и четки). Ты что, посмеяться надо мною вздумал, сопляк ты эдакий? Какая я тебе девушка? Ить мне осьмой десяток! С вечерни иду… из храма… во-он оттудова, из Кокоржина. И какие-то бродяги бездомные, прощелыги, голодранцы будут меня задерживать! Где, мол, мы? Да где ж еще, как не у Мельника!

С т р у г а. Не сердитесь, бабуся. Я тут, правда, был разок, лет этак десять назад. Место показалось знакомое, да понимаете…

К у м е с. Позвольте мне вопросик, матушка. Как вы узнали, что это Мельник?

Ж е н щ и н а и з М е л ь н и к а. Да я тут родилась, сынушко мой непутевый.

К у м е с. Это необходимо записать. Позвольте еще вопросик… Мельник — это остров? Ибо я вижу там какой-то рукав, который похож на реку.

Ж е н щ и н а и з М е л ь н и к а. Так то ж Лаба, ах ты, телок-сосунок!

С т р у г а (сплюнув). Лаба! Какая еще Лаба! Влтава это! Опять переименовали, супостаты!

К у м е с. Так, значит, это правда… Недавно я прочел в «Журнале чехословацких туристов», что возле Мельника Лаба впадает во Влтаву. С первой же оказией дам телеграмму в редакцию.

Ж е н щ и н а и з М е л ь н и к а. Еще что хоть спытать, бестолковая твоя головушка?

М и к у л а ш е к. Все ясно, золотце.

С т р у г а. Не знаете, бабуся, — раз уж мы так славно разговорились — далеко ли отсюда до Братиславы?

Ж е н щ и н а и з М е л ь н и к а. Да рукой подать. Коли взять тропкой через лесок — так меньше часу пути. Ну, с богом, мне пора… Ох, дурачье, дурачье! Верно говорят: от черта крестом, от медведя пестом, а от дурака ничем. (Крестится.) Господи, спаси и помилуй. (Уходит.)

К у м е с. Простые деревенские люди — истинный кладезь народных пословиц и поговорок. Нужно записать. (Пишет у фонаря.) Сынушко мой непутевый, телок-сосунок, бестолковая твоя головушка…

Несколько камней залетает на пароход.

М и к у л а ш е к. Это бабуся швыряет! (Кричит.) А вот как я сейчас сойду на берег, старая ведьма!

С т р у г а (Микулашеку). Сбрось камни за борт, чтобы судно не накренилось.

Быстро темнеет.

К у м е с. В этих широтах солнце заходит удивительно быстро. Не вижу, что пишу, опять новый репортаж запоздает! Все впечатления забудутся. Прошу вас, пан капитан, напомните мне утром… что в этих широтах солнце заходит удивительно быстро.

С т р у г а (Микулашеку). Напомни ему, Микулашек. Я до утра тоже забуду.

М и к у л а ш е к. Ладно… завяжу узелок на память. (Кумесу.) Прошу вас, одолжите мне носовой платок…

К у м е с. Если оглядеться, господа, мы увидим перед собой всю красу неведомых земель, в центре коих мы сейчас находимся. Мысль невольно устремляется к творцу всего сущего, а потому я предлагаю — давайте споем: «Весна настанет скоро…»

Все поют.

Дечин.

Пароход «Ланна-8» стоит на якоре у причала. Указатель: зачеркнуто — «На Дечин», сверху — «Nach Tetschen»[55].

М и к у л а ш е к лежит на спине, храпит.

С т р у г а и К у м е с (оба на коленях, пытаются привести его в чувство с помощью искусственного дыхания; временами прерывают работу, утирают пот). Раз-два, взяли! Еще — взяли! (Приговаривают в такт движениям.)

С т р у г а. Вот беда! Экий невезучий. Три дня назад послали в Дечин с телеграммами, а его приносят в этаком виде! Да еще недовольны, что волокли через весь город… из «Чешского клуба»…

К у м е с. Из чего следует, что здесь чешское меньшинство в силе! Предлагаю возобновить воскрешение.

С т р у г а. А я думаю — надо передохнуть. Ведь он дышит. Зря только возимся — поглядите, как он храпит! Неправильно нам посоветовали. Искусственное дыхание делают…

К у м е с. …утопленникам.

С т р у г а. Вот именно, пан репортер. Раз как-то вытащили из Влтавы одного прилично одетого господина, нос и глаза ему успели сожрать раки и рыбы. Кликнули полицейского врача, тот сразу приказал делать искусственное дыхание. Бедняге оторвали обе руки, совсем уж истлел… (Смотрит на Микулашека.) Храпит — точно дрова пилит!

К у м е с. Думаю, стоит перевернуть его на живот!

Переворачивают Микулашека на живот.

Микулашек пускает ветры — сильно, с различными модуляциями.

С т р у г а. Слава богу… Возвращается к жизни!

К у м е с. Я считаю, стоит перевернуть еще разок…

С т р у г а. Перевернем.

Общими усилиями переворачивают Микулашека.

Слышь, Микулашек, это мы!

Микулашек открывает глаза.

Узнаешь нас? Что с тобою сталось, дружище? Ведь ты на чужбине. Помни это!

М и к у л а ш е к (слабым голосом). Пить!

К у м е с. Чего вам дать попить, пан Микулашек?

М и к у л а ш е к. Не в… в… валяй… те… ду… дурака… ва… ша… милость… (Снова засыпает.)

С т р у г а. Ничего не попишешь, придется снова делать искусственное дыхание.

М и к у л а ш е к (садится). Где я?

С т р у г а. Все еще в Дечине… Как мы могли без тебя уехать, когда ты три дня пропадал?

К у м е с. Не волнуйтесь, пан Микулашек. Ведь такого славного, такого добросовестного кочегара нам все равно не найти.

М и к у л а ш е к. Вот и я… все три дня… только и думал… как бы топка не погасла… (Плачет.) Коли уж я такой разнесчастный… Всю-то жизнь одни напасти… За что ни возьмусь — все прахом… Дайте хоть глоток рому…

С т р у г а. Выпей, Микулашек, выпей! Выпей, друг!.. У каждого человека своя планида!

К у м е с. Вот и я недавно читал в «Народни политике»{32}, профессор Станислав Николаи{33} пишет, что все турки — фаталисты.

