Франя Шрамек МЕСЯЦ НАД РЕКОЙ Комедия в трех действиях
F. Šrámek
MĚSÍC NAD ŘEKOU
Fráňa Šrámek. Měsíc nad řekou. Praha, Československý spisovatel, 1967.
Перевод с чешского И. Инова и О. Малевича.
ЯН ГЛУБИНА.
ЙОЗЕФ РОШКОТ.
ВИЛЛИ РОШКОТ.
ПАНИ ГЛУБИНОВА.
СЛАВКА ГЛУБИНОВА.
РУШЕНА ПАВЛАТОВА.
ПЕЧАРКА.
Действие происходит в наши дни (после первой мировой войны) в чешском провинциальном городке.
Декорация одна и та же во всех трех действиях.
Мы, несомненно, находимся в старом доме. Даже не узнав о нем никаких подробностей, вы все же согласитесь с автором. Особенно если на вас произведут впечатление окружающие этот дом развалины древних городских стен. Комнатка, в которой разыгрываются все три действия, своим несовременным видом, а возможно, и еще чем-то неуловимым напоминает келью средневековой крепостной башни, где ты, о прекрасная дама, могла вдоволь тосковать у окна, вглядываясь вдаль. У этого окна в глубоком проеме как бы находится центр всей комнаты. Очевидно, это самое романтичное ее место. Оживляя его, все время проникают прикосновения извне, ибо створки окна распахнуты, и перед вами раскрывается широкий летний простор, прочерченный лишь верхушками двух тополей вблизи и косматыми гребнями лесов в отдалении. На окне — белые занавески, цветы; я уверен, что вы сразу же мысленно поселите здесь девушку, которая, едва проснувшись, соскакивает с постели и одним прыжком оказывается у окна, чтобы с упоением вдохнуть утреннюю прохладу. Сделать это нетрудно — постель стоит у самого окна. Где-то внизу — то глуше, то громче — шумит невидимая река. А под окном, вероятно, зияет в глубине узкая крепостная улочка — голоса оттуда доносятся как из колодца. Слева на заднем плане — выход, прямо — двери в кухню, справа — в комнату Глубины. Но главное все же — окно, окно, которое вы не должны выпускать из поля зрения; льется ли через него ровное сияние полдня, заглядывает ли серебристая лунная ночь, пусть оно, играя само с собой, все время будет для вас живым. И вы поймете, что автор, назвав пьесу «Месяц над рекой», хотел тем самым придать трем действиям своей комедии лирическую интонацию.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Летнее утро. Солнце уже в окне. Два тополя провожают взглядом плывущее облако. Плотина что-то тихонько наигрывает, потом умолкает. Солнце по незримым ступеням спускается в комнату. То ли ему понравилось здесь что-то блестящее, то ли захотелось попускать зайчиков.
П а н и Г л у б и н о в а, стоя на коленях у шкафа, роется в нижнем ящике; встает, выдвигает ящик стола и снова роется; наконец бросает это занятие и сжимает руками виски, как бы раздумывая, где еще можно поискать. Из кухни доносится шипение. Видимо, что-то сбежало; это заставляет пани Глубинову поспешить туда, после чего шипение прекращается.
Раздается стук в наружную дверь.
Г о л о с п а н и Г л у б и н о в о й (из кухни). Сейчас! Сейчас!
П а н и Г л у б и н о в а входит, вытирая руки о передник, открывает дверь.
Г о л о с П е ч а р к и (еще за порогом). Не извольте беспокоиться, я и отсюда могу все сказать.
П а н и Г л у б и н о в а. Ну вот еще! Входите, пан Печарка…
П е ч а р к а (входит, держа в руке рыболовную снасть). С вашего соизволения… (Поводит носом.) Я вас не оторвал от плиты? Кажется, у вас что-то…
П а н и Г л у б и н о в а. Вы же знаете, у нас, кухарок, постоянные нелады с плитой. Стоит на секунду отойти… (Идет к окну и настежь его распахивает.) С чем вы к нам пожаловали?
П е ч а р к а. Еще спрашиваете — я всегда с одним и тем же. Сами понимаете — рыболов! Ваш супруг в лавке?
Пани Глубинова кивает.
Вы не рассердитесь, если я попрошу вас им передать… Мол, вода сегодня после грозы уж больно хороша… и что я буду на заповедном местечке…
П а н и Г л у б и н о в а. Сегодня, право, не знаю, пан Печарка, не знаю.
П е ч а р к а. В лавке его теперь уже вполне может заменить барышня…
П а н и Г л у б и н о в а (несколько смущенно). О, дело не в этом…
П е ч а р к а (разочарованно). Значит, есть другая причина? Жаль, конечно… Но коли у них нет на то охоты или времечка…
П а н и Г л у б и н о в а (прежним тоном). Сказать по правде, все это из-за встречи… ее давно уже хотели устроить, да откладывали, пока была война…
П е ч а р к а. Встречу?
П а н и Г л у б и н о в а. Ну да, встречу выпускников гимназии. Разве он вам не говорил?.. (С напряженным вниманием ждет ответа.)
П е ч а р к а. Что-то не припомню. Да и в последний раз, то бишь позавчера, тоже вроде ничего.
П а н и Г л у б и н о в а (скорее про себя). Неужели он об этом не думает?.. Послушайте, пан Печарка, вы же хорошо моего знаете?
П е ч а р к а (со смешком). Ну, я бы не сказал, что знаю их…
П а н и Г л у б и н о в а. Вы ведь не первый год вместе на рыбалку ходите. Вас он любит… и кому же он может пожаловаться, как не вам…
П е ч а р к а (смеется и машет рукой). Э-э-э… вот тут вы ошибаетесь… Недаром у пана Глубины и фамилия такая.
П а н и Г л у б и н о в а (голосом, затуманенным грустью). Вы правы.
П е ч а р к а (сердечно). А кроме того, милая пани, мы там, у воды, очень уж чудно толкуем…
П а н и Г л у б и н о в а (с любопытством). Это как же?
П е ч а р к а. Молчим. (Смеется.)
Пани Глубинова разочарованно пожимает плечами.
У рыболовов в этом-то вся штука. Смотри на воду и молчи… А о чем вы, пани, хотели спросить?
П а н и Г л у б и н о в а. Да… об этой встрече. Не говорил ли он о ней с сожалением…
П е ч а р к а (бросает на нее короткий, пристальный взгляд). Не извольте сердиться, если я вас не совсем понимаю. (Явно замкнувшись.) Я же сказал, что ничего о встрече не слышал…
П а н и Г л у б и н о в а (с неожиданной поспешностью прерывает разговор). Так я передам мужу…
П е ч а р к а. Вы очень добры…
П а н и Г л у б и н о в а. …что вы к нам заходили…
П е ч а р к а. …и что вода страх как хороша, а я буду на том же местечке. Не сердитесь, что надоедаю. Барышне — мое нижайшее почтение. (Направляется к дверям.)
П а н и Г л у б и н о в а (на прощание все же пытается пошутить). Как бы у вас опять щука удочку не утащила…
П е ч а р к а (смеется). Ну, тогда уж мне лучше вовсе не попадаться на глаза барышне, вконец засмеет… снова какой-нибудь стишок придумает… Не поминайте лихом… будьте здоровы, милая пани. (В дверях.) Ба, кого я вижу, барышня! Легка на помине… (Дает Славке пройти, декламирует.) «Загрустил Печарка — страсть…
С л а в к а (стоя на пороге перебивает его). …утянула щука снасть…»
Смех. П е ч а р к а, посмеиваясь, кланяется и удаляется. Славка входит в комнату, в руке у нее книга, которую она бросает на стол.
П а н и Г л у б и н о в а (удивленно). Как? Ты уже вернулась, девочка?
С л а в к а. Папа прогнал меня из лавки…
Пани Глубинова качает головой.
Говорит, сегодня такой прекрасный день… посиди лучше в парке… или сбегай выкупайся… или…
П а н и Г л у б и н о в а (раздраженно). Ради бога, будь посерьезней! Может, он не в духе?
С л а в к а. Какое там! Наоборот. Побрани его, когда вернется. Он даже пел…
П а н и Г л у б и н о в а (удивленно). Пел?..
С л а в к а. Песенку, которой уж давно не пел. Наверное, в последний раз пел ее, когда еще за тобой ухаживал…
П а н и Г л у б и н о в а. Девочка!
С л а в к а. Знаешь, эту — «Раз, войдя в Путимские ворота…»{44}.
П а н и Г л у б и н о в а (задумывается, после короткой паузы). Так он эту песню пел?
С л а в к а. Да-а-а, именно эту.
П а н и Г л у б и н о в а (опять после недолгого раздумья). А что ты думаешь по этому поводу?
С л а в к а. Я? Много. Все. И ничего… (Садится, снимает шляпу, отбрасывает ее куда-то за спину.) Фу, жарко!
Пани Глубинова качает головой, молча поднимает шляпу, вытирает с нее пылинки и кладет на место.
А что ты думаешь по этому поводу, мамочка?
П а н и Г л у б и н о в а (колеблется, потом скороговоркой). Что… что он все-таки думает! Наверняка думает о встрече… Тебе он ничего не говорил?
С л а в к а. Ни словечка. Только посматривал на меня весело и гордо, как на дочь, которой он очень доволен.
П а н и Г л у б и н о в а (горестно). Мною он недоволен.
С л а в к а (с наигранным безразличием). Этого он не говорил.
П а н и Г л у б и н о в а (все так же горестно). Еще бы! Печарка верно подметил — отец свою фамилию оправдывает…
С л а в к а. Что? Ах да! (С шутливым пафосом.) Глубина, Глубина. Славка Глубинова! Такая красивая фамилия — и ни один молодой человек не хочет брать замуж!
П а н и Г л у б и н о в а (со вздохом). По-моему, ты сама уже не раз все портила…
С л а в к а. Точнее, мы с папой. Рукой совместной и нераздельной…
П а н и Г л у б и н о в а. Я обоих вас не понимаю…
С л а в к а. И славу богу, мамочка. Было бы так скучно, если бы можно было заглянуть в душу другого, как в собственный карман.
П а н и Г л у б и н о в а. Прошу тебя, девочка, не говори со мной так мудрено. Ты же знаешь, это не для меня…
С л а в к а. Для тебя, для тебя… Небось с Печаркой сплетничали про папу. Как некрасиво, мамочка!
П а н и Г л у б и н о в а (в смущении). Что ты опять выдумываешь? Я только спросила его…
С л а в к а (смеется). Знаю, знаю, как ты спрашивала…
П а н и Г л у б и н о в а (все еще в смущении, растерянно обводит глазами комнату, задвигает ящик стола). Ты знаешь, никак не могу найти фотографию. Все обыскала — точно сквозь землю провалилась…
С л а в к а. Какую фотографию?
П а н и Г л у б и н о в а. Да где отец снят вместе со всем классом после выпускных экзаменов…
С л а в к а. Ну и что?
П а н и Г л у б и н о в а. Я сама ее спрятала, чтоб она не попадалась ему на глаза, не будила воспоминаний… и вот на тебе — нет как нет…
Славка пожимает плечами.
Может, он нашел фотографию и рассматривает с горечью тайком от нас…
С л а в к а. С горечью?
П а н и Г л у б и н о в а. А как же!.. Остальные сделали такую карьеру… а он, первый ученик…
С л а в к а (напевает). «Ах ты, первый ученик, пожиратель мудрых книг…».
П а н и Г л у б и н о в а (с грустной взволнованностью). Когда стоишь за прилавком — тут не до пения, дочка…
С л а в к а (декламирует). Писчая бумага, репродукции, рисовальные принадлежности, открытки…
П а н и Г л у б и н о в а. И все это из-за меня, из-за того, что я не сумела отступиться… (С жалким пафосом.) Повисла на его молодых крыльях…
С л а в к а. Мамочка, не говори со мной так поэтически. Ты же знаешь — не для меня это…
П а н и Г л у б и н о в а. Какие слова ни выбирай, все, что я говорю, — горькая правда.
С л а в к а (неожиданно). А что у нас на обед, мамочка?
П а н и Г л у б и н о в а (обиженно). Вот так всегда… обрываешь.
С л а в к а. Но ведь я уже наперед знаю, что ты скажешь… (Весело.) И не забудь про обед! У отца, по-моему, разыграется аппетит… он прекрасно выглядит, поет, шутит, прогоняет дочь из лавки…
П а н и Г л у б и н о в а. Но почему именно сегодня?
С л а в к а (быстро). Опять затянула старую песню. Если тебя не остановить, все начнется сызнова, как на репетиции.
П а н и Г л у б и н о в а качает головой, вздыхает, идет на кухню.
(С плутовской гримасой следует за ней, принюхивается.) Мамочка!..
Г о л о с п а н и Г л у б и н о в о й (из кухни). Что?
С л а в к а. По-моему, подлива… того…
Г о л о с п а н и Г л у б и н о в о й (оправдываясь). Это еще до тебя…
С л а в к а. Ага! (Идет к шкафу, снимает блузку; напевая, надевает другую; подходит к окну, высовывается из него, модулируя голосом.) «Плотогоны плывут, плывут…».
П а н и Г л у б и н о в а (выходя из кухни). Что с тобой?
С л а в к а (еще наполовину обращенная к окну). Что со мной? Мамочка, трепещи! У меня тайная любовь. (Кивает с наигранным раскаянием.) Да, да, тайная любовь! Ко всем плотогонам, которые вон там переправляются через плотину. Их всегда относит течением и разворачивает! И мне кажется, что в этот момент они смотрят сюда, в окно, на меня, на барышню Славку Глубинову, которую мамаша никак не может сбыть с рук…
П а н и Г л у б и н о в а. Ах ты… (Берет со стола книги, листает их.) Ты была в библиотеке?
С л а в к а. Была. Но сегодня книг не выдают. Вероятно, тоже из-за этой несчастной встречи. А когда я проходила мимо гимназии, как раз вывешивали флаг…
П а н и Г л у б и н о в а (испуганно). Господи, еще и флаг! Что, если отец пойдет мимо… поневоле вспомнит…
С л а в к а (самым серьезным тоном). Может, ты сходишь к директору и попросишь, чтобы флаг сняли?
П а н и Г л у б и н о в а (горестно). Почему бы и нет… Мало я наделала в своей жизни глупостей…
С л а в к а. Бедный папа!
П а н и Г л у б и н о в а. Я не меньше его достойна жалости…
С л а в к а. Бог мой, да что ты такое натворила?
П а н и Г л у б и н о в а. Несколько недель тому назад я как-то осталась в лавке одна. Пришел нотариус, тоже папин однокашник, спрашивал его. Хотел, чтобы твой отец вошел в этот… комитет по организации встречи. Говорит, передайте все мужу — и пусть он зайдет ко мне. А я не сказала папе ни слова. Не знаю, говорил ли он потом с нотариусом… но при мне ни разу ни о чем не обмолвился. Ни о чем. Ах, дочка, дочка, если бы я могла на эти два дня увезти его куда-нибудь… Чтобы им не овладели… воспоминания, тоска, горечь. Что если приедет его самый любимый товарищ Рошкот! Сколько раз он с таким восторгом вспоминал о нем! И вот они встретятся! Рошкот, который достиг бог знает каких высот… и твой отец…
С л а в к а (прерывает ее). К счастью, мамочка, у тебя разумная дочь, и она может дать тебе совет…
П а н и Г л у б и н о в а. Говори, детка, посоветуй что-нибудь ради бога… Ну, что ты придумала?