М и к у л а ш е к (икает). Не извольте нести чепуху, пан репортер. Знали бы вы, мои милые, сколько я всего натерпелся… так не стали бы надо мной смеяться! (Пытается петь.) «Все меня, беднягу, разлюбили, и друзья-приятели забыли…»

С т р у г а. Заткнись… Мы тебя уважаем. Мы ж тут, на чужой стороне, земляки!

М и к у л а ш е к. Ну да… а принесли меня посторонние люди… если бы хоть вы… но позволить, чтобы меня несли посторонние…

С т р у г а. Не реви! Где нам было тебя искать?

М и к у л а ш е к. Где искать?! А не вы ли сами три или четыре дня назад послали меня отправить телеграммы и репортажи в газету?

К у м е с. От души вас благодарю, пан Микулашек. С телеграммами все в порядке?

М и к у л а ш е к. Черта с два — «в порядке»! На почте мне сказали, что Прага не принимает телеграмм из Дечина по-чешски. Ладно, думаю… ворочаться на судно — только зря время терять. Быстрее, думаю, сварганить это дело в городе. Найду «Чешский клуб» — ведь я же чех! — попрошу кого-нибудь из земляков перевести на немецкий, да и отнесу на почту. Искал я этот «Чешский клуб» три дня… Спрашиваю в одном трактире — говорят, не у нас… иду в другой, в третий — никто не знает. И вот на четвертый день… как по заказу… вхожу — одни чешские газеты… и в самом деле… «Чешский клуб»… Заказал четвертинку… не успел допить, а уж меня несут… по обратному адресу, указанному в телеграммах, — на пароход «Ланна-восемь»…

К у м е с. Придется нам, Микулашек, послать телеграммы со следующей стоянки. Это были воистину содержательные репортажи, их необходимо отправить как можно скорее, материал первостепенной важности.

С т р у г а. Хорошо, что ты вернулся, Микулашек. Мы уж тут за тебя беспокоились.

М и к у л а ш е к. И я все время вас вспоминал. Вот и угольку припас. (Выворачивает карманы.) Из разных трактиров!

Г а н с (приближается). Jawohl — wir kennen unsere Österreicher. Wo gan se her?[56]

М и к у л а ш е к (подбирает уголь, лезет вниз). Надо развести огонь…

К у м е с. Entschuldigens… meine Name Kumes, Redakteur und Mitarbeiter, Journalist von die Zeitung alltäglicher Rundschau von meisten Abonnenten in Prag und Ausland in Tschechoslowakische Republik — Täglicher Fakel! Fakel! Jawohl! Also das ist gut. Wir machen alle zusammen großes Reis, um zu diesen Schief Lanna acht nach Bratislau zu expedieren. Ich muß laut der Befehls alles zu beschreiben, was uns passiert, ist, geworden wird! Verstehen Sie, bitte?[57]

Ганс. Es ist šo a gut. Mit solchen Trotteln kaun ich doch nicht reden! Fahren sie weiter! Unser sächsisches Zollamt kann doch das Stroh im Ihre Kopf ništ tassieren. Da hamse Ihre Freikarte![58] (Дает им бумажку и уходит.)

К у м е с (гордо). Никогда бы в жизни не подумал, что мне придется разговаривать по-немецки!

Гамбург.

«Ланна-8» на якоре. С т р у г а, М и к у л а ш е к, К у м е с, грязные, черные от угля, заросшие, ибо не брились уже три месяца. Лопатой и метлами сгребают уголь вниз, в трюм. Настроение у них угнетенное, порой прорывается сильное раздражение.

С т р у г а (швыряет метлу за борт). Чихал я на них!

М и к у л а ш е к. Я тоже.

К у м е с (после паузы). Однако…

С т р у г а (злобно). Надо написать в газеты! Как они обходятся с нами в этом треклятом Гамбурге, в этом матросском притоне… Тоже мне — Гамбург! Куда этому Гамбургу со всеми его потрохами до нашей чистенькой карлинской пристани!.. У нас все вылизано как стеклышко. Закажешь уголь для парохода — привезут тебе фуру и в корзинах снесут прямо в котельную, палуба — что паркет в танцзале! Ни тебе сажи, ни уголька… Чистота — порядок! А эти гамбургские лоботрясы напридумывали каких-то экскаваторов с четырехэтажный домино, угля — цельные горы… Раскроет этакий свою дьявольскую пасть — ну, дракон и только! Хапнет зараз центнеров триста, обернется к тебе задницей, да так быстро, что и до трех сосчитать не успеешь. Глядь — уже валится на тебя с пятидесятиметровой высоты столько угля, что наш пароход чуть ко дну не пошел! Счастье еще, что мы быстро отдали швартовые.

М и к у л а ш е к. Всюду хорошо, а дома лучше! Со мной-то вчера что случилось! Пьян не был, ни в одном глазу, как говорится… Вылезаю на набережную — подходят два господина: документы, мол. Вы что, говорю, мерзавцы, вы что, негодяи, мне — и документы? Хвать их за грудки да в канал. Вот была потеха, как стали они оттуда выкарабкиваться по лесенке!

К у м е с. Вы правы, господа, порядки тут странные. Не скоро мы с вами к ним привыкнем. Вы, наверное, помните, пан капитан, две недели назад я направил в здешнее консульство телеграмму, что мы прибудем четырнадцатого. И что же? Прибыли мы тринадцатого, сейчас уже шестнадцатое, а приветствовать нас от имени правительства так никто и не явился. Что прикажете телеграфировать в газету? Я получил из редакции ясное указание — оповестить о прибытии консульство. Что подумает обо мне редакционный совет? Нам послали уже десять чеков! Мы все проели, а в результате — о чем писать? Что на немецких картах, которые мы купили, нет никакой Братиславы? Куда мы, собственно говоря, направляемся?

М и к у л а ш е к. В Братиславу.

С т р у г а. Ну и видок у нас!.. Теперь умыться, надеть чистые воротнички и манишки! Раз уж мы за границей, надо держать марку. У нас на Манинах{34} такими чушками не ходят даже бродячие ремесленники.

Ч и н о в н и к к о н с у л ь с т в а Р а ц у х а (появляется на набережной). Мое почтение, земляки. Простите за беспокойство. Услыхал чешскую речь, которая меня чрезвычайно порадовала, ибо я полагаю, у вас наверняка есть сведения о чехословацком пароходе «Ланна-восемь», который на этих днях должен был прибыть в Гамбург. По получении телеграммы консул немедленно откомандировал меня на розыски этого корабля, просил, чтобы я от его имени и от всей республики поздравил команду с прибытием и передал ей сердечный привет с родины. Четыре дня таскаю за собой оркестр… он ждет меня в отеле «Штраусенхоф»!

С т р у г а (Микулашеку). Подыми флаг!

Микулашек укрепляет на трубе тряпку с подписью: «Ланна-8». Ура!»

Р а ц у х а (дрожа от волнения, показывает на флаг). Так, значит, вы… вы и есть «Ланна-восемь»?

Все салютуют.

М и к у л а ш е к. К вашим услугам!

Р а ц у х а. Земляки! Приветствую вас от имени Чехословацкой республики… (Заглядывает в бумажку. Про себя.) Черт возьми, за четыре дня, пока я таскал эту речь в кармане, все расплылось… (К собравшимся.) …от имени Чехословацкой республики в главном торговом порту свободного города Гамбурга! Ура! Ура!

В с е. Ура!

Р а ц у х а. Уважаемые господа! О, если бы сбылись слова нашего великого Яна Амоса Коменского{35} о том, что и чехи будут когда-нибудь иметь большой флот! (Про себя.) Господи, а вдруг кто это застенографирует! (Остальным.) Вы, как и он, отправились за границу, чтобы повсюду прославлять свой народ…

М и к у л а ш е к. Ура!

Р а ц у х а. Подобно гуситам, нежданно-негаданно объявившимся на берегах Балтийского моря, вы появились в гамбургском порту. Ваше знамя гордо реет над Гамбургом — и… не могу кончить иначе, нежели цитатой из нашего незабвенного Гавличка{36}: «Да здравствует чехословацкий военный флот! Ура!»

В с е (орут). Ура!

Р а ц у х а (поднимается на палубу). А теперь, господа, позвольте пригласить вас на вечер в кабаре «Blaue Spinne».

Кабаре «Blaue Spinne» в гамбургском квартале Репербан{37}. Маленький зал матросского кабачка. Возле фисгармонии сидит капельмейстер — в темных очках, лысый, с обвисшими седыми усами. На голой голове — черный парик, поверх седых усов налеплены черные. Изображает цыгана. Нос красный от беспробудного пьянства. Жует табак. Начинает играть на фисгармонии хорал, заканчивает песенкой «Hoch soll er leben!»[59].

Ф р и т ц и и Й о г а н н а, в нарядах шансонеток, играют в карты. О ф и ц и а н т спит.

Р а ц у х а (входит). Прошу вас, земляки, не стесняйтесь, заходите! Тут я как дома. Тут такой уют! Обычно у них никого не бывает, самый лучший грог и английский джин.

Й о г а н н а (кричит капельмейстеру). Unser Pépischek kommt! Geh, Šandor, und spiel was…[60]

Ф р и т ц и (кричит и вешается на Рацуху). Mein Pupschen, mein Pépischek… gib mein Džin![61]

Р а ц у х а. Nein, meine Damen, heute werden wir eine Flasche Champagner trinken![62]

Й о г а н н а и Ф р и т ц и (кричат). Šampáner, Jessus Šampáner![63]

Й о г а н н а (будит официанта). Du Áß, Du… er schläft hier wie a Schweinkerli. Auf! Auf! A Šampánerkíbli![64]

О ф и ц и а н т (встает, сонным голосом). Und Sifon auch?[65]

С т р у г а, М и к у л а ш е к и К у м е с в продолжение сцены входят, с любопытством озираются.

К у м е с. Ja, ja, Herr Kellner, mir nur die Sodawasser bringen Sie![66]

М и к у л а ш е к. Мне бы лучше рому.

С т р у г а. И грогу!

Р а ц у х а. Да, да, друзья мои, будет и ром и грог. Но первым делом — шампанское. Все — на государственный счет.

Й о г а н н а (хватает Микулашека). Ja, Rum… Rum… Du… Schweinbibli…[67]

Ф р и т ц и (хватает Стругу). Ja, Grog… Grog… Gib mir a Cigaretl…[68]

О ф и ц и а н т уходит.

С т р у г а (Рацухе). Пан консул, я этого не люблю… понимаете… я человек женатый, потом еще привезешь домой какую-нибудь пакость…

Р а ц у х а (не слишком к нему прислушивается, тащит Йоганну). Но… земляки, все это входит в программу!

М и к у л а ш е к. Пей-гуляй, жизнь коротка, а напьешься — домой не вернешься. (Щиплет Йоганну, севшую на колени к Рацухе.) Как дела, перепелочка?

К у м е с. Удивительное приключение!.. Из этого мог бы получиться великолепный фельетон — «В самом большом гамбургском кабаре «Blaue Spinne».

Р а ц у х а (Йоганне, показывая на капельмейстера). Wo ist der alte Kapellmeister Fritz?[69]

Й о г а н н а. Alle Noten und Klavier hat er uns heute früh verkauft und ist wahrscheinlich nach Bremen durchgebrannt. So mußte unsere Gnädige einen neuen Kapellmeister engagieren. Das ist a Zigeuner, Geigenkönig Šandor aus Agram. Leider hat er heute keine Geige und kein Klavier. So mußte unsere Gnädige a Harmonium mieten. (Шепчет ему на ухо.) Man sagte — er sei grade aus dem Zuchthaus heute auf freien Fuss gesetzt[70].

Капельмейстер бросает вокруг огненные взоры.

(Подходит к нему, гладит его парик.) Also, Šandor, spiel uns a Zigeunerlied[71].

К а п е л ь м е й с т е р. Bitte[72]. (Играет «Кружитесь, фраеры».)

О ф и ц и а н т приносит бокалы с вином и грогом и бутылку рома.

М и к у л а ш е к (встает, выкрикивает). Да ведь он играет «Кружитесь, фраеры»!

К у м е с. Видите, друзья… тут перед вами ярчайший пример того, что все мелодии, перенятые цыганами от венгров, на самом деле славянского происхождения, так называемый церковный дорический лад. (Восторженно.) И обратите внимание, господа, на его прекрасную цыганскую внешность!