С л а в к а (не спеша). Разве не случалось уже нам с папой… в субботу отправляться на реку, в Заотавье{45}, ночевать у перевозчика и оставаться там все воскресенье?..
П а н и Г л у б и н о в а (на секунду лицо ее просветлело, но затем снова омрачилось). Ты знаешь, он этого не любит… Охотнее бывает там один или с молчуном Печаркой…
С л а в к а. Ну, один-то раз! Если в кои-то веки я его об этом попрошу, скажу, что мне ужасно захотелось, что этим он меня просто осчастливит…
П а н и Г л у б и н о в а (лицо ее снова просияло). Да, конечно, ради тебя он поедет… Славка, детка, ты не представляешь, какой у меня камень с сердца свалился… И ты думаешь… ты думаешь, нужно прямо сейчас лететь к нему в лавку…
С л а в к а. Да-а-а, на крыльях моей блестящей идеи!
П а н и Г л у б и н о в а (задыхаясь от радости). Запрем лавку… и прочь отсюда! Прочь! Я точно помолодела. А ты пока приглядывай за плитой, ладно? (Бросает передник на спинку стула, срывает платье с вешалки в шкафу, устремляется с ним в кухню.)
С л а в к а (смотрит ей вслед, тихонько смеется, потом подходит к окну; пауза; неожиданно вскрикивает). Ах, упал!
П а н и Г л у б и н о в а (вбегает, заканчивая на ходу переодевание). Что случилось? (Тоже бросается к окну.)
С л а в к а. Плотогон упал в воду!.. (Уже с облегчением.) Нет! Видишь? Плывет! Остальные смеются… (С оттенком мечтательности.) Может быть, он и упал только для того, чтобы показать мне свою молодость и силу…
П а н и Г л у б и н о в а (смеется). Не иначе как для этого…
С л а в к а (игриво). Не смейся, мамочка. Я недаром говорила про тайную любовь…
П а н и Г л у б и н о в а. Главное, детка, не забудь, на плите — ростбиф…
С л а в к а (вздыхает, с серьезным видом декламирует). Тогда одолжите мне, мамочка, свой рос-кошный передник! (Надевает передник.) Принимаю бразды! (Кружится, держа уголки передника кончиками пальцев.) Не благословить ли тебя, мамочка, на дорогу, чтобы все удалось? А то у меня есть некоторые опасения…
П а н и Г л у б и н о в а (уже надела перед зеркалом шляпу). Боже мой, какие?
С л а в к а. Да никаких. Это я просто так… Иди уж, иди!
П а н и Г л у б и н о в а (идет к дверям). Девочка, ростбиф!
С л а в к а (подражая ее интонации). Мамочка, наша блестящая идея!
П а н и Г л у б и н о в а (уже в дверях, прикладывает руку к груди). Веришь ли, дочка, у меня сердце так и колотится…
С л а в к а. Иди, иди…
Пани Глубинова хочет еще что-то сказать, но Славка легонько выталкивает ее и закрывает дверь. Пауза.
(Покачивая головой.) Да, да, мамочка, у меня есть некоторые опасения. Отец еще задаст нам задачу… (Кружится, останавливается перед зеркалом в театральной позе.) П-прилежная, почтительная, пленительная, плутовка, попрыгунья, привереда, п-ростушка-курочка… (Еще секунду разглядывает себя в зеркале, потом куриным шажком семенит на кухню, откуда доносится ее пение.)
Пауза. Стук в дверь. Славка его, видимо, не слышит; снова стук, молчание; затем дверь открывается и входит Й о з е ф Р о ш к о т, за ним — В и л л и Р о ш к о т; Славка выбегает из кухни; она удивлена, вопросительно оглядывает вошедших; пауза затягивается, и положение становится довольно комичным.
Й о з е ф Р о ш к о т (наконец с шумной веселостью прерывает молчание). Просим прощения… Добрый день, барышня…
Вилли Рошкот лишь молча кланяется, стараясь скрыть смущение иронически-снисходительной улыбкой.
(Растроганный и воодушевленный, обводит глазами комнату.) Да-да, то самое жилище! Только… запах немного другой. И недостает тарахтения швейной машинки. И склоненного над шитьем узелка седых волос. Ах, все же многого, многого недостает… (Еще более растроганно.) Могу я, барышня, войти в эту комнату? (Делает два-три шага по направлению к боковой двери.)
С л а в к а (которая, все еще ничего не понимая, удивленно разглядывала их, решительно преграждает ему дорогу). Нет. Это папина комната… Что господам угодно?
Р о ш к о т. Ха-ха-ха! Папина комната! Это бывшая моя комната, милая барышня…
С л а в к а. Ваша?
Р о ш к о т. В давние гимназические времена… (Вдруг пристально всматривается в Славку.) Но… гром меня разрази! Если торговка сушеными яблоками на улице не соврала, эту квартиру занимает пан Глубина, и, значит… значит, эти бесстрашные глаза…
Славка невольно улыбается и кивает.
Дочка?
Славка снова кивает.
Милая барышня… (Протягивает ей руку, в которую она, словно дощечку, вкладывает свою.) Милая барышня… да… да, в вашем лице я приветствую собственную молодость! (Трясет ее руку и не выпускает из своей.) Мы разлетаемся во все концы света… и после долгих лет разлуки, возвращаясь в знакомые места… жмем руку, маленькую и холодную, такую же, какие были у девушек тогда… Ах, если бы, если бы эта маленькая ручка понимала, сколь многое в ней заключено…
С л а в к а (уже о чем-то догадывается, с озорной улыбкой). Как знать…
Р о ш к о т. О нет! Нет. Этого она понимать не может. И даже назови я себя, это будет лишь пустой звук…
С л а в к а (с прежним лукавством). Как знать…
Р о ш к о т. Ну — Рошкот, Рошкот, по прозвищу Длинная Трубка. Вот я и назвал себя…
С л а в к а. …и это не пустой звук. Это имя здесь часто произносили.
Р о ш к о т (растроганно). Часто? Милая моя барышня… (Вилли.) Эх, сынок, сынок… вот и размяк твой отец, совсем размяк…
В и л л и (который все это время не спускал глаз со Славки, отбрасывает свою ироническую улыбку и, сочтя, что настала пора представиться, делает это на редкость неловко). Вилли Рошкот.
Р о ш к о т (с шутливым негодованием). Не слишком ли церемонно? Вилли Рошкот, барышня Глубинова. Нет, нет, нет, не так! Сейчас же поздоровайтесь по-настоящему, радушно!
Вилли и Славка смущенно протягивают друг другу руки.
Собственно, вы бы должны поцеловаться! Да, да, что вы на меня так уставились? Ваши отцы не один пуд табаку выкурили из одной трубки! Да что там табак — а все остальное? Эх-ма! Теперь, милая барышня, вы все же позволите мне взглянуть на мои бывшие владения?
С л а в к а. Разумеется… (Сама открывает ему дверь.)
Р о ш к о т (проходя, указывает на место возле окна). Здесь стоял старый секретер, разукрашенный виньетками. Хозяйка, покойная пани Свободова, звала его «дедушкой». Бедняжка! Не было на свете ничего более трогательного, чем ее подрагивающий узелок на затылке… Посмотри, сынок, из окна! Открой глаза! Если ты умеешь смотреть, тебя так и ослепит! Красотища, а?
Вилли подходит к окну, равнодушно выглядывает из него.
(Тычет пальцем в стену неподалеку от дверей.) Вот сюда пани Свободова стучала по утрам прямо мне в ухо. Как раз по другую сторону стены стояла моя кровать… (На пороге комнаты, заглянув в нее.) Бог мой, да ведь она еще здесь. И все остальное… и стол… как будто кто умышленно оставил все на старом месте… (Расчувствовавшись.) Вы мне разрешите, милая барышня, побыть здесь минутку наедине?
Славка, видимо, тоже растроганная, молча кивает.
Благодарю вас, благодарю… (Нерешительно входит, прикрывая за собой дверь.)
В и л л и (стоит спиной к окну, не зная, с чего начать разговор; пауза; кивает в сторону соседней комнаты). Сентиментальное поколение — эти наши отцы! Того и гляди — слезу там пустит…
Славка, смерив его взглядом, молчит.
И на кой леший он притащил меня сюда? Это хуже, чем десять похорон. У каждого столба: ты только посмотри! И опять: ах! ах!.. Кошмар! Я кажусь себе носовым платком, в который льют слезы. После этих двух дней меня хоть отжимай!
Славка опять молча бросает взгляд в его сторону.
(Уже несколько задет этим молчанием.) Называть медвежий угол городом — по-моему, верх самомнения. Люди здесь от скуки, вероятно, носы друг другу откусывают… (С намеком и гримасой.) Говорить-то им не о чем…
С л а в к а (неожиданно). Вы уже смотрели в окно?
В и л л и (насмешливо). На эту красотищу?
С л а в к а. Взгляните еще раз…
В и л л и. Зачем?
С л а в к а (резко). Если вы посмотрите и не скажете — как прекрасно! — я подумаю, что хотя нынешнее поколение и не сентиментально, но…
В и л л и (несколько удивленный, бросает взгляд сначала на нее, потом в окно). Ну, смотрю… Река, какие-то луга, за ними — лес…
С л а в к а. И это все?
В и л л и (равнодушно). Какая-то высоченная труба…
С л а в к а. Это пивоварня.
В и л л и (насмешливо). Страх как интересно!
С л а в к а. А река!
В и л л и. Река? Ну что ж… по-моему, течет. Немного шумит.
С л а в к а. Сверкает на солнце.
В и л л и. О, вот это чудо, вроде того… что я ношу брюки.
С л а в к а. А вы уверены, что носите брюки?
В и л л и (качает головой, удивленно-скучающим тоном). Здесь всегда так острят?
С л а в к а. Только когда приезжают молодые господа из Праги…
В и л л и. Благодарствую. С меня довольно. (Отходит от окна, садится на ближайший стул, дерзко изучает взглядом Славку; грубовато.) Отсюда вид куда лучше, чем из окна…
С л а в к а (с холодной решимостью). Вы сию же минуту будете смотреть в другую сторону или…
В и л л и (изумленно). Или?
С л а в к а (хватает со стола книгу). Или я запущу вам в голову этой книгой.
Р о ш к о т (входит, все еще во власти воспоминаний, и не сразу замечает остроту ситуации; его взволнованность обрела более грустный оттенок). Дети, милые дети, все же нам не дано безнаказанно вступать в места нашей молодости! Сразу ощущаешь все мозоли! Все ревматические суставы отзываются болью. Осенний ветер проносится по лысой прогалине, где некогда была буйная шевелюра. Нет, нет, дети, такие экскурсы не проходят безнаказанно… (Натянуто смеется; потом с изумлением смотрит на обоих.) В чем дело? Почему у вас такой вид? Вам-то старые мозоли не напоминают о себе…
С л а в к а (делает резкое движение в сторону Вилли). Вы сами… воспитывали этого молодого человека?
Р о ш к о т (еще удивленнее смотрит то на сына, то на Славку). Ха-ха-ха!
С л а в к а. Я серьезно спрашиваю.
Р о ш к о т. Ха-ха-ха!
В и л л и (встает, в нем все кипит; презрительно). Позволь, отец, ответить мне…
Р о ш к о т. Тсс! Тсс!.. (Смеется.) Хотя я ни бельмеса не понимаю, но дочери старинного приятеля отвечу даже… на нескромные вопросы… (Опять короткий смешок.) Сам ли я воспитывал этого верзилу? Нет, нет, не могу, к сожалению, похвастать. Много было разных воспитателей… и у каждого свой метод. Сперва — покойная мать. Парень, когда родился, весил восемь фунтов. Не знаю, что тут такого. Но она тысячу раз на дню рассказывала каждому встречному и поперечному об этом, и ее восторгов хватило на весь год, пока она оставалась с нами. После нее появилась какая-то тетя. Некогда она провела два года в Опатии{46} и пережила там два романтических увлечения. Подозреваю, что десятилетний мальчуган был посвящен во все подробности. Она была большой энтузиасткой цирка. По ее адресу мальчик, вероятно, отпустил первую свою остроту. Он прозвал ее — «наш цирк Сарразани»{47}… Итак, покойница мать, тетка. Кроме того, разумеется, служанки. Потом, пражская улица. Далее… великолепно натренированная команда спортивного клуба «Чехия», где он отлично играл левого крайнего… фактор куда более значительный, чем влияние семи классов реальной гимназии, которую он иногда посещал. И, наконец, — война. Восемнадцатилетний парень идет в окопы… (Обращаясь к Вилли.) Может, я что-нибудь пропустил, Вилли?
В и л л и. Кое-что. Прежде всего — «Собаку Баскервилей»{48}. Я прочитал ее шесть раз. Самая увлекательная книга на свете!
Рошкот, указывая в его сторону пальцем, смеется.
С л а в к а (которая во время рассказа Рошкота отказалась от своей холодной, неприязненной мины и, улыбаясь, переводила взгляд поочередно то на отца, то на сына, насмешливо восклицает). «Собака Баскервилей», о-о!
В и л л и (взяв со стола книгу, листает ее, презрительно скривив уголки рта). Барышня, разумеется, читает…
С л а в к а. Оставьте мою книгу в покое. Этим фолиантом я и собиралась запустить вам в голову…
Р о ш к о т. Ха-ха-ха, значит, у вас вышел литературный конфликт?
Славка молча меряет взглядом Вилли, словно говоря: «А теперь выкладывай все начистоту, голубчик!»
В и л л и (в смущении). То есть… (Мельком исподлобья бросает взгляд на Славку; внезапно.) Прошу меня извинить…
Р о ш к о т (победоносно). Слышите, слышите этого молодчика? Оболочка у него малость с гнильцой, но сердцевина еще не затронута. Сохранилась! Целый ворох добродетелей… В трудную минуту не подведет… (Смеется.) А теперь живо, дети, миритесь, живо! Ваши отцы поступали именно так.
С л а в к а (смеется). Мы уже…
В и л л и (бросает взгляд на окно; оправдывающимся тоном). Если бы не труба… то все остальное… (Умолкает в замешательстве.)
Славка смеется.
Р о ш к о т. Что еще за труба? И вообще, дети… (смотрит на часы) все это слишком затянулось. Я, правда, чрезвычайно рад, милая барышня, знакомству с вами, но этого, увы, мало. Мне до зарезу нужен мой старый товарищ Гонзик Глубина. Подайте мне его сей секунд… или хотя бы наведите на его след… не то…
С л а в к а. Он в магазине.
Р о ш к о т (видимо, не расслышав). Простите?..
С л а в к а. Он в магазине. Канцелярские товары, картины, краски и кисти, открытки…
Р о ш к о т (недоверчиво глядит на нее; с плохо скрываемым удивлением). А-а-а… правда, правда, я что-то слышал…
С л а в к а (язвительно). Вряд ли вы что-то об этом слышали…
Р о ш к о т. Слышал, слышал. Хотя… трудно было поверить. Гордость нашего класса…
С л а в к а. Орлиные крылья, как говорит мама…
Р о ш к о т. Хорошо сказано, ей-богу, мне тоже чудилось, будто у него орлиные крылья…
С л а в к а (прерывает его, колко). А вам не кажется, что эта встреча… довольно-таки сомнительная затея? Орлы слетаются… в клетки для откорма каплунов и прекрасно в них умещаются, ни одного перышка не торчит наружу!.. Надеюсь, отсюда вы отправитесь прямо на вокзал. И уедете первым же поездом, даже не оглядываясь. Это самое благое, что вы можете сделать.