Р а ц у х а. Herr Kapellmeister, kommen Sie her! Spielen Sie uns čardaš[73]. (Дает ему денег.)

Капельмейстер возвращается на прежнее место.

(Кумесу.) В чардаше всего яснее проступает славянская основа.

М и к у л а ш е к (подносит капельмейстеру ром). Выпей рому, черная цыганская свинья. Ведь окажись ты со мной где-нибудь один на один, непременно украл бы вот эту серебряную цепочку!

Капельмейстер пьет.

(Удерживает его руку.) Стоп, ты и рад вылакать весь ром, обормот. (Сплевывает.) Цыган — он цыган и есть!

К у м е с. Что вы хотите, пан Микулашек, народ без родины. Представьте себе, никто из них не способен жить на одном месте. Взять хоть этого. Если бы сама императрица Мария-Терезия{38} повелела, где ему жить, все равно бы он, как говорят в народе, дал стрекача…

Капельмейстер проявляет к собравшимся все больший интерес.

Р а ц у х а. Господа, выпьем за то, чтобы сгинула вся австрийская династия. Ура!

В с е. Ура!

К а п е л ь м е й с т е р (предлагает шансонеткам). Bitte, meine Damen, mögen Sie höflichst unserer warmen Bitte Folge leisten und uns ein schönes Lied vortragen zu wollen zu möchten. Pardon — möchten zu wollen![74]

Й о г а н н а. Solo oder Duett?[75]

Р а ц у х а. Ein hübschesch Duett![76]

В с е (кричат). Великолепно!

М и к у л а ш е к (встает, повторяет их движения). Клап, клап, клап… цап, цап, цап… тап, тап, тап…

С т р у г а. Опомнись, Микулашек, не компрометируй нас за границей!

К у м е с (по рассеянности давно уже пьет грог. Допив очередной бокал, встает). Уважаемое собрание! Дамы и господа! От имени неорганизованных журналистов, организованных вокруг самой популярной независимой газеты «Ежедневный факел», благодарю вас за сердечный прием. По общей просьбе, я готов добавить и свою каплю в море общего веселья… (Встает в позу и поет.)

С т р у г а. И хорошо сделали, что сели, пан редактор. Что подумает о нас здешняя публика?

М и к у л а ш е к (встает). Теперь спою я.

С т р у г а (тянет его за полу). Садись!

М и к у л а ш е к. Не бойся, я не опозорюсь! Да ты ведь и сам сколько раз слышал в «Золотом корабле», как я исполняю «Я и моя Барча».

Р а ц у х а. Позвольте пану главному механику спеть, коли душа просит! Пусть сегодняшний вечер напомнит нам о нашей далекой родине! Ура!

Все вместе с ним поют припев, шансонетки подтягивают: «Ля-ля-ля…» Струга в такт притоптывает.

Р а ц у х а (растроганный, встает, закладывает руку за борт жилета. Хочет спеть что-нибудь торжественное). Земляки, земляки… «Oh Tannenbaum, oh Tannenbaum, wie grün sind deine Blätter!»[78] Земляки… (Падает на стул.) Дальше не знаю, земляки… (Надрывно плачет.) Не могу… не могу…

Все одновременно встают; пошатываясь, окружают капельмейстера.

(Тоже встает, сдергивает черный парик и черные усы, обнимает Микулашека; орет.) Земляки… Я тоже чех!

С т р у г а (отстранив Микулашека, орет капельмейстеру). Пан, вы мошенник!

К у м е с (орет капельмейстеру). Вы же цыганский скрипач-виртуоз! Шандор из Загреба!

Р а ц у х а. Вы отметились в чехословацком консульстве?

М и к у л а ш е к. Откуда ты взялся, шаромыжник?

К а п е л ь м е й с т е р. Земляки… (Дрожит от страха.) Я из Манин… что возле Голешовице…

С т р у г а (гневно). Вот как? Ты решил опозорить наши Манины? Друзья, гнать его отсюда в шею!

В с е. Вон, бандитская рожа, вон, аферист!.. (Выставляют капельмейстера.)

К а п е л ь м е й с т е р (в дверях; пророчески выкрикивает). Земляки… господь покарает вас… вы, бродяги… (Уже из-за двери.) Голодранцы… шкуры.

В открытом море.

На палубе лежат К у м е с, С т р у г а и о б е г а м б у р г с к и е ш а н с о н е т к и. Головы у всех завязаны.

К у м е с (просыпается, оглядывается по строкам). Никогда не думал, что окажусь в открытом море! И еще — что все, кто путешествует в открытом море, подвержены морской болезни. Напишу-ка для нашей редакции новый репортаж. Репортаж номер двести шестьдесят два. Как я уже упоминал в предыдущем репортаже, ровно в двадцать три часа двадцать минут мы должны были отчалить от гамбургской пристани и отправиться на поиски нового маршрута, чтобы быстрее прибыть в Братиславу. Однако осмотр гамбургских исторических памятников, описание коих будет приведено ниже, задержало нас до пяти часов утра, после чего мы, наконец, попали на судно, чтобы подготовиться к незамедлительному отплытию. Но тут вдруг наш пароход «Ланна-восемь» был подхвачен Гольфстримом, и его понесло в открытое море… Благодаря теплому течению мы расходуем значительно меньше угля, ибо тепло в атмосфере способствует прогреванию котла. Вследствие неожиданных невзгод вся команда больна… Лучше других чувствует себя репортер Кумес, по-прежнему nervus rerum всех начинаний. Экспедиция пополнилась двумя членами — дамами из лучшего гамбургского общества, коих капитан Струга привел утром на судно, дабы ознакомить с его оснащением и командой. Капитан Струга…

С т р у г а (при первом упоминании своего имени поднялся и слушает сидя). Какой еще капитан Струга! Я бы вас попросил, пан репортер, не совать меня почем зря в свою газетенку. Кроме того, женщин привел вовсе не я. Одну приволокли вы, другую — Микулашек… Вот как оно было… Вы нас опозорили. Зачем вы подрались с паном Рацухой? А потом не хотели платить… Да, да. Заладили свое: мол, вы непьющий, кроме содовой, ничего в рот не берете… А сами так надрались… да… видывал я в свой жизни пьянчуг, но этаких… не приходилось. Взять хоть Микулашека… выпивоха из выпивох, но против вас и он ангел.

К у м е с (глупо смеется). Я ничего такого не помню. Наверное, это плод вашего моряцкого воображения.

С т р у г а. Ох, до чего вы мне осточертели!.. Я с кем угодно полажу. У меня есть дружки, с которыми я за двадцать лет ни разу не поссорился. А с вами знаком всего каких-нибудь восемь месяцев — и вы уже довели меня до белого каления!

К у м е с. Зачем вам доходить до белого каления? И вообще вы недостаточно компетентны, чтобы делать мне замечания! Вам только лишь бы жена чего не узнала. Разыгрываете невинного младенца! А сами что вчера вытворяли с барышнями Фритци и Йоганной?!. Порядочный семьянин не полезет под юбки сразу двум девицам!

С т р у г а (скис, но еще пытается оправдаться). Вы наговорите небылиц!.. Это еще требуется доказать!

К у м е с (показывает ему руку). А откуда этот синяк? Вчера вы ущипнули меня своей медвежьей лапой, когда пытались раньше всех расстегнуть усовершенствованные штанишки крошки Фритци…

С т р у г а. Враки… Ни у одной из девиц никаких штанишек не было!

К у м е с (сражен). Тогда прошу прощения… Возможно, у меня куриная слепота!

Ф р и т ц и и Й о г а н н а (одновременно просыпаются). Ach, Gott… mein Gott… solche Kopfschmerzen! Es ist wie a Katzenjammer[79].

К у м е с (учтиво и радостно). Gutes Morgen — Guten Morgen — Guter Morgen. Winše ich Inen angefligst. Sie sind villeicht nicht hundert begreifen, wo Sie gefunden sich![80]

Ф р и т ц и и Й о г а н н а (оглядевшись вокруг, дико кричат). Jessus! Jessus, Maria! Mutter Gottes! Wir fahren! Je, je, je! (Вопят, встают, каждая обнимает одного из мужчин.) Wohin fahren wir? Sagen Sie uns. Sagen Sie uns ganze Wahrheit![81]

К у м е с. Nach Bratislava[82].

Фритци, упав на палубу, плачет.

Й о г а н н а (как безумная). Nach Bratislava? Wir sind in Kupplerhände gefallen![83]

Ф р и т ц и. Sie wollen unsere Jugend auf Ewigkeit verderben![84]

Й о г а н н а (лупит Стругу). Du elender Kuppler, kehr zurück! Kehr sofort zurück! Mit so einer Kafémühle am Meere zu fahren — ach, Gott…[85] (Падает на палубу рядом с Фритци.)

Обе рыдают.

С т р у г а. Чего хотят эти женщины?

К у м е с. Просто им у нас не нравится. Обе страшно удивлены, что вдруг пробудились на палубе нашего парохода. Обозвали нас сводниками и убеждены, что в Братиславе вы продадите их в какой-нибудь бордель. Очевидно, то же самое они изложат на ближайшем пограничном пункте, если мы их сейчас же не высадим на берег.

Снизу доносятся шум и крики.

М и к у л а ш е к (вылезает на палубу, тащит за собой Ива). Лезь, лезь, облезлый!

С т р у г а. Кто это?! Что это значит? Как попал чужой матрос на наше судно?

М и к у л а ш е к. Просыпаюсь на куче угля — вижу: кто-то обнимает меня и храпит. Пришлось-таки потрудиться, пока я его разбудил…

Ив тем временем вылез на палубу и глупо озирается.

А как поднялся на ноги — давай что-то лопотать. Я понял только: А́мбирг, дридно́, Тулон, а потом уж только бьет себя в грудь, таращит бельма да вопит: Ив, Ив!

И в (бьет себя в грудь и, выпучив глаза, кричит). Ives, Ives — ujuj! Matros de la troaziem clas du drydnó «Tulon»! Se moa, me kamarad[86].

К у м е с. Друзья, это французский моряк. Že komprán, že komprám, mosié! (Снимает шляпу, представляется.) Že svi ýn redaktér de la Gazette из «Novell flambon» in Prag mosié Kumes. (Показывая на Стругу.) Sela — se la capitene Struha dy notre-dame-šíf «Lanne le ytiém» — isi mosjé Mikulášek yn mekanýzm dy Lanna le ytiém. (На шансонеток.) E se son notr voajažér dé dam! La Fritzi e la Žán d’ámbyrk![87]

И в (во время речи Кумеса приходит в себя). Mon Dyjé, mon Dyjé! (Кричит.) Se ne pa mon drydnó «Tulon»? Že svi pérdy, že svi pérdy…[88]

М и к у л а ш е к. Экий грубиян.

И в. U e mon drydnó «Tulon»? Doné moa mon drydnó! Truvé moa mon drydnó «Tulon»![89] (Трясет Кумеса.)

С т р у г а (обеспокоен). Что с ним? Уж не рехнулся ли?..

К у м е с. Маленькое недоразумение. Ночью он заблудился в гамбургском порту и по ошибке принял наш пароход «Ланна-восемь» за свой военный корабль — дредноут «Тулон». И забрался в наш трюм, чтобы выспаться!

В то время как занавес опускается, мы еще слышим крики Ива:

«Doné moa mon drydnó «Tulon»! Truvé moa mon drydnó «Tulon»![90]

Голландская крепость Хертогенбос на реке Маас.

На сцене в с е у ч а с т н и к и десятой картины, кроме Ива. «Ланна-8» только что бросила якорь у побережья.

Г о л л а н д с к и й с о л д а т ходит по берегу в сабо и широких брюках. На плече — винтовка со штыком. Курит короткую трубку. На палубе «Ланна-8» все стоят и смотрят на солдата.

М и к у л а ш е к (бросает с палубы конец, привязывает пароход; кричит солдату). Черт возьми, что вы все ходите да ходите… Что-нибудь сторожите?

Солдат продолжает ходить враскачку.

К у м е с (кричит солдату). Verstehen sie dajč?[91]

Солдат продолжает молча ходить.

К у м е с. Parlé vú fransé?[92]

Солдат по-прежнему молчит.

(Своим.) Господа, это какой-то особый случай.

М и к у л а ш е к. Видать, глухонемой или симулянт!

С т р у г а (сердито). Куда ты нас затащил, Микулашек? Уверял, что выведешь из открытого моря в какую-нибудь реку, а сдается — мы снова на мели!