В и л л и. Право, отец, тебе стоило бы воспользоваться этим советом. Здесь ты утратил свой юмор. Завтра ты будешь желтый. А высунув язык, обнаружишь на нем признаки по крайней мере семи болезней…
Славка смеется.
Р о ш к о т. Цыц, молокосос! (Славке.) Послушайте, умница-разумница, сколько вам, собственно, лет?
С л а в к а (весело). Какое это имеет значение? Двадцать семь.
В и л л и (как-то слишком поспешно). Сейчас вы сказали неправду…
С л а в к а. Поосторожней, вторично я с вами мириться не стану… (Шутливо.) Клянусь собакой Баскервилей — двадцать семь!
Р о ш к о т (качает головой). Двадцать семь.
С л а в к а. И ни чуточки не меньше. Это вам что-нибудь говорит?
Р о ш к о т. Если бы ваш клювик прощебетал что-нибудь еще… Послушайте, вы сказали вроде бы, что имя Рошкот произносилось в этом доме не без уважения… так вот, ради этого уважения…
С л а в к а. Да, это имя здесь звучало. Звучало как… зов оттуда, снизу, с реки. Река была от него неотделима, не знаю почему. Особенно когда над ней светил месяц…
Р о ш к о т (удивлен, растроган, смотрит в окно). Черт возьми, какое совпадение…
С л а в к а. Представьте себе, я знаю также, что тогда, после выпускных экзаменов, уже совсем под утро, два молодых человека поднялись наверх, на Шибеняк{49}… и дали там торжественную клятву…
Р о ш к о т (привскакивает). Да, да-а-а… обратившись лицом к багряному месяцу!
С л а в к а (взглянув на стенные часы; сухо). Одиннадцать. Поезд на Прагу отходит в пять минут первого.
Р о ш к о т. Благодарю вас, барышня, я воспользуюсь им послезавтра.
В и л л и (украдкой бросив в сторону Славки многозначительный взгляд). В самом деле, отец, у тебя уже нездоровый цвет лица…
Р о ш к о т. А тебя, невоспитанный мальчишка, я выпорю еще сегодня, несмотря на твою фронтовую медаль… (Смеясь, Славке.) Узнаю ли я наконец, милая барышня…
С л а в к а. Я сделаю все, решительно все, чтобы обратить вас в бегство.
Р о ш к о т. Ого!
С л а в к а. Итак, вернемся к торжественной клятве на горе Шибеняк. На клятве вскоре был поставлен крест. Бесповоротно! Орла вы и клещами не отодрали бы от земли. Он прилип, как муха к клейкой бумаге. Сначала одно, через год — другое, и орел прилип окончательно… (Обращаясь к Вилли.) Не притворяйтесь, будто вы так проницательны, что заранее обо всем догадываетесь…
Вилли пожимает плечами.
И оставьте эти ваши ужимки…
Р о ш к о т (смотрит на одну из фотографий, развешанных по стене). Это и есть…
С л а в к а. Та самая клейкая бумага. Моя мама. Мила, не правда ли?
Р о ш к о т. Очень милая дама.
С л а в к а. Она заслуживает, чтобы вы сказали о ней больше.
Р о ш к о т (смеется). Дайте срок.
С л а в к а. Не дам. Взгляните немного правее. Все семейство. Орел и обе клейкие бумажки.
Р о ш к о т (тронут). Боже, в самом деле, Гонзик…
С л а в к а. А вот эта кроха, от земли два вершка, — я.
Вилли тоже хочет взглянуть на фотографию, но Славка заступает ему дорогу, делая предостерегающее движение.
Р о ш к о т. Смотрю я на эту егозу, и вот что мне хочется сказать…
С л а в к а. Ничего не говорите. Слушайте дальше.
Р о ш к о т (смеется). Чем дольше я вас слушаю и смотрю на вас, тем меньше опасаюсь вашей истории.
С л а в к а (с простодушным изумлением). Вы и вправду думаете, что в ней нет ничего стр-р-рашного?
Рошкот, смеясь, качает головой.
Тогда представьте, что орлу пришлось стать писарем у адвоката…
Р о ш к о т (поспешно). До меня доходили слухи. Я послал несколько писем, но не получил ответа…
С л а в к а. По вполне понятной причине… Орлу и впрямь пришлось туго, он даже начал кашлять… Теперь взгляните еще раз на мамин портрет. Вы, надеюсь, не сомневаетесь, что это женщина волевая?
Р о ш к о т. Безусловно, глаза излучают энергию и волю.
С л а в к а. Энергия тут, пожалуй, вовсе не в глазах, но не важно. И вот это маленькое, весьма энергичное существо принялось размышлять. Не тратя слов попусту, мама однажды взяла и открыла писчебумажную торговлю. Удивленный папа очутился среди чистеньких коробок, с которых она старательно стирала пыль, чтобы муж не кашлял… (С минуту молчит; смотрит на Рошкота.)
Р о ш к о т. Что же дальше?
С л а в к а. А дальше — ничего. Это все.
Р о ш к о т. Но тут нет ничего страшного, это трогательно, прекрасно…
С л а в к а (удивленно). Неужто это не страшно? Орлиное дерзание молодости — и вдруг…
Р о ш к о т (весело). Теперь я знаю, что найду своего товарища счастливым и довольным…
С л а в к а. Для того ли слетаются после долгой разлуки орлы, чтобы увидеть вместо своих товарищей каплунов, посаженных на откорм.
Р о ш к о т. Ха-ха-ха!
С л а в к а. Смейтесь, смейтесь, я-то знаю — вам не до смеху.
Р о ш к о т (все еще смеясь). Глядя на вас, не скажешь, что инкубатор, в котором вы вылупились, был клеткой для каплунов.
В и л л и (с внезапной поспешностью). Я бы тоже этого не сказал…
С л а в к а (делая вид, что слова Вилли ее задели). Только вашего мнения мне и не хватало… Но не обо мне речь. И вообще… вы оба — ужасные тугодумы. Впрочем, под тем, что на первый взгляд кажется пустяком… скрывается еще кое-какая история… И если, дослушав ее, вы не согласитесь, что она очень грустна…
Р о ш к о т. Ну, звоночек, вызванивай уж все поскорей…
Славка хмурится.
В и л л и (заметив это). Полагаю, отец… не следует называть барышню иначе, чем того требуют приличия… (Сам смущен своим вмешательством.)
Р о ш к о т (удивленно). Ах ты, чертяка эдакий! Да замолчишь ли ты наконец? (Улыбающейся Славке.) А что касается вас, милая барышня…
С л а в к а. Молчок! Оставим это. Лучше послушайте меня… (Украдкой улыбается Вилли; потом становится серьезной.) Да, в ту пору здесь свило гнездо скромное, робкое счастье. Что скромное — так это уж наверняка. Писчебумажная торговля — работа чистая. Мальчики заходят купить солдатиков или рождественские фигурки. Девушке нужна бумага с незабудками в уголке. А за прилавком с превосходством, взрослого ухмыляется в усы мужчина. Но у мамы, когда она бывала в лавке, щемило сердце. Она вспоминала орла! Ее мучили угрызения совести. Из-за нее, по ее вине он опустил крылья. Она хотела все исправить. Ей уже мерещилось, как орел взмывает, парит над землей. Она верила в его звезду. Человек за прилавком незаметно для самого себя был подхвачен потоком событий и вовлечен в общественную деятельность. Вроде бы теперь-то он мог бы выказать свою орлиную хватку! Но по той или по иной причине — а только все усилия закончились лишь длинной вереницей разочарований…
Рошкот хочет что-то сказать.
(Останавливает его жестом и продолжает.) Помню одну из последних маминых попыток. Я была уже достаточно взрослой, чтобы немного понимать происходящее. Попытка, видимо, была решительной и последней. Исподволь отцу начали напоминать о его литературных опытах гимназических лет. Что-то постоянно будило в нем эти воспоминания, они буквально носились в воздухе. Пошли разговоры о романе, ах, разумеется, о романе, и ни о чем другом, и уже заранее предполагалось, что это будет прекрасная книга. Но папа не ударил пальцем о палец. Казалось, он вообще ничего не понимает… Стал избегать нас, удирать на рыбалку. А роман так и не был написан…
Р о ш к о т (давно уже не мог спокойно усидеть на месте и несколько раз обменивался с Вилли многозначительными взглядами). Нет, был!
С л а в к а. Что-что? Роман был написан?
Р о ш к о т. Ха-ха-ха!
В и л л и (показывает Славке длинный нос). Похоже, самый сильный козырь у нас на руках…
С л а в к а (Вилли). Да перестаньте вы… (Рошкоту.) А мы с мамой ничего не знали; он от нас все скрыл!..
Р о ш к о т. Ха-ха-ха, я ведь тоже случайно сунул в это дело свой нос… В Праге, знаете ли, мне приходится немало времени проводить в разных там правлениях и заниматься всякой ерундистикой. Бывал я и в одном издательстве. Как-то раз захожу, а директор — хлоп себя по лбу. Дескать, у них залежалась рукопись, автор которой не дает о себе знать. Казалось бы, что такого? Но тут выяснилась одна деталь. Рукопись была посвящена моему однофамильцу, а название ее напомнило мне что-то очень знакомое. Красивое такое название. (Тычет пальцем в сторону окна.) «Месяц над рекой». Понимаете? «Месяц над рекой». Ха-ха-ха!
С л а в к а (взволнованная и сияющая). Значит, это будет напечатано! Книга выйдет!
Р о ш к о т. То есть… видите ли… (В замешательстве переглядывается с Вилли, которому тоже не по себе.) Я уже говорил об этом Вилли, не правда ли, мальчик? Они… то бишь эти редактора… твердолобые буквоеды. Придиры. Сразу сто возражений. Тут им чего-то не хватает, там, наоборот, чего-то в избытке… Словом… как бы это выразиться…
С л а в к а (строго). Не трудитесь. Я уже поняла.
Р о ш к о т. Ах, милое дитя, вы все воспринимаете слишком трагически. Мы с Гонзиком над всем этим еще посмеемся. Я скажу ему: а знаешь, Гонзик, наш месяц-то оказался на поверку отъявленным лгуном… Понимаете, в его романе было одно местечко…
С л а в к а (взволнована). Перестаньте же. Не говорите об этом так. Ведь… если бы роман не был написан, мы еще могли строить красивые домыслы насчет того, почему он не был и не мог быть написан… Но раз он написан, раз орел пытался взмыть в небеса и не долетел…
Рошкот недоуменно пожимает плечами.
(Трет виски.) Кажется, все мамины страхи передались и мне!
Рошкот снова пожимает плечами, вопросительно смотрит на Славку.
Да, да, знайте же, мама вас боялась. Я смеялась над нею, а теперь поняла: и впрямь было чего бояться…
Рошкот делает жест удивления.
Съезжаетесь, словно для какой-то взаимной мести. Будете цинично пересчитывать нанесенные жизнью раны, похваляться культяпками. Вышучивать друг друга… Говорить: какая там молодость… Ничего такого не было, а если и было, то сейчас это способно вызвать только улыбку… (В негодовании отходит к окну.)
В и л л и (все время, как зачарованный, смотрел на Славку). Отец… А ведь барышня права.
Р о ш к о т (пораженный). Дети, дети… да вы просто рехнулись! (С коротким, горьким смешком.) Черт меня подери! И это называется — по прошествии долгих лет вернуться в места своей молодости?!
С л а в к а (у окна). Если я взгляну теперь отсюда на реку, она, вероятно, уже не будет мне петь, навевать воспоминания, обещать… Она будет только насмехаться… (Высовывается из окна, вдруг слабо вскрикивает и отскакивает от него; задыхаясь.) Вы должны сию же минуту уйти… сейчас же, немедленно… папа возвращается…
Р о ш к о т (с облегчением). Слава богу! Наконец-то! Положение становилось прямо-таки… гм, гм… (Смеется.)
С л а в к а (с шумной нетерпеливостью). Нет, нет, нет, вы должны сию же минуту уйти.
Р о ш к о т (удобнее усаживается в кресле, хохочет). Вот еще!.. И посмеемся же мы с тобой, Гонзик!
С л а в к а (все более встревоженно). Что скажет мама! Как мне прогнать вас отсюда?
Рошкот только качает головой и продолжает смеяться.
(В отчаянии прибегает к последнему средству.) Поймите же… папа очень болен. Его совершенно нельзя волновать. Подумайте… он ничего не знает о вашей встрече. Даже это мы были вынуждены от него скрыть…
Р о ш к о т (перестает смеяться, испуганно). Что… что вы сказали? Болен?
С л а в к а. Да, да, очень болен. У него… психическое расстройство. И бог весть чем это может кончиться.
Р о ш к о т (упавшим голосом). Это, стало быть, и есть то страшное, о чем вы…
С л а в к а (перебивает). Да, именно это. Представляете, что будет, если он с вами встретится, узнает вас!
Р о ш к о т. Но как это случилось? Когда?
С л а в к а. Не спрашивайте, уходите. Я вам потом напишу. Обо всем напишу. Ступайте, ступайте… (Чуть ли не выталкивая их, приоткрывает дверь, прислушивается, испуганно закрывает опять.) Нет, нет, теперь уже нельзя. Вы можете встретиться на лестнице. Вам нужно… вы должны…
Р о ш к о т (в растерянности). Ради бога… как же мы теперь… милая барышня…
С л а в к а. Вы скажете… Нет, вы ничего не скажете. Вы будете молчать. И ни с места. Я сама все скажу…
Р о ш к о т. А… если он меня узнает?
С л а в к а. Пожмете плечами. Мол, долго ли обознаться. Мол, у вас совсем другая фамилия и вы не знакомы. Молчите, молчите, не двигайтесь… (Прикладывает к губам палец.)
Двери открываются, в них — Г л у б и н а, за его спиной — п а н и Г л у б и н о в а; увидев двух неизвестных, они в удивлении застывают на пороге; ситуация была бы смешной и мучительной, но Славка тут же нашлась.
(Торопливо обоим Рошкотам.) Право, господа, это ошибка. Такой фамилии я не слыхала. Поспрашивайте у соседей. Авось…
Рошкоты косятся на вошедших и, чуть ли не подталкиваемые Славкой, направляются к открытой двери.
Г л у б и н а. Кого разыскивают господа?
Р о ш к о т (смотрит в сторону, поправляет вдруг показавшийся ему тесным воротничок, в замешательстве). Прошу прощения…
С л а в к а (тотчас же вмешивается). Ну что вы, пустяки, пустяки. Может, кто вам и подскажет… (Выпроваживает их за порог.)
Р о ш к о т ы, бормоча извинения, уходят. Славка закрывает за ними, на минуту останавливается, чтобы перевести дух; пани Глубинова вопросительно смотрит на нее, Глубина не спускает глаз с двери, словно силясь что-то припомнить.
Г л у б и н а (помолчав). Кого эти господа искали, Славка?
С л а в к а (мельком взглянув на него). Какого-то, какого-то… нет, уже не помню. Отродясь не слыхивала такой фамилии.