Ф р и т ц и. Das ist doch a Holländr[93].

К у м е с. Jawohl, das ist a fliegendr Holländr[94].

С т р у г а. Что говорит эта женщина?

К у м е с. Что это голландец. Наверно, она права, теперь я припоминаю: точно такого же солдата я видел на рекламе голландского какао!

М и к у л а ш е к. Словно его выстригли из картины Рембрандта или еще кого из старых голландских мастеров.

К у м е с. Вот-те на! Откуда вы знаете Рембрандта, пан Микулашек?

М и к у л а ш е к. Да… был у меня дядюшка с материнской стороны, инвалид, так он сторожил галерею в Рудольфинуме{39}. По воскресеньям мы, бывало, заглядывали к нему, и он всякий раз показывал нам картины какого-то там Рембрандта…

С т р у г а (берет Кумеса и Микулашека под руки). Вот что, друзья, теперь бы в самый раз высадить наших дамочек на берег! Больно быстро они у нас прижились. От Ива избавиться было куда легче. Когда ночью мы наскочили на английский военный корабль, который совершал кругосветное путешествие, он преспокойно перешел к ним и поехал себе дальше…

Й о г а н н а (понимает, что разговор касается их. Вешается на Стругу). Aber, Karlitschek, mach nur keine Geheimnisse vor uns![95] (Отводит его в сторону.)

Ф р и т ц и. Was geht los, mein Pupschen?[96] (За ухо оттаскивает Кумеса.)

М и к у л а ш е к (шлепает обеих). Что это вы опять взъерепенились, девчата?

С е р ж а н т (входит, видит последнюю сцену). Haló! Haló! (Кричит.) Wat is hír?[97]

К у м е с. Unser Dampfer Lanna acht, Herr Major![98]

С е р ж а н т. Sprechen dajč?[99]

К у м е с. Jawohl![100]

С е р ж а н т. Von wo sind Sie?[101]

С т р у г а (гордо и торжественно). Aus Manina![102]

С е р ж а н т. Aus Manila? Manila? Geben sie mir Briefmarken, ich hab Briefmarkensammlung[103].

С т р у г а. Что он бормочет?

К у м е с. Мол, собирает почтовые марки, просит какие-нибудь марки с Манилы.

С т р у г а. Вот скотина!

С е р ж а н т (по-чешски). Очень приятно слышать, господа, что я скотина. Так часто бывает — путешествуешь по белу свету и вдруг встретишь земляков. Вы из Праги?

М и к у л а ш е к. Пресвятая дева Мария — вот так встреча! Неужто вы тоже из Праги?

С е р ж а н т. Нет, нет. Я из голландской колонии Целебес. Мои родители чехи, у них там кофейные плантации… Я голландский подданный, отбываю шестинедельную военную службу. Из Целебеса меня направили в голландскую крепость Хертогенбос, что на реке Маас, неподалеку от Роттердама. Видите ли, я уже три года как не проходил обязательной военной службы…

К у м е с (стыдясь за Стругу). Непременно напишу о неожиданной встрече с вами, пан полковник, в нашу самую популярную пражскую газету «Ежедневный факел». Не соизволите ли сообщить свое имя?

С е р ж а н т. Лойзик ван Крачмера, сержант восьмого пешего полка ее величества голландской королевы Вильгельмины.

С т р у г а (пристыженно). Уж вы меня простите, пан фельдфебель, за грубость. Но эта голландская образина со штыком молчит, на вопросы не отвечает и только ходит вокруг, точно мы не смеем и на берег ступить. Вот если бы вы изволили заглянуть к нам, на карлинскую пристань, — ни одного солдата не увидите, а ведь это как-никак карлинская пристань!

С е р ж а н т. Видите ли, земляки, здесь военная крепость, сюда ни одно судно войти не смеет. А вы вдруг объявились — так нельзя! Вы должны отчалить как можно скорее! Но прежде я проверю ваши документы — есть ли у вас разрешение на выход из Роттердама в реку Маас.

С т р у г а (принужденно смеется). Разрешения у нас, конечно же, нет — хе-хе, нигде ничего подобного от нас не требовали.

С е р ж а н т. Ага. А куда вы, собственно, направляетесь?

М и к у л а ш е к. Разве не видите? Мы транспортируем пароход «Ланна-восемь» в Братиславу.

С е р ж а н т. Так, так. В Братиславу… (Смеется.) Ха-ха, я как свои пять пальцев знаю все голландские колонии, а о таком порте не слыхивал. Ваше пребывание здесь, земляки, кажется мне до крайности подозрительным. А что это за дамы у вас на палубе? Ваши жены?

М и к у л а ш е к (смеется). Послушай, пан фельдфебель… Этих шлюх мы высадим здесь на берег. Певички они, прицепились к нам в Гамбурге, в кабаре, и с той поры нам от них никак не отделаться. Мы уж хотели сбросить их в море.

С е р ж а н т (очень строго и серьезно). Земляки, вы забываете, что вступили на территорию Объединенного Нидерландского Королевства, где по указанию королевы Вильгельмины проституция строжайше запрещена! Я вынужден, земляки, именем королевы Вильгельмины арестовать вас и препроводить в крепость на допрос! Итак, извольте сойти на берег!

К у м е с. Но послушайте, земляк… ведь мы земляки!

С е р ж а н т. Земляки не земляки, а я подданный ее величества и ради вас, земляки, не хотел бы отбывать воинскую службу в далекой голландской колонии Гвиане. У нас строгие законы! (Солдату.) Ols arediert[104]. Выгружайтесь, земляки!

Все, понурые и напуганные, выходят на берег.

С о л д а т (считает по головам). Ons, zwoa, dri, fidri, feif[105].

М и к у л а ш е к. Но, земляк-фельдфебель, неужто и правда ничего нельзя сделать?

С е р ж а н т (резко). Лойзик ван Крачмера с Целебеса не скотина! Марш, марш, земляки!

Близ скалы Лорелей{40} на Рейне.

Темная, зловещая ночь. Гроза. Дождь, гром, завывает ветер, в небе перекрещиваются молнии. (Однако нужно следить, чтобы реплики не прерывались ударами грома.) «Ланна-8» плывет меж скал против течения Рейна. Сначала довольно долго слышны лишь звуки разбушевавшейся стихии, в которые вплетаются причитания и жаркие молитвы обеих шансонеток, стоящих на коленях и простирающих руки к небу.