Г л у б и н а. Гм!
П а н и Г л у б и н о в а. Да ведь на тебе, дочка, лица нет!
Г л у б и н а. По-моему, мама права.
С л а в к а. Я ужасно перепугалась…
П а н и Г л у б и н о в а. Помилуй бог, чего? Говори же!
С л а в к а (немного растеряна). У этого… старшего… похоже, здесь не совсем… (Многозначительно показывает пальцем на лоб.)
П а н и Г л у б и н о в а. Да ну? Быть не может!
С л а в к а (утвердительно кивает головой). Да, да… младший подавал мне из-за его спины знаки…
П а н и Г л у б и н о в а. Всегда тебе говорю: запрись и никого из посторонних не впускай!.. Чего только не случается в наше время! (Снимает шляпу.)
Г л у б и н а (все еще как бы погруженный в воспоминания). Этот младший… мне кого-то…
С л а в к а (тараторит). Это… ну… его провожатый. За ним, верно, нужен глаз да глаз. Пожилой явно бродит по квартирам в поисках несуществующих жильцов, и молодому приходится следовать за ним по пятам. Я где-то читала про таких тихопомешанных…
Г л у б и н а. Нет, я хотел сказать… что этот младший…
С л а в к а (опять скороговоркой). Он мне даже представился…
Г л у б и н а (с неподдельным интересом). Как же он себя назвал?
С л а в к а. Постой, постой… (Словно припоминая.) Вспомнила: Зденек Влах!
Глубина разочарованно пожимает плечами и кладет на стол какой-то сверток.
Тебе не нравится, как его зовут?.. Ну, предоставим этих помешанных чудаков самим себе… и… (Подскакивает к Глубине и звонко целует его.) Вот!
П а н и Г л у б и н о в а (с растроганной улыбкой). Ну и взбалмошная…
Г л у б и н а (качает головой). Не каждый день, Славка, ты расточаешь такие нежности…
С л а в к а (с шутливым пафосом). Это за то, что ты очень хороший отец и в воскресенье повезешь нас туда… где не может грусть напасть… где когда-то у Печарки утащила щука снасть…
Г л у б и н а (смеется, отрицательно машет рукой). Тогда… бери свой поцелуй назад. Я не могу его принять…
С л а в к а (изумлена). Как?
П а н и Г л у б и н о в а (растерянно поглядывая на Глубину). У папы… по-моему… нынче нет особого желания…
Г л у б и н а. О-го-го, напротив, у твоего отца сегодня тысячи самых разнообразных желаний…
Славка несколько раз переводит удивленно-вопрошающий взгляд с отца на мать.
П а н и Г л у б и н о в а (со скрытым упреком в адрес мужа). Меня, девочка, ни о чем не спрашивай, я ничего не знаю. Может, папа скажет тебе больше, чем мне…
Г л у б и н а. Ах, женщины, женщины, я ведь и сам ничегошеньки не знаю… (Смеется и машет руками, уходит в свою комнату.)
П а н и Г л у б и н о в а (явно ошеломлена, поспешно Славке). Ах, девочка, если бы ты знала…
С л а в к а. Что, мама?
П а н и Г л у б и н о в а (у нее даже голос осекается). Ведь он… он… он наверняка знает о встрече… и он уже что-то задумал…
С л а в к а. Ах, мамочка, а если бы ты знала…
П а н и Г л у б и н о в а. Что, дочка?
С л а в к а (указывает на входную дверь). Ведь это был Рошкот!
П а н и Г л у б и н о в а (смешно пугаясь). О господи!
С л а в к а. И если б только он один! (Показывает на пальцах.) Целых два Рошкота! Старый и молодой!
П а н и Г л у б и н о в а. И что же?.. Как же ты?..
С л а в к а (делает движение в сторону соседней комнаты). Тсс! (Отскакивает от пани Глубиновой, которая поспешно уносит свое изумление в кухню.)
Г л у б и н а, уже переодетый, возвращается.
Г л у б и н а (бросает беглый взгляд на Славку, потом в сторону кухни; вынимает из кармана часы и с нарочитой медлительностью сверяет их со стенными). Гм!
С л а в к а (заметив это, кричит в кухню). Мамочка, папа уже поглядывает на часы…
Глубина делает гримасу.
Г о л о с п а н и Г л у б и н о в о й (из кухни). Сейчас, сейчас все будет готово, накрывай пока…
С л а в к а (собирается накрывать на стол). Право же, папа, ты не можешь на нас пожаловаться. Стоит только тебе мигнуть — и мы уже забегали… (Берет со стола книги и принесенный Глубиной сверток.) Что это?
Г л у б и н а. Ничего особенного. Кое-что для продажи.
С л а в к а. Картина?
Г л у б и н а (сдержанно). Что-то вроде этого.
П а н и Г л у б и н о в а (высовывает из приоткрытой двери голову). Ах, дочка, дочка… За ростбиф папа тебя не слишком-то похвалит… (Исчезает.)
С л а в к а. Сегодня, мамочка, нам это сойдет с рук. Папа встал с правой ноги.
Г л у б и н а (улыбается, удобно усаживается в кресле). А все из-за ночной грозы. Вовремя нагрянула, как по заказу…
С л а в к а (накрывает на стол). Жаль, что я проспала.
Пани Глубинова входит с тарелками.
Г л у б и н а. Конечно, жаль. Зато я не проспал. Так красиво молнии уже давно не сверкали!
П а н и Г л у б и н о в а (Славке). Ты даже не шелохнулась, когда я ночью закрывала у тебя окно.
Г л у б и н а. Да. И у меня ты тоже закрывала.
П а н и Г л у б и н о в а (удивлена). Я думала — ты спишь.
Г л у б и н а. Судя по всему — нет. И как только ты вышла, снова раскрыл окно. (Смеется.) Потихоньку, разумеется.
П а н и Г л у б и н о в а (задета и обеспокоена). Видишь, видишь, Славка… папа водит нас за нос…
Г л у б и н а (весело). А разве, жена, не красиво сверкали ночью молнии?
П а н и Г л у б и н о в а. Так ли уж красиво?!
Г л у б и н а. Еще как красиво!.. А утром я набрызгал возле умывальника — вот уже ты головой покачала… (Смеется.)
С л а в к а. Над этой лужей я тоже качала головой, папа…
Г л у б и н а (бодро). Хорошо, детки, прямо с постели окунуться в этакую благодать…
Славка и пани Глубинова обмениваются тревожными взглядами.
Выйдя из дому, я сразу учуял, что денек выдастся на славу. Тут же, за порогом, я сказал себе одно слово, за углом — второе, а потом и все остальное. Не успел дойти до лавки, как уразумел: не нужно петлять… Бери быка за рога!
С л а в к а (изумленно). Мама, ты что-нибудь понимаешь?
Пани Глубинова отрицательно качает головой и уже заранее страшится того, что сейчас, вероятно, услышит.
Я тоже.
Г л у б и н а (не обращает на них внимания). И честное слово, если бы сегодня утром я встретил двадцатилетнего Гонзика Глубину, видит бог, я бы посмеялся, а у него вытянулось бы лицо. Но я бы не уступил ему дорогу. Я бы глянул этому пареньку прямо в глаза. И к черту все его громкие, цветистые фразы, все его претензии…
С л а в к а (печально и тихо). Нечто подобное я сегодня уже слышала…
Г л у б и н а. Что?
С л а в к а. Ничего. Понемногу я начинаю тебя понимать.
П а н и Г л у б и н о в а (все больше пугаясь). А я никак не пойму…
Г л у б и н а (весело). Ах вот оно что!.. Ну-с, а потом я отпер лавку и увидел, как там славно. Все по мне, словно перчатка, которая пришлась впору! Веселая лавочка, и — на хорошем месте… Кажется, она сама тянет тебя за рукав и говорит: я здесь! Солнце появляется в ней с самого утра, ждет меня на ступеньках, а напротив, у жестянщика, висит клетка с певчим дроздом… Видишь, говорю я себе, тысячи людей во всем мире опять пускаются в погоню за всякими химерами, а я могу спокойно постоять у входа и послушать пение дрозда…
С л а в к а (с горькой усмешкой). И уж этого-то, конечно, было вполне достаточно, чтобы запел и ты.
Г л у б и н а. Я пел? Правда? Я даже не заметил.
С л а в к а. А потом постарался как можно скорее выпроводить меня из лавки.
Г л у б и н а (смеется). Это я уже припоминаю. Но… (опять смеется) на то была причина.
С л а в к а. Причина?
Г л у б и н а. Да! Хотелось свободно вздохнуть, развязать себе руки и… взять быка за рога… (Смеется.)
Пани Глубинова и Славка обмениваются недоумевающими взглядами.
Потом я вырезал из картона два аккуратных квадрата и на одном из них каллиграфическим почерком вывел… (Делает многозначительную паузу.)
Пани Глубинова и Славка нетерпеливо смотрят ему в рот.
(Наконец декламирует.) «Участники встречи выпускников гимназии… вероятно, не преминут… осмотреть в заведении бывшего их товарища… новую серию прекрасных открыток с пейзажами родного края… которые будут для них трогательным напоминанием о днях молодости…»
Пани Глубинова и Славка сильно взволнованы.
(Ничего не замечает.) А раз я написал это на одном картоне, то, конечно, написал и на втором… После обеда я выставлю свою приманку в витрине… А это… (Разворачивает бумагу.) У тебя, Славка, прекрасный почерк, и ты мне здесь, внизу, напиши что-нибудь по-французски, этак покрасивей… Это групповая фотография выпускников нашей гимназии… Бе я тоже выставлю в витрине… рамка уже приготовлена… а потом, потом встану, как положено, за прилавок и буду ждать… Дверь откроется… и представьте, представьте себе, войдет, к примеру, верзила Рошкот…
Пани Глубинова, которая уже долго боролась с собой, всхлипывает; Славка горестно смеется.
(Изумлен.) Что же ты плачешь, мамочка?.. И… чему ты смеешься, Славка?
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Конец того же дня. Верхушки тополей пронизаны прощальными лучами солнца. С л а в к а стоит у раскрытого окна и, взяв бинокль, смотрит вдаль. Входит Г л у б и н а, заметно более шумный, чем всегда; его усы подстрижены и подкручены.
С л а в к а (выведенная из задумчивости, оглядывается). Это ты, папа? (Удивленно.) Что с тобой? У тебя совсем другие усы!
Г л у б и н а (смущенно улыбается, украдкой смотрится в зеркало). Да вот… малость… привел себя в порядок.
С л а в к а (разглядывает его). На кончиках усов не стало проседи…
Г л у б и н а. Это по недосмотру! Как раз проседь меня вполне устраивала.
С л а в к а (с иронией). Еще бы! Встреться тебе случайно двадцатилетний Глубина… ты бы козырнул перед ним усами с проседью…
Г л у б и н а (смеется). Уколи больнее. Это меня не задевает.
С л а в к а (холодно). Знаю… (Снова отходит к окну.) Ты уже вернулся?
Г л у б и н а. Как видишь… (Смущенно.) Лавку я сегодня закрыл пораньше… (Вынимает часы.) Да и не так уже мало времени. Пока оденемся…
С л а в к а. Ну что, расхватали твои товарищи новую серию открыток? Небось, дверь не закрывалась?
Г л у б и н а (смущенно посмеиваясь). Открытки? Расхватали! Не ехидничай, не ехидничай! Можно подумать, что все прямо с вокзала так и бросаются к Глубине! Да и… лавка к тому же на отшибе…
С л а в к а. Помнится, ты говорил, что твоя лавочка на хорошем месте.
Г л у б и н а (сдерживая раздражение). Разумеется, разумеется, на хорошем…
С л а в к а. Напротив распевает дрозд.
Г л у б и н а (так же). Этот бездельник поет только по утрам. (Теряя терпение.) Но… где же мать?
С л а в к а. У нее лихорадка.
Г л у б и н а (удивленно). Что?
С л а в к а. Я имею в виду… предпраздничную лихорадку. С мамой творится что-то невероятное. Она прямо вся трепещет. На щеках румянец… Представь себе, побежала наряжаться к сестрам Старковым. Хочет тебе сегодня вечером понравиться. Блистать возле тебя…
Г л у б и н а. Бедняжка!
С л а в к а (кивает). Да… ее так легко обмануть.
Г л у б и н а. К счастью, ее никто не обманывает.
С л а в к а (вскидывает на него глаза, словно желая что-то сказать, но сдерживается; после паузы). Почему ты не оставил маме хотя бы ее страхов? Она так боялась этого слета…
Г л у б и н а. Знаю. Именно поэтому я…
С л а в к а (прерывает его). А теперь небось сестры Старковы суетятся вокруг нее с булавками в зубах, как вокруг невесты, которую обряжают под венец… Тебе не кажется, папа, что все это может кончиться большим разочарованием?
Г л у б и н а (с оттенком досады, которую пытается замаскировать улыбкой). Пока что… все начинается с маленького разочарования…
Славка вопросительно смотрит на него.
Когда-то я видел здесь пару лукавых глазенок, которые умели из-за маминой спины послать отцу озорной взгляд. Они как бы говорили: мы-то, папа, друг друга понимаем…
С л а в к а (безразличным тоном). Мой папа всегда был неисправимым молчуном.
Г л у б и н а (с коротким смешком). Был. Это верно.
С л а в к а. Принять таинственный вид… он тоже умел.
Г л у б и н а. А то — нет! Старый хитрец!
С л а в к а. Ну… остальное сделали сами эти глазенки.
Г л у б и н а. Что именно?
С л а в к а. Они выдумали нелепую легенду о таинственном папе.
Г л у б и н а (с шутливым протестом). Ого!
С л а в к а. Якобы… лавочка под аркадой, в торговом ряду и прочая обыденщина вокруг… существуют только для отвода глаз. Сам же он с этой рутиной не имеет ничего общего. И живет где-то далеко-далеко…
Г л у б и н а. Черт возьми! Уж не на Луне ли?
С л а в к а. Может, отчасти… и на Луне. А отчасти… в шуме реки. И еще — во всем, что молодо, наполнено тоской разлуки и прекрасно…
Г л у б и н а (натужно смеется). Видать, этот таинственный папа был большой оригинал!
С л а в к а (не дает себя прервать). Казалось, в его душе был заповедный лучезарный уголок, где он умел укрыться от нас и где ему всегда было двадцать лет…
Г л у б и н а (машет руками). Ой-ой-ой! Давно уж не двадцать! Слава богу, давно не двадцать!
С л а в к а (продолжает). Было чудесно иметь такого таинственного папу. Подражать ему. И тоже таить в себе лучезарный уголок, куда никого не пускают… Надеюсь, ты согласишься: я не слишком торопилась его покинуть.
Г л у б и н а (удивленно). Так это — тоже часть… твоей легенды?
С л а в к а (не реагируя). Мне казалось — ты это одобряешь. Твоя улыбка как бы говорила: держись, дочка! И дочка держалась. (Натянуто, грустно улыбается.)
Многозначительная пауза.
Г л у б и н а (вскидывает руку). Постой! Постой! Теперь надлежит указать дочкиным глазам стезю истины.
С л а в к а (сухо). Не нужно. Они найдут ее сами.
Г л у б и н а (с неприятным смешком). Итак, таинственный папа спустился с Луны?