Ф р и т ц и и Й о г а н н а. Heilige Maria, Mutter Gottes… Heiliger Jesu Kristi, unser Barmherziger… Herz Jesu… erbarme uns elender Dirnen![106] (Повторяют молитву еще раз.)

Тем временем мужчины поочередно прикладываются к бутылке. Молния, гром.

М и к у л а ш е к. Бог милостив! Пьяного господь не оставит. Хорошо еще, что мы запаслись водкой. И так за четыре недели в этой голландской крепости не перепало ни глоточка.

Молния, удар грома.

Й о г а н н а и Ф р и т ц и. Jesu Kind, sei uns gnädig… lieber Gott… und rette uns aus allen Gefahren! Erbarme dich, großer Gott, uns elender Dirnen![107]

Молния, гром.

М и к у л а ш е к. Эгей, мы здесь! (Кричит вверх, тучам.) Ты, мазила! Метко бьешь, да редко попадаешь!

Сильный, гулкий удар.

С т р у г а. Уже проехали восьмую скалу. От нее только камни летят во все стороны.

К у м е с. Недаром говорится, что самая прекрасная природа на Рейне — у скалы Лорелей. (Восторженно кричит.) Лорелей, друзья! Лорелей на Рейне — это же Сцилла и Харибда!

М и к у л а ш е к. Помолчали бы, а то и грома из-за вас не услышишь! Лучше бы маленько посветили спичками — не видать, куда плывем!

Молния, гром. Громовый раскат — без молнии, в кромешной тьме. Кумес тем временем зажигает спички и светит на воду.

С т р у г а. Черт побери, ну и грозища, словно ее наслал на наши головы тот цыганский капельмейстер! Такой я еще не видывал, гром меня разрази!

Молния и гром — одновременно.

(От испуга садится.) Молчу, молчу.

К у м е с. Только нынче человеческий разум может постигнуть тайны природы! Господа, бога нет!

Молния и гром.

(Быстро крестится.) Боже праведный, спаси и помилуй! Теперь побогохульствуйте вы, Микулашек.

М и к у л а ш е к. Я бы богохульствовал, да толку что… Гляньте — уже просветы в тучах! Вон и звезды показались. Дождь перестал. Разве ж это гроза? Плюнуть и растереть… Вроде как летом, в огуречный сезон.

С т р у г а. И верно. (Озирается с видом знатока.) Гроза уже позади. А все ж таки я вспотел!

Издалека доносятся раскаты грома.

К у м е с (шансонеткам). Der liebe Herrgott ist mit dem Sturm beim Teufel! Всемилостивый господь вместе со своей грозой убрался к чертям.

Ф р и т ц и и Й о г а н н а (поднимаются с колен, садятся удобней). Gott sei Dank. Gib mir trinken! Gib mir trinken[108].

М и к у л а ш е к. Вот и снова приятное плавание… Если бы они еще что-нибудь спели…

К у м е с. Я знаю одну прекрасную старинную немецкую песню о Лорелей. (Поет и жестикулирует.)

В с е (вытаскивая его, кричат). Человек за бортом!

К у м е с (его голова показалась над бортом парохода; выплевывая струю воды, продолжает выкрикивать).

Кумес делает широкий жест — и снова летит в воду.

Ш а н с о н е т к и. Jessus!

Все склоняются над водой.

М и к у л а ш е к (сплюнув). Что телеграфировать в вашу газету, пан репортер?

К у м е с (плещет водой выше палубы). Телеграфируйте: в настоящий момент наш репортер Кумес при звездах и луне купается в водоворотах Рейна близ скалы Лорелей.

М и к у л а ш е к. Ишь как ухватился за канат — глаза на лоб лезут!

Франкфурт-на-Майне.

«Ланна-8» стоит на якоре у пристани. Плакат: «Ланна-8». Ура!»

М и к у л а ш е к (лежит в одиночестве, читает то, что осталось от книги «Жития святых»). Не много же осталось от этой книженции! Вчера начал читать про жизнь святого Иеронима, утром хотел кончить, а лист уж выдран. (Откладывает книгу. Оглядывается по сторонам.) Никого… Удастся ли им? (Садится.) Дай-то бог как-нибудь избавиться от этих баб! (Осматривает палубу.) До чего ж без них хорошо! (Обхватив голову ладонями, задумывается; начинает петь.) «У реки печальна я сижу…».

Входят Л а н д а и К а й ф а ш, члены футбольного клуба «Спарта»{41}.

Л а н д а (во весь голос). Какой-то дурень поет тут по-чешски… Послушай, ты обратил внимание на ноги франкфуртского левого крайнего? Экие спички — как бы не перебить их мячом…

К а й ф а ш. Но долговязый бек у них хорош.

Л а н д а. Ну и что? Видал вчера?.. Он у меня вместе с мячом влетел в ворота. А я ведь только легонечко подтолкнул мяч… Ударь я чуть посильней — они бы вместе с голкипером отправились на тот свет!

Микулашек продолжает петь, но с приходом футболистов — тише.

К а й ф а ш. Кто тут блеет? (Обернувшись.) Видал? Верно, какой-нибудь тихопомешанный.

Л а н д а. Ах, черт — читай! Дружище! (Читает.) «Ланна-восемь». Ура!»

К а й ф а ш. Господи, да это ж те самые спортсмены, что плывут в Братиславу! Ты читаешь об их путешествии в «Ежедневном факеле»? Из-за них распустили все транспортное агентство… а три месяца назад их благодарил сам президент торгово-промышленной палаты!

Л а н д а. Что ты мне рассказываешь! Как-то я читал в спортивном «Понедельнике» передовую об их плавании, ее написал сам редактор Горачек{42}.

О б а (с авансцены, слева, подходят к Микулашеку, снимают шляпы и хором выкрикивают). Гип-гип, ура «Ланне-восемь»!

М и к у л а ш е к. Вашими молитвами… Господа из Праги?

К а й ф а ш. Мы из «Спарты».

Л а н д а. Вчера накидали Франкфурту-на-Майне шесть — ноль. Завтра — реванш.

К а й ф а ш. И будет двенадцать — ноль! Эти франкфуртцы думали, что, коли будут играть головой, сразу же нас раздолбают… Но мы им показали где раки зимуют! Вы тоже играете в футбол?