Славка, мельком взглянув на него, молчит.
Утратил таинственность? (Смеется.) Тут ты, пожалуй, в какой-то мере права. А то ходил этаким пришибленным страдальцем, самообольщавшимся идеалистом. (Смеется.) Да, да, мы тоже занимались самообманом, морочили себе голову разными красивыми, цветистыми словечками…
С л а в к а. Отец, это были не просто слова! От них сильнее билось сердце и становилось невыразимо хорошо, как при ожидании чего-то прекрасного… (Печально улыбается.) Если тебе это уже непонятно…
Г л у б и н а. Понятно, понятно! Знаю! Знаю этот обман, внушаемый цветистыми словечками, обман, который именуется молодостью…
С л а в к а. Папа!.. Ах, мне начинает казаться, что старость ужасна! Ведь… ведь ты сам не веришь тому, что говоришь. А говоришь это просто так, с отчаяния…
Г л у б и н а. С отчаяния? Чепуха! При виде вот таких сияющих, ослепленных разными там миражами глаз мне всегда хочется крикнуть: обман, обман!
Славка делает резкое движение.
Погоди, погоди, вот мы сейчас поглубже заглянем в твои глаза! Э, да они… кажется, тоже поражены слепотой!
Славка резко отворачивается к окну, молчит.
(Смотрит на нее, несколько обеспокоенный; прохаживается по комнате.) Видишь ли… я знаю, для чего пригласил сегодня маму. К этому дню я подготовился и схвачу быка за рога. Напрасно наша мама боялась. Я ни о чем не жалею. Я понял. Нужно ходить по земле, а не витать в облаках! Довольствоваться синицей в руках… и благодарить за нее судьбу! (Не замечает изумленного взгляда Славки.) И сегодня вечером, там, я подниму бокал и… произнесу тост. Там, в присутствии товарищей, я поблагодарю твою маму за то, что сумел это понять рядом с нею.
С л а в к а (в отчаянии). Рядом с нею! О боже!
Г л у б и н а (не понимает ее). Ну да! Представляешь, как она будет тронута, обрадована…
Славка смотрит на него, встает. Молча подходит к окну.
Что с тобой?
С л а в к а (после короткой паузы). Ничего, папа. Ты прав. Разумеется, она будет обрадована… Пожалуй, тебе уже пора одеваться, мама все приготовила.
Г л у б и н а. Иду, иду… (Уже на пороге своей комнаты.) Ну… а ты, Славка, не порадуешь меня своим присутствием?
Славка отрицательно качает головой.
(Несколько неуверенно.) Кажется, мы все-таки друг друга не поняли, Славка…
С л а в к а (холодно). Нет.
Г л у б и н а еще минуту стоит в растерянности, потом вздыхает, пожимает плечами и скрывается в своей комнате. Славка оцепенела у окна. Пауза. Г л у б и н а опять появляется на пороге; он уже начал переодеваться, снял пиджак.
Г л у б и н а. Да, вот что, Славка, чуть не забыл. Днем заходили в лавку Руженка Павлатова и пан Брожик… Вроде вы договаривались о какой-то прогулке…
С л а в к а (не оборачиваясь). Мне расхотелось.
Г л у б и н а. Пан Брожик очень сожалел…
С л а в к а (пожимает плечами). Могли бы погулять и сами.
Г л у б и н а. Вероятно, они так и сделали. Но… уж коль скоро ты обещала… (Поскольку Славка не отвечает, смущенно умолкает, искоса с тревогой поглядывает на дочь, бродит по комнате, видимо, что-то разыскивая.)
С л а в к а (оборачивается от окна). Ты что-нибудь ищешь?
Г л у б и н а. Щетку…
Славка берет щетку со шкафа и протягивает отцу.
(Помешкав, наконец решается.) Пан Брожик был явно расстроен, что ты не пришла…
Пауза. Глубина искоса поглядывает на дочь. Молчание.
С л а в к а. Ты еще что-нибудь ищешь?
Г л у б и н а. Нет, нет… (Направляется в свою комнату.) По-моему, он милый, порядочный человек, не так ли?
С л а в к а (глядя ему в глаза). Раньше, папа, ты о таких вещах никогда не распространялся, скорее — наоборот. Но кажется, и тут назревают перемены?
Г л у б и н а. Понимаешь ли, Славка… я начинаю чувствовать нечто вроде вины и ответственности.
С л а в к а (резко). Напрасно…
Оба смотрят на дверь, которая в то же мгновение открывается. На пороге — п а н и Г л у б и н о в а; на ней платье, без сомнения, давно уже вышедшее из моды; чудится, что от него так и разит нафталином, в котором оно пролежало много лет; наметанный глаз сразу обнаружил бы в нем массу изъянов, но даже человеку неискушенному оно показалось бы жалким; излишек лент, кружев, воланов; платье висит на пани Глубиновой как на вешалке, и складки смахивают на могильные холмики; удручающее впечатление усиливается тем, что мать семейства находится в лихорадочном состоянии, словно девушка накануне первого бала; но если у вас мягкое сердце, то вы наверняка были бы тронуты.
П а н и Г л у б и н о в а (в руках у нее сверток; позднее выяснится, что это шляпа; прямо с порога, запыхавшись). Я не опоздала?
Г л у б и н а (шутливо). Что это за принцесса к нам пожаловала?
С л а в к а (в тон ему). Что вам угодно, сударыня?
П а н и Г л у б и н о в а. Смейтесь, смейтесь…
Г л у б и н а (подойдя ближе). Боже, да ведь это…
С л а в к а (тоже подходит к матери). Ах, мамочка!
П а н и Г л у б и н о в а. Нет, нет, не так пристально…
Наступает неловкая пауза.
(Наконец смущенно и опасливо.) Ну… как… я вам нравлюсь? (Почти умоляюще смотрит то на дочь, то на мужа.)
Г л у б и н а. Меня, мать, не спрашивай, это дело сугубо женское.
П а н и Г л у б и н о в а (Славке). А что ты скажешь, Славка?
С л а в к а. Очень мило, мама. Очень.
П а н и Г л у б и н о в а. Старковы сказали: ого! такое платье теперь на вес золота…
С л а в к а (поспешно соглашаясь). Еще бы.
П а н и Г л у б и н о в а. А сейчас я вам продемонстрирую шляпу… (Разворачивает бумагу.) Они соорудили это из старой, уродливой шляпы в мгновение ока! Новая лента — и все преобразилось… Вы только взгляните… (Надевает шляпу.) Зажги лампу, Славка, ничего не видно…
Г л у б и н а (весело). Дайте свет! Ярче осветите эту роскошь! Моя экипировка будет куда скромнее. Раз — и готово… (Идет в свою комнату.)
П а н и Г л у б и н о в а. Еник, а как с ужином?
Г л у б и н а (в дверях, делая жест). Поужинаем там, на банкете, на банкете! Сегодня… сегодня мы живем на широкую ногу! (Смеется, уходит в свою комнату.)
П а н и Г л у б и н о в а (растроганно, тихо). Его будто подменили. Он счастлив. Я так боялась, и вот тебе… Я не хотела идти с ним и ужасно струсила, когда он меня об этом попросил… (Все более взволнованно.) Пришел ко мне на кухню… и так умоляюще на меня посмотрел, а потом… поцеловал… (Со слезами в голосе.) Представь, Славка… ведь этого с нами уже давно не бывало…
Славка поставила лампу на стол, намереваясь ее зажечь; чиркнула спичкой, но при последних словах вздрогнула и резко ее отбросила.
(Как бы пробуждаясь.) Что с тобой, девочка?
С л а в к а (сердито). Обожглась.
П а н и Г л у б и н о в а. Будь осторожнее, детка, осторожнее… И вот увидишь, увидишь, все к нему кинутся, только он войдет. И опять будет первым держать речь, как раньше. И все его будут внимательно слушать.
С л а в к а (с затаенной усмешкой). Наверно, он и тост какой-нибудь произнесет.
П а н и Г л у б и н о в а (удивленно). Тост?
С л а в к а. Так полагается. Встанет, поднимет бокал и, глядя на тебя, произнесет тост в твою честь. Поблагодарит тебя за все… в присутствии людей… которым нет до этого ровно никакого дела…
П а н и Г л у б и н о в а (ошеломлена, потом совершенно счастлива и растрогана; едва не плачет). Меня… меня поблагодарит в присутствии стольких людей?
С л а в к а (смотрит на нее с горестным удивлением). Ты будешь на седьмом небе… правда, мама?
П а н и Г л у б и н о в а (ах, она не может высказать, как была бы счастлива). Я… я? Господи! (Тихо.) Нет, нет, Еник, лучше не надо…
С л а в к а. Скажи ему это по дороге, мама.
П а н и Г л у б и н о в а. Но, Славка… может, ты ошибаешься… может, он и не собирается.
С л а в к а. Собирается, мама, собирается.
П а н и Г л у б и н о в а. Неужто? (В счастливом изумлении, чуть слышно.) Господи… такого давно не случалось…
С л а в к а (сухо). И скажи ему: «Если бы мы, Еник, могли сегодня взглянуть на себя глазами нас же самих двадцатилетних, то на этих глазах уже никогда не просыхали бы слезы…»
П а н и Г л у б и н о в а (растерянно). Я тебя не понимаю, детка… совершенно не понимаю…
Входит Г л у б и н а, уже одетый, с галстуком в руке.
Г л у б и н а (пани Глубиновой). Но уж галстук, женушка, тебе придется повязать самой. А то я все ногти обломаю. Что же ты, Славка, свет не зажгла?
П а н и Г л у б и н о в а (поспешно). Не нужно, не нужно, я и в темноте справлюсь. А то тебе Славка поможет…
Г л у б и н а. Уж лучше ты сама, женушка… Славка на меня дуется.
П а н и Г л у б и н о в а (удивленно). За что же?
Г л у б и н а (с напускным безразличием). А спроси ее…
П а н и Г л у б и н о в а (завязывает галстук). Ты, Еник… (Колеблется.)
Г л у б и н а. Что?
П а н и Г л у б и н о в а. Да я подумала… (Опять колеблется.) Нет, ничего… (Завязав галстук.) Вот и ладно.
Г л у б и н а (кладет ей на плечи руки). Тут, женушка, вот какое дело. Молодость не терпит, когда что-то берет верх над ее цветистыми, безрассудными словами… Ей невдомек, что… что истинное ядро жизни вылущивается, когда слетает скорлупа всех этих радужных словечек… (С деланной веселостью.) Короче говоря, женушка, мы со Славкой находимся в состоянии войны. Боюсь, как бы не дошло до стычки. Ведь неразумная молодость складывает оружие только после многих поражений… (Славке, бодро.) Ну, а в остальном все вроде бы не так плохо, Славка.
Славка делает нетерпеливое движение.
П а н и Г л у б и н о в а (беспокойно). Ах, дорогие мои, если б вы говорили хоть чуточку пояснее…
Г л у б и н а. Вот-вот, женушка, это и есть те самые цветистые словечки… (Смеется, шарит по карманам, все ли взято, уходит за чем-то в свою комнату.)
П а н и Г л у б и н о в а (быстро подходит к Славке, тихо). Детка… а как же… с теми глазами, на которых никогда не просохнут слезы?
С л а в к а (взглянув на мать, пытается скрыть свое состояние за улыбкой). Пустяки, мамочка, цветистые словечки.
П а н и Г л у б и н о в а (почти умоляюще). Ведь это была шутка, правда?
С л а в к а. Ну конечно! Что же еще, как не шутка… (Смотрит на мать, порывисто обхватывает ее голову руками, целует и отходит.)
П а н и Г л у б и н о в а (изумленная и растроганная). Что это с вами сегодня, золотые мои?..
Входит Г л у б и н а, на голове у него шляпа.
Г л у б и н а. Итак, Славка, ты остаешься одна. Умоляю — будь осторожнее!
П а н и Г л у б и н о в а. И не сиди опять до полуночи у окна.
Г л у б и н а. Да-да, никаких задушевных бесед с месяцем. Эти двое, месяц и река, такого понаплетут тебе!.. Целые романы.
С л а в к а (с ехидством). Разумеется, плохие романы.
Г л у б и н а (не уловив сарказма). Молодчина, Славка, — плохие романы! (Смеется.) Этак, пожалуй, обойдется без стычки… Ну, будь умницей. (Направляется к дверям.)
П а н и Г л у б и н о в а (идет следом; вдруг обеспокоенно). Еник, ты… (Медлит.)
Г л у б и н а. Что?
Пани Глубинова не может преодолеть неясной тревоги, медлит с ответом. Неожиданно раздается стук, дверь открывается.
Р у ж е н а П а в л а т о в а (появляясь на пороге). Можно?
Г л у б и н а (весело). Погодите, погодите, барышня, не закрывайте, мы с вами сейчас осуществим весьма ловкий маневр. Вы, прошу вас, раз! — сюда… (Ловит ее за руку и втягивает в комнату.) А мы, женушка… (хватает за руку пани Глубинову, тянет, преодолевая ее нежелание, за дверь)… раз! — и туда… (Смеется; с порога.) Да как следует отчитайте Славку за то, что она не сдержала слова. И вообще… вообще… разберите ее по косточкам… (Машет рукой, смеется и уходит вместе с пани Глубиновой.)
Р у ж е н а (оставшись наедине со Славкой, приходит в большое смущение; после паузы). Я только… на минутку, Славка…
С л а в к а (холодно). Здравствуй. Садись.
Р у ж е н а. Нет-нет, даже садиться не буду…
Неловкая пауза.
С л а в к а. Зажечь лампу?
Р у ж е н а (торопливо). Ради меня не нужно. Да и вообще… вообще… лучше не зажигай… Мне… мне так стыдно перед тобой…
С л а в к а (равнодушно). А отец решил, что ты явилась отчитывать меня.
Р у ж е н а (тихо). Славка, почему ты не пришла?
С л а в к а. Почему? Придумать какую-нибудь отговорку? Просто… не пришла и все. Надеюсь… никакого несчастья из-за этого не произошло.
Р у ж е н а. Несчастья? Нет… но…
С л а в к а. Но — что?
Р у ж е н а (патетическая вспышка). Я… я так… счастлива, Славка!
С л а в к а (смеется). Это, разумеется, большое несчастье.
Р у ж е н а. Да, несчастье, Славка… (Просительным тоном.) Ты не рассердишься, когда я тебе все расскажу? Я ведь только для того и прибежала. Мне не уснуть, пока не услышу, что ты на меня не сердишься. Ах, ну как… как тебе это сказать…
С л а в к а (спокойно). Не торопись. По порядку. Но… может, ты сначала все-таки сядешь?
Р у ж е н а. Пожалуй… Можно сесть с тобой у окна?
С л а в к а. Конечно!
Р у ж е н а (подсаживается к ней, тихо). И… можно я буду держать твою руку?..
С л а в к а (с едва приметной усмешкой протягивает Ружене руку). До чего же ты сентиментальна, детка…
Р у ж е н а. Да, да… (Сжимает ее руку.) Вот. Теперь ты, наверно, уже знаешь мой секрет. Мне кажется, все само передалось из моей руки в твою…
С л а в к а. Пожалуй… я действительно уже кое-что знаю.
Р у ж е н а. Нет, ты не можешь знать… Все это так удивительно. Ах, если б мне кто об этом сказал еще вчера, я бы не поверила! Нет, нет, не отпускай мою руку. Прошу тебя, Славка…
С л а в к а. Я же не отпускаю.
Р у ж е н а (опасливо). Ты ничего не ощущаешь?
С л а в к а (улыбаясь). У меня в руке что-то трепещет. Словно я подобрала выпавшего из гнезда птенчика…
Р у ж е н а (прежним тоном). Нет… я имею в виду… колечко.
С л а в к а (несколько удивленно). Колечко?!
Р у ж е н а. Славка, я так счастлива… и так несчастна… (Пауза.) Сожми мою руку сильней, сильней, иначе я слова не выговорю — ведь еще до вчерашнего дня я думала, что барышня, к которой неравнодушен пан Брожик, — это ты, ты. Я немножко завидовала тебе и немножко… нет, зачем скрывать, не немножко, а сильно страдала. Да и могла ли я не страдать? Пан Брожик оказался в точности таким, каким я представляла себе своего суженого. И самое главное то, что он учитель музыки, а я как раз всю-всю жизнь мечтала о музыканте. Я завидовала, но могу поклясться, что ни одной травинки не положила тебе поперек дороги… (Испуганно.) Зачем ты отпускаешь мою руку, Славка?
С л а в к а. Зачем? Вероятно, затем, чтобы выцарапать тебе глаза… (Смеется.)
Р у ж е н а. Ты смеешься?
С л а в к а. Конечно, смеюсь.
Р у ж е н а. Ах, только не сердись на меня…
С л а в к а. Я ведь все еще не понимаю — за что…
Р у ж е н а. Славка… (Вздох упоения.) Ах, лучше уж выложу все начистоту. Это так странно… я сама все еще ничего не понимаю…
В окне показался месяц, и теперь обе девушки озарены его сиянием.
Словом, сегодня, когда ты не пришла, пан Брожик очень расстроился. Ну, думаю, прогулка не состоится, и собралась домой. А он говорит: «Не оставляйте меня в одиночестве». На лице у пана Брожика было такое отчаяние, я так за него испугалась, что, когда он предложил пойти с ним в Стеглицкий лес, я согласилась. Мне было ужасно жалко этого человека, и я стала его утешать. Я и не знала, что умею так хорошо говорить, это было прямо чудо. Он несколько раз взглянул на меня и уже не казался таким печальным. Потом даже улыбнулся. Пошутил. Я очень обрадовалась и начала говорить еще лучше. Не знаю, как это случилось, но вскоре мы шли по лесу, взявшись за руки. Сперва все выглядело забавой, мы оба хохотали, но потом притихли, и все стало казаться серьезнее. Я поскользнулась, пан Брожик предложил опереться на его руку. Мне чудилось, я опираюсь на все те могучие деревья, которые окружали нас. С этого и началось мое несчастье… (Задыхаясь от сладостных воспоминаний и волнения.) Потом… там стояли два молодых бука. Они срослись, обнявшись ветвями от земли до самого верха. Нам они приглянулись, мы остановились под ними, и он смотрел на меня долго, долго. У меня летом столько веснушек, а он глаз не сводит. Я испугалась, прямо душа в пятках, а он вдруг говорит: «У вас на носике четыре крохотные веснушки. Они мне очень нравятся». Потом… потом его губы оказались совсем близко… (Блаженно вздохнув, умолкает, затем тихо, с наивным удивлением.) Послушай, Славка, почему я не сопротивлялась?
Славка исподлобья смотрит в окно, на месяц. Молчит.
Потом… он надел мне на палец вот это колечко…
Славка молчит.
Потом… сказал, что… раньше играл по вечерам на флейте для другой девушки… но теперь будет играть только для меня… Ах, он так чудесно играет! Ты слышала его?
С л а в к а (сухо). Да. Я всегда закрываю окно.
Р у ж е н а (укоризненно). Но, Славка…
С л а в к а (со скрытой насмешкой). Ты не так поняла. Флейта пана Брожика трогает меня до глубины души. Она куда-то зовет… манит… Хочется бежать за этими звуками…
Р у ж е н а (торопливо, горячо). Ведь правда же, Славка, правда? (Вдруг обеспокоенно.) Говоришь… тебе хочется бежать за этими звуками? (Не без злорадства.) Но отныне… отныне они будут принадлежать только мне… (Торопливо.) Карел еще сказал…
С л а в к а. Карел?
Р у ж е н а. То есть пан Брожик. Видишь, даже имя подходит. Я всегда мечтала о Кареле. Так вот, он сказал, что сегодня к нему придут знакомые и они вместе сыграют квартет, который тоже будет посвящен мне…
С л а в к а (все с той же затаенной насмешкой). Ты счастливая! Он наполнит твою жизнь музыкой!
Р у ж е н а. Он так влюблен в меня! Возможно, даже сочинит что-нибудь для меня.
С л а в к а. Несомненно, сочинит.
Р у ж е н а. Он говорит, что надеется стать регентом церковного хора…
С л а в к а. Скажите, пожалуйста… (Затем многозначительно, отчеканивая каждое слово.) А пан Брожик не просил тебя сообщить мне все эти новости?
Р у ж е н а. Просил. (Вдруг смутившись.) Вернее… он только намекнул на это, мимоходом. С улыбкой… Ты не обижайся… но мне кажется, что он, негодник, как бы чуточку подтрунивал над тобой…
С л а в к а. Да уж надо думать.
Р у ж е н а. Хочешь, я ему надеру уши?
С л а в к а. Только не увлекайся. А то сделаешь больно.
Р у ж е н а. Ну, конечно… (Сентиментально, с пафосом.) Разве могу я причинить Карелу боль?
Издалека доносится жалобный, тоненький голосок флейты.
Ах, это он!
Славка встает.
Нет, нет, не закрывай окно!
С л а в к а. Не бойся. Сегодня не закрою. Сегодня это… (кивок в сторону окна) принадлежит тебе.
Р у ж е н а. Мне! (Поднимается со стула и, умиленная, слушает.)
С л а в к а. Надо же. Сначала — флейта. А потом — целый квартет. И все для тебя!
Р у ж е н а. Для меня! (Растроганно слушает флейту, которая воркует все назойливей; прижимая руки к груди.) Ах, как обнимались в лесу эти два молодых бука! (Поспешно.) Побегу скорей домой. Буду слушать у окна…
С л а в к а. Беги, беги. Все эти рулады возносятся к твоему окну, а тебя там нет.
Р у ж е н а. Бегу. Надену белую блузку, пусть видит, что я стою у окна. До чего я счастлива! (Дойдя до дверей, снова возвращается. Протягивает Славке обе руки.) Славка, Славка, я тебя не понимаю. Как ты можешь постоянно отталкивать от себя счастье! Ведь ты пойми — годы уходят…
С л а в к а. Отталкивать? Но ты же видишь, что отталкивать нечего… Подожди, я спущусь с тобой. Надо запереть входную дверь… (Снимает с крюка у двери ключ.)
Р у ж е н а. А меня сегодня встретило счастье…
С л а в к а (с более явственной иронией). Ну, торопись, торопись. Вон как оно разворковалось! Словно голуби стаями слетаются к твоему окну…
Р у ж е н а (уходя). Жаль, он не увидит, как я буду плакать у окна…
Славка, смеясь, что-то отвечает, но разобрать ее слов уже нельзя, так как дверь закрывается. Сцена какое-то время пуста. Флейта не перестает объясняться в любви. Свет месяца вдруг заливает всю комнату. Под окнами слышится говор и смех обеих девушек. Вечерний ветерок вздувает занавеску. Шум плотины усиливается. Доносится обрывок песни, — вероятно, это поет на реке молодой плотогон. Наконец раздаются шаги, дверь открывается, входит С л а в к а, за ней — В и л л и Р о ш к о т. Славка подходит к столу, оборачивается, вопросительно и холодно смотрит на Вилли. Вилли останавливается у дверей. Флейта смолкает.
С л а в к а (после паузы, строго). Зачем вы ходили возле нашего дома?
В и л л и. Возле вашего дома я не ходил. Просто шел мимо, вы как раз стояли у дверей с какой-то барышней, и та, глядя на месяц широко раскрытыми глазами, грезила о чем-то вслух…
С л а в к а (с прежней строгостью). Однако, сделав несколько шагов, вы повернули назад.
В и л л и. Да, когда барышня скрылась, я повернул назад.
С л а в к а. Почему вы со мной не поздоровались, когда проходили первый раз?
В и л л и. Сам не знаю. Так, что-то взбрело. Вероятно… вероятно, не хотелось нарушать поэтическое настроение вашей знакомой.
С л а в к а. А во второй раз?
В и л л и. Во второй раз… я хотел поздороваться, но вы первая сказали мне «добрый вечер».
С л а в к а (тише). Это правда.
В и л л и. Это неправда… (Отвечая на удивленный взгляд Славки.) Во всяком случае, — не вся правда… Вся правда в том… что вы сказали это так приветливо… по-товарищески…
С л а в к а. Во-о-о-от оно что?.. А дальше?
В и л л и. Ни слова не говоря, вы вошли в дом. Я — за вами, и тоже молчком. Вы стали подниматься по лестнице, я — за вами. И вот я здесь.
С л а в к а. И что же вы по этому поводу думаете?
В и л л и. Ничего особенного. По-моему, вы достаточно благоразумны и знаете, что делаете.
С л а в к а (с усмешкой). Какая рассудительность! (Недоуменно.) Однако так все же не поступают…
В и л л и (бесхитростно). Так поступают!
Славка стремительно поворачивает к нему голову.
Однажды во время войны в румынском городе Плоешти… на улице с весьма поэтичным названием… Страда Элена Доамна… летним вечером стояла рядом с виллой, у входа в ее сад, молодая, красивая женщина… Она первая поздоровалась с проходившим мимо юношей: «Bona çara!»[112] — и вошла в калитку. Затем стала подниматься по белым ступеням на крыльцо. Юноша следовал за ней…
Славка делает резкое движение рукой.
Нет, не швыряйте мне ничего в голову.
С л а в к а (удивленно). Вы так меня поняли?
В и л л и. Нет. Я не могу объяснить, как именно понял вас. Бывает… не успеешь вообразить себе какие-нибудь чудеса, как они уже творятся наяву. А потому откройся вместо вашей двери где-нибудь в конце улицы райские врата — я бы тоже ничуть не удивился и вошел в них… Сейчас вы думаете о том, что все это я вычитал в какой-то книжке. Вероятно, я кажусь вам изрядным простофилей, который, увидев реку, говорит — река…
С л а в к а (насмешливо продолжает). А потом замечает еще трубу пивоварни…
Оба смеются. Пауза.
В и л л и (неожиданно). Послушайте, Славка…
С л а в к а (пораженная). Славка?
В и л л и (в некотором замешательстве). Видите ли, ваше имя я услышал от той же взбалмошной барышни, которая декламировала месяцу. А назвать вас так я отважился потому… ну… (Подражая Рошкоту-старшему.) Потому, что отцы наши не один пуд табаку выкурили из одной трубки…
С л а в к а (уже весело). Да, но когда меня нашли в капусте, вас еще и в проекте не было…
В и л л и. Сдается, вы уже тогда швыряли в меня книгами! Имя Славка что-то уж очень мне знакомо…
С л а в к а. Зато ваше — чересчур изысканно. Даже не запомнить…
В и л л и. Вилли. Отвратительно, правда? Этой изысканностью я обязан тетушке из Опатии. (Просто.) Но… если угодно, зовите меня просто Виликом…
С л а в к а. Не вижу нужды в такой интимности.
В и л л и. Так называла меня одна девочка. Лучший друг детства… (Просто, с чувством.) Дочь нашего дворника. Она была горбунья.
С л а в к а (чем-то удивленная). Горбунья?
В и л л и. Да… Собственно, чаще она звала меня Виличек. (Простодушно.) Но это, наверно, совсем не годится…
С л а в к а (окидывает его взглядом, улыбается, тоже простодушно). Решительно не годится. (Пауза.) А что это за чепуху вы несли насчет Румынии?
В и л л и. Насчет Румынии? Нет, нет, та дама в Плоешти… была отнюдь не горбунья.
С л а в к а (после паузы). Вам не стыдно?
В и л л и (спокойно). Нет.
С л а в к а (с волнением в голосе, неожиданно). Я зажгу лампу.
В и л л и. И оставите меня стоять у дверей?
С л а в к а. Сами пригласили себя в этот дом, сами и стул себе предложите.
В и л л и. Благодарю… (Сделав шаг, натыкается на что-то.)
С л а в к а. Подождите, я сейчас зажгу…
В и л л и. Спасибо, я уже сел… (Садится.)
С л а в к а (зажигая лампу). Почему вы сбежали от своего папаши?
В и л л и. А почему я встретил пожилого пана и пожилую пани одних, без барышни Славки?
Славка не отвечает. Пауза.
(Смеется.) Слушайте… а здорово вы осадили утром папашу Рошкота! Но как только вы заикнулись о болезни пана Глубины, я сразу же учуял подвох…
Славка ставит лампу на стол и садится в некотором отдалении от Вилли. Пожимает плечами.
Нет, что верно, то верно, папашу Рошкота вы славно образумили. И… сынка, собственно говоря, тоже. Во всяком случае, этот грубиян начал наводить порядок в собственной голове и обнаружил там мысли, каких вчера еще не было… (Искренне.) Вообще… я о вас колоссального мнения. И… если бы вы сегодня вечером хоть раз дружески и радушно назвали меня Виликом… я бы сумел это оценить. Ей-богу… сумел бы…
С л а в к а (на губах ее промелькнула улыбка; прерывая гостя). Не болтайте чепухи, Вилик.
В и л л и (глядя на нее, растерянно улыбается, опускает голову; после короткой паузы). Не стоило, наверно, зажигать лампу…
С л а в к а. Почему?
В и л л и. При месяце… было так чудесно…
С л а в к а (насмешливо). О, вам доступны даже такие вещи… как месяц и летний вечер?..
В и л л и. Иногда… Иногда… они покоряют. (На него нахлынули воспоминания.) Знаете… как-то раз во время войны мы сидели в окопах на Святом Габриэле… Была лунная ночь. И вдруг ни с того ни с сего слышу: звонят колокола. Все колокола мира. Хлынул такой могучий океан звуков, что захлестнул все пространство от земли до неба…
Славка сначала смотрит на него, затем в сторону.
Ни разу после войны я не вспоминал об этом. И вот сегодня… (Пауза. Движением головы показывает на развешанные по стене фотографии.) Нельзя ли взглянуть вблизи на эту пигалицу?
С л а в к а. Нет.
В и л л и. Жаль. Росту была, наверно, вот такого (вытягивает руку низко над полом), и, поди, с косичками… А теперь превратилась в нечто потрясающее…
С л а в к а. Перестаньте!
В и л л и. Перестану я или не перестану, а это так. Видите ли… когда я вернулся с фронта, меня можно было строгать рубанком — все одеревенело, заскорузло. И, как вы думаете, в чем я тогда нуждался? Пожалуй, только в том, чтобы кого-нибудь глубоко уважать. Вот, может, вы как раз и станете этим «кем-нибудь».