М и к у л а ш е к. Пятнадцать лет назад уговорили меня в одном трактире, где собирался клуб «Манина-восемь», стать у них кассиром. Вечно приходилось докладывать из своих: то на мяч, то на душевые… А потом они разодрались, клуб развалился — и плакали мои денежки!

Л а н д а. Теперь так не бывает. Теперь мы — организованные футболисты. Вас дисквалифицировали?

М и к у л а ш е к. Ясное дело! Шутка ли — больше двухсот крон всадил в этот клуб!

К а й ф а ш. Вы капитан парохода?

М и к у л а ш е к. В настоящий момент я его замещаю.

Л а н д а. Ага, ага… так вы — пан Микулашек! Читали и про вас в «Ежедневном факеле», в репортажах пана Кумеса.

К а й ф а ш. А где капитан с паном Кумесом?

М и к у л а ш е к. Да, понимаете, такая у нас неприятная история! Тут — хе-хе — замешаны женщины. Влюбчивые суки! На всех широтах! А потом порядочному человеку от них не избавиться. Вы только представьте себе, что за поганая ситуация: прилипли к нам две гамбургские потаскушки, вот мы и возим их уже целых три месяца. В Голландии по их милости нас четыре недели продержали в крепости. Тут, правда, частично был виноват капитан Струга… Он назвал одного голландского фельдфебеля скотиной. А тот, голландец-то, случайно понял, потому как оказалось — он голландско-целебесский чех.

Л а н д а. Об этом мы тоже читали.

К а й ф а ш. Что же у вас там с женщинами?

М и к у л а ш е к. В том-то и загвоздка. Капитан Струга с репортером Кумесом посулились купить им в городе платья, а сами отведут их в дом Армии спасения. Запишут — и деру! Я уж и уголька в топку подкинул — хоть сейчас отчаливай… (Неожиданно восклицает.) О господи! Бегут! И бабы за ними! (Быстро поднимает якорь, отвязывает канат.)

Л а н д а и К а й ф а ш (кричат). Спурт, спурт! Наддайте!

Взмыленные С т р у г а и К у м е с вскакивают на палубу.

М и к у л а ш е к (кричит футболистам). Приятели, ради бога, задержите этих кикимор, пока мы отчалим!

С т р у г а и К у м е с (отталкиваются от берега метлой и зонтом. Вернее, изображают «отталкивание».) Пронеси, господь!

Ф р и т ц и и Й о г а н н а влетают на сцену. Поверх нарядов шансонеток накинуты пелерины, на голове — шляпы Армии спасения.

М и к у л а ш е к (кричит). Плывем!

Ланда и Кайфаш задерживают женщин, которые дерутся с ними и кричат.

Ф р и т ц и и Й о г а н н а. So ane Swajneraj! Gebet uns unsere Jugend zurück![110]

Грамцельбах на канале Майн-Дунай.

У всех персонажей мало подходящая для зимы одежда.

Пароход «Ланна-8» вмерз в лед у берега. Кругом снег. На трубе — снег. На берегу небольшой костер из хвороста, вокруг него, точно по тюремному двору, размахивая руками и согревая их дыханием, ходят С т р у г а, М и к у л а ш е к и К у м е с. За Микулашеком на веревке тащится пес. Некоторое время все ходят молча.

К у м е с. Ничего себе — канун Нового года! Разве не обидно замерзнуть возле деревни Грамцельбах в Майнском канале, как Нансен{43} на Северном полюсе! Еще и цингу заработаем!

Продолжают ходить по кругу.

С т р у г а. А все Микулашек! В канун рождества забыть про котел! Приспичило ему, вишь, раздобыть елочку! Не успел пропеть «Народился Иисус!», а беда уж тут как тут! Котел лопнул от холода! Ничего себе, поздравил с рождеством! Воротился, как обычно, пьяным-пьянехонек, весь в грязище, а заместо елочки приволок этого пса!

К у м е с. Собака не такая уж плохая вещь. Нансена, между прочим, спасли эскимосские собаки! Когда стало совсем невмоготу — запряг их в сани и отправился на сушу, а «Фрам» оставил во льдах.

М и к у л а ш е к. Хорошенькое дело, разве я виноват, что котел лопнул! Может, и в том моя вина, что полгода назад, когда были в море, соль оседала на его стенках и в Гельголанде пришлось соскребать наросты? Много ли такому корыту надо — ударил мороз, и готово. Да и вообще, что я вам — календарь? Я, что ль, делаю погоду? Я придумал времена года? Зачем зря обижать человека!

К у м е с. То, что мы замерзли, — вполне логично. Ни весной, ни летом, ни осенью этого бы не случилось! Вчера, когда я ходил в деревню Грамцельбах искать телеграф, я справлялся в муниципалитете, как долго майнский канал стоит подо льдом. Созвали совещание деревенских выборных и после продолжительных дебатов ответили, что, мол, всяко бывает. Иной раз тает раньше, иной — позже. Но обычно — в апреле.

М и к у л а ш е к. Давайте отправимся на зимовку в ихний Грамцельбах. Там три вполне приличных трактира и пивоварня. Пса оставим на палубе, пускай сторожит пароход. Раз в день кто-нибудь из нас придет его накормить.

К у м е с (огорченно). Но позвольте, о чем я буду писать в своих репортажах с борта «Ланны-восемь»?

С т р у г а. Так мы до Братиславы никогда не доберемся. (Сердито.) Проклятущая жизнь!

Костер гаснет.

М и к у л а ш е к. Ну и что же вы теперь собираетесь делать? Не оставаться же тут до утра — ведь замерзнем! Пошли, Амидор… (тащит пса на пароход) привяжу тебя к трубе. (Привязывает собаку.)

С т р у г а (берет Кумеса за руку). Пойдемте, пойдемте! (Смотрит на пароход, платком утирает слезы.) До свиданья, «Ланна-восемь», до весны!

К у м е с. Успокойтесь, пан капитан. Братислава уже совсем близко. Только лед растает и природа оденется в весенний наряд — снова пустимся в путь!

Все машут пароходу платками.

С т р у г а (растроганно кричит). Пароход «Ланна-восемь», желаю тебе счастливого и веселого Нового года на твоем пути в Братиславу!