С л а в к а (чуть обеспокоенно). Несете какую-то околесицу…
В и л л и. Кто знает, кто знает, может, и не такая уж это околесица. Я уже вас уважаю. Вы, черт возьми, какая-то… такая… словом, таинственная. И почему в вашем присутствии мне лезут в голову всякие чудеса: то эти колокола, то еще что-то? Никогда раньше такого со мной не случалось. А сейчас я вдруг вижу, что позади осталось нечто прекрасное и что прекрасное наверняка ждет меня и впереди. Вот вы какая… (Неожиданно несколько бесцеремонно.) Почему вы, собственно говоря, еще не замужем?
Славка бросает на него удивленный, строгий, отчужденный взгляд. Молчит.
Что, обиделись? Я ведь спрашиваю просто так и наперед знаю, что только презрительно махнете рукой и рассмеетесь… Ну, так почему же вы до сих пор не вышли замуж?
С л а в к а (взгляд ее становится менее строгим, смеется). Будешь, мальчик, много знать…
В и л л и (тоже смеется). Ага!
С л а в к а (лукаво прищуривает глаза). Терпение, мальчик, терпение. Допустим… что еще осенью этого года я выйду замуж. Допустим… жених упрямится, но с завтрашнего дня он будет засыпать меня нежными посланиями, до тех пор пока я не сжалюсь…
В и л л и (весело, просто). Сжалитесь? Вряд ли. Впрочем… утверждать не берусь. Кто знает, что у вас на уме… (Улыбаясь, восторженно смотрит на нее.) Но старикам нашим вы замечательно сказали, а? Мол, разве молодость — это всего-навсего кладбище, куда мы с годами приходим повздыхать и вспомнить былое? Неужто она проходит бесследно, как насморк?
С л а в к а. Положим… этого я не говорила!
В и л л и. Какая разница. Что-то в этом роде… (Стремительно вскакивает, не в силах усидеть на месте.) Словом, у наших отцов золотая рыбка проскользнула меж пальцев с такой быстротой, что они теперь даже сомневаются, была ли она вообще! (Бурно жестикулирует.) Чепуха! Молодость была и есть! Есть! Вот сожму ладонь — и она в моем кулаке. Протяну руку к вам (движение рукой в сторону Славки) и сожму сильно, сильно…
С л а в к а. Сейчас же сядьте!
В и л л и (оторопело). Я… я хотел до вас только дотронуться!.. (Смущен. Прислушивается к шуму за окном. После паузы.) Что это шумит?
С л а в к а (усмехнувшись). Вы только сейчас услышали?
В и л л и. Нет, не сейчас. Давно. Я его постоянно слышу — этот шум.
С л а в к а. Река, разумеется.
В и л л и. Река? Знаете… у меня такое чувство, будто я мчусь, бурлю, рокочу вместе с ней… (Уже поборол растерянность; с коротким смешком.) А у отцов так все и проскользнуло меж пальцев. Сидят они там сейчас, смотрят один другому в лицо и словно пытаются прочесть выцветшие строчки, где уже ни слова не разберешь… (Неожиданно.) Да, Славка, я вам кое-что принес…
Славка бросает на него вопросительный взгляд, как бы намереваясь что-то сказать. В тот же момент издалека доносится музыка. Играют несколько смычковых инструментов. Оба поворачивают голову к окну. Славка саркастически смеется.
Чему вы смеетесь?
С л а в к а (продолжая смеяться). Жених куражится… Так что же вы мне принесли?
В и л л и (смотрит то на нее, то в окно; по его лицу пробегает тень; твердо и строго). Я закрою окно.
С л а в к а. Не смейте!.. Показывайте, что принесли!
В и л л и (еще раз взглядывает на нее, в окно; затем, махнув рукой, смеется). Вот… (вытаскивает из кармана тетрадь) принес вам роман… (На недоумевающий взгляд Славки.) «Месяц над рекой».
С л а в к а. О! Правда? (Поспешно протягивает руку к тетради, торопливо листает.) В самом деле! (Читает вслух.) «Йозефу Рошкоту посвящается»…
В и л л и. Днем я его стащил у отца, побежал к реке, сел на бревна и попробовал читать…
С л а в к а. А тут даже что-то нарисовано… (Поднимая глаза на стоящего рядом Вилли.) Если вы еще раз так же ехидно ухмыльнетесь, я… Славный рисунок! О чем этот роман?
В и л л и (смущенно). Кажется… кажется, именно о том, как золотая рыбка проскальзывает меж пальцев…
С л а в к а. Кажется, кажется! Вы же читали…
В и л л и. Видите ли… (явно попав в затруднительное положение) я начал читать… но потом стал думать… главным образом о вас… а потом солнце так припекало и река так убаюкивающе шумела, что я… уснул.
С л а в к а. Эх вы, соня.
Смотрят друг на друга, смеются.
В наказание следовало бы заставить вас прочитать мне вслух весь роман…
В и л л и (горячо). Прикажите, и я прочитаю.
С л а в к а. А вы опрометчивы! Вот прикажу — и все тут! Смеетесь? Ну, так вот вам… читайте! Немедленно читайте!
В и л л и (берет тетрадь, с вытянутым лицом садится к столу, медлит). Славка… это ведь долгая история…
С л а в к а. Читайте!
В и л л и (лицо у него вытягивается еще больше). Кроме того… я охрип…
С л а в к а. Чи-тай-те!
В и л л и (жалобно смотрит на нее, вздыхает и, откашлявшись, начинает наконец читать). «Окно мое, выходящее на реку, пусть еще раз зазвучит под тобою отзвучавшая песня! И ты, река, бегущая там, внизу, возврати мне сказки моего детства…» (Взволнованный, останавливается.)
Пауза.
С л а в к а. Что же вы остановились?
В и л л и (смотрит на нее, затем в тетрадь; неуверенно). Здесь… многоточие. И к тому же…
С л а в к а. Что еще?
В и л л и (беспокойно озирается, бросает взгляд на окно). Река так шумит.
С л а в к а (усмехнувшись). Да ее сейчас совсем не слышно.
В и л л и. Значит, это шумят деревья. Или…
С л а в к а (насмешливо). Не музыка ли вам мешает?
В и л л и (взглянув на нее, хмурится; твердо). Нет.
С л а в к а (после напряженной паузы, во время которой их глаза на мгновение встречаются). Дайте, я сама. Все равно вы читаете как пономарь… (Берет тетрадь.)
В и л л и (с мягкой настойчивостью). Не читайте, Славка…
С л а в к а (передернула плечами, смотрит в тетрадь). На чем вы остановились? (Читает.) «…сказки моего детства». (Поднимает глаза.) Вы — лгун. Никакого многоточия тут нет… (Читает дальше.) «…и ты, лунная ночь, еще раз, последний раз очаруй меня своим волшебством». (Встает, смотрит в окно.)
Пауза.
В и л л и. Опять многоточие?
С л а в к а (отзывается не сразу). Река сегодня действительно расшумелась… (Внезапно.) Расскажите, за что вы получили медаль?
В и л л и (довольно неохотно). Да что тут рассказывать… Началась свистопляска, а я… вы ведь знаете, у меня крепкие нервы!
С л а в к а. Наверняка все было куда страшнее…
Вилли пожимает плечами.
Это случилось ночью?
В и л л и. Ночью.
С л а в к а. Вы очень боялись?
В и л л и (словно вспоминая, потом — просто). Боялся… (После паузы.) Но совсем не так, как сейчас.
С л а в к а (удивленно). Вы сейчас… чего-то боитесь?
В и л л и (естественным тоном). Вы тоже.
С л а в к а. Ах, какой ясновидец!.. А больше вам ничего не известно?
В и л л и. Нет. Разве только, что страх этот… на редкость прекрасен.
Пауза. Славка тревожно смотрит на Вилли, затем в окно. Снова берет тетрадь.
Славка, не надо читать.
С л а в к а (листает). Думаете, мне больше удовольствия доставляет ваша болтовня?
В и л л и (простодушно улыбаясь). Я готов смотреть на вас молча.
С л а в к а. В таком случае — молчите… (Кладет тетрадь, прислушивается к приглушенной музыке за окном.)
В и л л и (смущенный, пожимает плечами; волнение его нарастает). Знаете… с еще большим удовольствием я бы… (без обиняков выпаливает) дотронулся до вас.
С л а в к а (изумленно). Что?..
В и л л и. Да, да, я хотел бы дотронуться. Чтобы разгадать тайну. Вдруг вас вообще нет. Вдруг вы хрустальная. Прикоснешься неосторожно — и разобьетесь. Или с вами произойдет еще что-нибудь загадочное…
С л а в к а (бросает на Вилли такой холодный взгляд, что слова застревают у него в горле). Вы думали: напугаю, ошеломлю эту простушку… (Протягивает ему руку.) Дотроньтесь! Она живая. Все пять пальцев двигаются…
В и л л и (нерешительно берет руку, смотрит на нее; растерян; как-то смешно). Верно — живая. Все пять пальцев двигаются. Вот мизинец…
С л а в к а. Что вы знаете о моем мизинце?
В и л л и. Ничего… (Взгляд его тревожно блуждает.) Почему… музыка играет? Почему река так шумит?
С л а в к а (взглянув ему в глаза, пугается, пытается высвободить руку). Пустите!
В и л л и. Постойте…
С л а в к а. Пустите! (Выдергивает руку, встает, отступает на шаг.)
Вилли тоже встал. Не сводит с нее глаз.
Сейчас же сядьте на место!
Вилли не только не садится, но даже придвигается к Славке. В тот же миг пухлая тетрадь обрушивается на его голову. Вылетает несколько листов.
Прежде чем Вилли приходит в себя от неожиданности, С л а в к а, обогнув стол, проскальзывает в соседнюю комнату и, хлопнув дверью, по всей видимости, запирается на ключ.
В и л л и (с до смешного недоуменным видом наклоняется, поднимает тетрадь и разлетевшиеся по полу листки, бросает их на стол. Протестующе взглянув на дверь соседней комнаты, качает головой. Ищет глазами шляпу и, схватив ее, стремительно направляется к выходу. Останавливается, видимо, пытаясь подавить негодование. Снова кладет шляпу на стул, нерешительно подходит к двери боковой комнаты). Извините меня, Славка…
За дверью ни звука.
Если бы вы чуть приоткрыли дверь, я, прежде чем уйти, тысячу раз попросил бы прощения…
Снова молчание.
(Колеблется, потом слегка нажимает на ручку — дверь приоткрывается. Извиняющимся тоном.) Не сердитесь, я думал, вы заперли на ключ…
Славка не отвечает.
(Приоткрывает дверь шире.) Где вы, Славка? Я вас не вижу… (Вероятно, заметив ее.) Ой! (Поспешно закрывает дверь, отступает на шаг, очень взволнованный.)
Пауза. Неожиданно дверь распахивается. На пороге стоит С л а в к а, залитая сиянием месяца; плотина шумит сильнее.
С л а в к а. Чего вы испугались?
В и л л и (в замешательстве). Не знаю. Может быть… Вы стояли там, вся освещенная месяцем… а за окном так шумело…
С л а в к а (улыбаясь). Эх, вы! Шумело! Ведь окно выходит прямо на плотину. Идите посмотрите, как красиво. Над плотиной — месяц…
Вилли, не двигаясь с места, делает отрицательный жест.
Да я вас нисколько не боюсь. Идемте.
В и л л и. Мне и отсюда видно… (Отступает еще на шаг.)
С л а в к а. Ничего вы не видите… (В изумлении.) Да ведь у вас… у вас закрыты глаза!
Вилли не отвечает. Голова откинута назад, глаза закрыты, лицо, обращенное к Славке, светится восторгом.
Что с вами? (Обеспокоенная.) Вилик!
В и л л и (открывает глаза, с блаженным вздохом). Я уже… уже открыл глаза…
Их взгляды встречаются. Оба задыхаются от волнения. Он делает шаг к ней, она — шаг назад, еще шаг и еще…
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Та же комната. Стенные часы показывают пять минут первого. Лампа едва теплится. Через открытое окно струится глубокое дыхание ночи. Кричит проснувшийся коростель. Сцена какое-то время пуста. Затем стремительно распахивается дверь комнаты Глубины, и входят С л а в к а и В и л л и. Вилли явно демонстративно придает своему лицу разочарованное выражение и держит себя с прежней грубоватостью.
С л а в к а. Боже, мы совсем забыли…
В и л л и (насмешливо). Про лампу!
С л а в к а. Чуть не погасла…
В и л л и (прежним тоном). Коптит!
С л а в к а (взглянув на него мельком). Принесу папину… (Снова уходит в соседнюю комнату и возвращается с лампой. Зажигает ее, а первую, задув, отставляет в сторону.) Не легко мне было вернуть вас на землю…
Вилли молчит, отыскивая что-то глазами.
Вы что-нибудь ищете?
В и л л и. Шляпу. Вот она… (Тяжело переступает с ноги на ногу. Делает движение рукой, словно намереваясь надеть шляпу.)
С л а в к а (улыбается). А я думала, вы ее нахлобучите прямо здесь… (Бросает на него пристальный взгляд. Примирительно.) Что я вам сделала, Вилик?
В и л л и (помедлив, резко). Вернули на землю.
С л а в к а. Правда… К счастью, мне это удалось. (Улыбнувшись.) Господи, да не топайте вы так…
В и л л и (упрямо, не обращая внимания на ее слова). Вы вернули меня на землю. Я только было взлетел в заоблачные выси, но вы постарались вернуть меня. Я стал чего-то бояться… так сладостно бояться — вы отняли у меня этот страх. Сначала вы были для меня песней реки, звезд, ночи, но потом я услышал от вас мудрые наставления. Вы обманули меня — вы вернули меня на землю.
С л а в к а. Это должно было произойти. Вы начали вести себя… так глупо…
В и л л и. Неправда. Нас окружала такая таинственность: река, месяц, ночь. Мне захотелось слиться со всем этим.
С л а в к а (неуверенно). У вас, Вилик, глаза стали вдруг… недобрые…
В и л л и (горячо). Что вы знаете о моих глазах! Как вы можете судить — добрые они были или недобрые? Вы обманули меня, вы научили меня уму-разуму. Все таинственное исчезло, и мне уже не с чем слиться. Вокруг себя я опять вижу только серое, будничное… (Останавливает на ней взгляд.) У вас строго сжатые губы. Лоб математика. Всегда наготове благоразумное назидание. Вероятно, вы научили уму-разуму не одного влюбленного студента, не одного чиновника. Вы осторожная. Сухая. И замуж вы не вышли именно поэтому, а не потому, что у вас, как я думал, вольные, дикие крылья! Вот вы какая! (Тише.) И незачем было так долго мне доказывать, что вам действительно уже двадцать семь лет.
С л а в к а (которая все это время смотрела на него с радостным изумлением, теперь опускает голову). Может быть… может быть, я доказывала это самой себе. Может быть, я перестала обманывать себя, чтобы не обмануть вас…
Вилли недоуменно пожимает плечами. Пауза.
Я подумала сейчас о той… девочке-горбунье… (Печальная улыбка.) Вы никогда ее не били?
В и л л и (удивленно). Что?.. Почему вам приходят в голову такие мысли?
С л а в к а. Да так.
В и л л и. Ах вот оно что, просто так… (В большом смущении.) Однажды… (с виноватой улыбкой) я ее действительно побил… (Воспоминания смягчили его. Однако, взглянув на Славку, вновь начинает злиться.) Теперь вы победоносно взираете на меня. Еще бы! Мы так умны, мы такие сведущие, такие проницательные…
С л а в к а. Ошибаетесь, Вилик! В моем взгляде нет ничего победоносного…
Вилли смотрит на нее. Ему неловко. Он присмирел. Кажется, вот-вот последуют извинения, но в этот момент на улице веселый мужской голос затягивает: «Раз, войдя в Путимские ворота…» Другой подхватывает; сфальшивив, мужчины обрывают песню и разражаются смехом.
В и л л и (прислушивается, в изумлении). Черт возьми, что это еще за дуэт?
С л а в к а (окинув его взглядом, пожимает плечами; с деланным спокойствием). Видимо, кому-то хочется петь…
В и л л и (узнав голоса, с саркастической усмешкой). Кому-то! (Смотрит на Славку, качает головой, подражая ее напускному спокойствию.) Между прочим, эта песня мне знакома.
С л а в к а. Мне тоже.
В и л л и (тем же тоном). Ее любит отец. Не знаю, что он в ней нашел… (Видя, что Славка невозмутима, не выдерживает.) Слушайте, не притворяйтесь спокойной!.. Ну и влипли мы!
С л а в к а (улыбаясь). Но вы сами — воплощенное спокойствие.
В и л л и. Ничего подобного, я… (в два прыжка оказывается у двери) ретируюсь.
С л а в к а (беспечно). Бежать, вероятно, уже поздно…
Снова слышится песня, теперь уже ближе: «Ах ты, первый ученик, пожиратель мудрых книг». Это голос Рошкота.
В и л л и (застывает у дверей, с комическим отчаянием). Вот вам папеньки. Съедутся после стольких лет разлуки и даже выпить толком не умеют!.. Как нам теперь выкрутиться? Что мы им скажем?
С л а в к а (преспокойным тоном). Скажите им то же, что сказали мне. Что-нибудь относительно распахнутых райских врат в конце улицы…
Вилли, жестикулируя, собирается достойно ответить, но уже поздно.
Г о л о с Г л у б и н ы (он кричит под окном). Эге-гей! Славка! Ты еще не спишь? Эге-гей! Эге-гей!
Смех, говор.
С л а в к а (Вилли). Не подойдете ли вы со мной к окну?
В и л л и (делая жест). Воздержусь.
Г о л о с Г л у б и н ы. Эге-гей!
Славка, пожав плечами, подходит к окну.
Г о л о с Г л у б и н ы. Видали ее! Вон она! Опять полуночничала с книжкой да с месяцем! Мы тебе, девочка, ведем гостя…
Смех.
С л а в к а (многозначительно оглядывается на Вилли, затем в окно). У меня для вас тоже сюрприз…
Внизу выкрики «Ого!», смех.
В и л л и (выведенный из себя). Сюрприз! Ну, ладно же! (Подходит к столу, демонстративно садится, складывает руки на груди и молчит.)
Г о л о с Г л у б и н ы. И приготовь, дочка, рюмки!
С л а в к а (отходит от окна). Так вы здесь и будете восседать?
В и л л и (упрямо). Именно так.
С л а в к а (усаживается, подражая Вилли). Ну, ладно же!
Секунду они молча смотрят друг на друга, затем неожиданно начинают тихо смеяться.
В и л л и. Послушайте, Славка, вы придумали, что сказать?
С л а в к а. Понятия не имею. Просто… мы здесь, и качайте себе головами, сколько угодно.
В и л л и. Восхитительно! Они, конечно, от умиления бросятся нам на шею.
С л а в к а. Или вцепятся в волосы. Последнее меня, впрочем, больше устраивает… (Прислушивается к голосам и смеху, доносящимся с улицы.) А давайте-ка выведем из равновесия этих самодовольных пятидесятилетних юбиляров!.. Все-таки молодость — великая штука! И разве не наслаждение еще раз скрестить шпаги в ее честь?!
В и л л и (нерешительно). Гм!
С л а в к а (передразнивая его). Гм!.. Господи, неужели вы не любите драться?
В и л л и (наконец, немного ожив, смеется, сверкая глазами). Честное слово, глядя на вас, можно подумать, что мы готовимся к штурму крепости… (Вдруг смутившись.) А знаете, Славка, у моего папаши иногда весьма странные манеры. (В ответ на вопросительный взгляд Славки.) Не так давно он забыл… (в большом смущении) что мне не десять лет, и наградил меня увесистым подзатыльником…
Славка смеется.
Вам смешно.
С л а в к а (перестает смеяться). Я отомщу за вас! (Улыбаясь.) Мы, Вилик, поднимемся на борьбу вместе! Плечом к плечу!
В и л л и (с веселыми искорками в глазах). Отомстите за меня? Поднимемся на борьбу вместе… плечом к плечу?.. (Смотрит на нее с растущим восхищением. Понизив голос.) Нет, ведь вам все-таки еще не двадцать семь?
С л а в к а (с немного грустной улыбкой). Может, и лоб у меня не математика?
В и л л и (шлепнув себя по губам). Я уже себя за это наказал!.. А знаете, жизнь больше не рисуется мне серой и будничной.
С л а в к а (подавляя волнение, улыбается). Пожалуй, когда-нибудь вы вспомните об этом вечере с таким же восторгом, как о колоколах, звонивших на Святом Габриэле?
В и л л и. Да, да, как о всех колоколах мира… (Встает. В глазах его горит воодушевление. Смотрит в окно.) Да, мир снова перестал быть для меня будничным! Смотрите, звезды! Они расселись на небе, как барышни на балу. Мне хочется отстранить локтем месяц и пригласить танцевать самую прекрасную из них. Хочется…
Славка не сводит с него глаз; что-то причинило ей боль, но она скрывает это улыбкой. Внизу хлопает дверь.
С л а в к а. Все это вы проделаете потом. А сейчас спрячьтесь там, у окна, за занавеской.
В и л л и (недовольный тем, что ему помешали грезить). Опять вы мной командуете… За занавеской? Зачем?
С л а в к а. Их нужно немножко подготовить к нашему сюрпризу. Скорей! Скорей!
Покачав головой и пожав плечами, В и л л и с потешной гримасой прячется за занавеску.
С л а в к а. И помните: плечом к плечу… (Засовывает под подушку рукопись романа. Потом берет лампу и направляется к двери.)
В и л л и (за занавеской). Славка!
С л а в к а. Дрожите?
В и л л и. Вот еще! Наш девиз (восторженным шепотом): все колокола мира!
С л а в к а (ее опять что-то задевает, но тут же на лице появляется улыбка). Тсс! Тихо! (Открывает дверь.)
Глубиновы и Рошкот необычайно шумно поднимаются по лестнице.
Г о л о с Р о ш к о т а. К этой винтовой лестнице я никак не мог привыкнуть… Бывало, возвращаешься домой поздно ночью, ну, конечно, немного навеселе, шляпа набекрень. И такой тарарам поднимешь, будто десять человек топает…
Смех.
А покойная пани Свободова всегда появлялась в дверях со свечой в руке и произносила свое непременное «Опять ведете медведя?..»
Смех. Рошкот появляется на пороге.
Р о ш к о т. Нет, нет, нет, барышня, стоявшая в те времена в дверях со свечой в руке, была не такой молоденькой и хорошенькой…
С л а в к а (прерывает его). А вы опять ведете медведя?
Р о ш к о т. Ха-ха-ха! (Глубиновым, входящим следом за ним.) Слыхали? Я своего медведя все-таки получил!.. Ну а теперь, милая девушка, живенько поставьте лампу. Я возьму вас за ушко и постараюсь подольше не отпускать.
Г л у б и н а. А когда отпустишь, примусь за нее я… (Размахивает руками.) Словом, дочка, — вывешивай белый флаг! Сдавайся! (Торжественно.) Четырнадцать умудренных житейским опытом мужчин единодушно высмеяли сегодня свою молодость, эту болтунью… эту зазнайку, эту… эту… (насмешливо) эту покорительницу мира… (Разворачивает бутылку вина и ставит ее на стол.)
С л а в к а. …которая не виновата в том, что вы оставили ее на бобах. (Встает так, чтобы отбрасывать тень на уязвимый пункт обороны — занавеску.)
Г л у б и н а. Я сказал: вывешивай белый флаг — и баста! Верь многоопытным мужчинам!
П а н и Г л у б и н о в а (от которой сегодняшний вечер потребовал большого напряжения сил, все время бросает на Славку испуганные взгляды, пытаясь без слов объясниться с нею; достав из буфета рюмки, идет с ними к столу; мягко). Утихомирься, Еник. Вот что значит много пить с непривычки.
Г л у б и н а. Я, мамочка, пил от радости.
Р о ш к о т. О да! Мы пили от радости, милостивая пани.
С л а в к а. Повторите еще раз «от радости», и можно будет в этом усомниться…
Глубина снова воинственно размахивает руками.
П а н и Г л у б и н о в а (вмешивается в разговор; примирительным тоном, но как-то неуверенно). Вечер был действительно чудесный… (Рошкоту.) За разговорами-то и стул вам забыли предложить… (Пододвигает стул.) Милости прошу…
Г л у б и н а (Славке, победоносно). Слышишь? Слышишь? Чудесный вечер! И тост я свой произнес, если хочешь знать. Произнес или нет, мамочка?
П а н и Г л у б и н о в а (взволнованно, смущенно). Произнес… только, может, Еник, не стоило…
С л а в к а (с ехидцей). Вот видишь, папа?!
П а н и Г л у б и н о в а (растерянно). Верней…
Р о ш к о т (уже успел сесть; смеется). Ну-ну-ну, не будем идеализировать сегодняшний банкет. Кое-какая соринка попала в рюмку каждому…
Глубина, начавший разливать вино в рюмки, протестует жестами.
Не спорь, не спорь!.. И… по-моему, в этом повинен и ты, и у тебя рыльце в пушку… (Смеется. Обращается к Славке, тыча пальцем в сторону Глубины.) Знайте, ваш папенька лишил нас былого Гонзика Глубины, того фанфарона, в котором мы души не чаяли. Он просто поставил на нем крест, утопил его, как котенка, и нам пришлось довольствоваться всего-навсего зрелым дядюшкой, что восседал этак солидно и с высоты своих пятидесяти лет говорил, как проповедник. Впрочем… почему бы и нет? (Не без оттенка горечи.) Мы настолько состарились и вылиняли, что степенные речи нам вполне подходят. И все-таки… (Многозначительно почесывает затылок и умолкает.)
Г л у б и н а. Ты это серьезно, Йозеф?..
Р о ш к о т. Дьявольски серьезно! (Смеется.) Но мир от этого не перевернется. И вообще… все это было сказано не в обиду кому-нибудь… (Чтобы перевести разговор на другую тему, Славке.) Между прочим, милая барышня, куда-то исчез мой сынус. Ни в отеле, ни в парке… Где его нелегкая носит… (Смеется.)
С л а в к а (безучастно). Это на него похоже.
Р о ш к о т. Что? Ха-ха-ха!
С л а в к а. Это на него похоже. Я еще утром сказала, что вы плохо воспитали своего сына.
Г л у б и н а и п а н и Г л у б и н о в а (в один голос и с укоризной). Ну-ну, девочка! Славка!
С л а в к а. Да, да… плохо воспитали…
В этот момент за занавеской кашляет Вилли. Все оборачиваются. Славка пытается скрыть улыбку, остальные удивлены. Пауза, вопросительные взгляды. Выдав себя, В и л л и появляется из укрытия, криво улыбается, молчит.
Р о ш к о т (после паузы). Черт подери… ты… ты что тут делаешь?
Г л у б и н а. Но ведь это же…
П а н и Г л у б и н о в а (уже сняла шляпу и теперь повязывает передник). Господи, как вы меня напугали!
В и л л и. Прошу прощения. Я больше не мог оставаться в укрытии и слушать, что обо мне говорят. Это было бы неприлично.
С л а в к а. Браво. Оказывается, он не так скверно воспитан…
Вилли хмурит брови, но, встретившись взглядом со Славкой, снова улыбается.
Р о ш к о т (все еще не оправившись от удивления). Прежде всего, нас интересует, как ты в это укрытие попал…
Вилли, украдкой поглядывая на Славку, намеревается ответить.
С л а в к а. Ни слова, Вилик! Пусть они еще немного поудивляются.
Р о ш к о т (удивление его нарастает). Вилик! Подумать только! Значит, вы… так сказать… подружились?
С л а в к а. Так сказать.
Пауза. Удивленные взгляды Рошкота, Глубины и пани Глубиновой.
Р о ш к о т (Вилли, мягко). Послушай… мальчик…
Вилли молчит.
Г л у б и н а (Славке, ласково). Послушай… девочка…
Славка молчит. Пауза.
Р о ш к о т (откашливается, вынимает часы; Вилли). Сколько сейчас времени?
В и л л и (посмотрев на свои часы, невозмутимо). Двадцать пять минут первого.
Р о ш к о т. Твои отстают. На моих без двадцати пяти час.
В и л л и (прежним тоном). У тебя пражское время. Я свои поставил по местному.
Р о ш к о т. Возможно. И все же… ты не находишь, что даже по местному… и, пожалуй, по местному особенно… двадцать пять минут первого — время мало подходящее… для подобных сюрпризов?
С л а в к а. Собственно, сюрпризом было ваше появление.
Р о ш к о т (тараща глаза). Простите?
С л а в к а. Мы не ждали вас так рано.
Р о ш к о т. Вы не ждали нас так рано?.. Наш приход был для вас… для вас… неожиданностью?
С л а в к а. Совершенно верно… И кончим на этом.
Р о ш к о т (с облегчением). Прекрасно. Золотые слова. Итак — исповедуйтесь… а затем продолжим наше веселье…
С л а в к а (чуть играя голосом). Вам не кажется, что мы без особого труда могли бы придумать дюжину отличнейших отговорок, которые вас вполне устроят?
Р о ш к о т. Но мы не хотим, чтобы вы что-то выдумывали… мы хотим…
С л а в к а (прерывая его). Но именно этого не хотим мы.
Г л у б и н а. Не хотите?
С л а в к а. Не хотим.
Пауза.
Р о ш к о т (Вилли). И ты так считаешь?
В и л л и (колеблется, но, взглянув на Славку, произносит). Да.
Р о ш к о т (после паузы, мягко, тихо). А ты не думаешь, сынок, что тебе пошла бы на пользу… хорошая затрещина?
Вилли стоит неподвижно и только улыбается.
Не изволит ли милая барышня на минуту отвернуться?..
В и л л и (спокойно). Отвернитесь, Славка…
Славка, переглянувшись с ним и ответив улыбкой на улыбку, отворачивается.
Р о ш к о т (встает, замахивается, словно и впрямь собираясь ударить Вилли, но рука на полпути замирает; снова опускается на стул). Нет, барышня, не нужно… (Смотрит поочередно на Вилли и Славку, затем разражается смехом.) Вам не кажется, что вы нас уже достаточно подурачили? (Славке.) Я же вижу, как у вас дергаются уголки рта! Вы сыграли с нами шутку!
С л а в к а (просто). Конечно.
Р о ш к о т (Глубиновым, неожиданно приходя в восторг). Каковы? Ловко обвели стариков вокруг пальца! Ха-ха-ха! Ишь, плуты! А как было на самом деле?
С л а в к а (обменявшись взглядом с Вилли). Все было очень просто.
Р о ш к о т (продолжая смеяться). Выкладывайте!
С л а в к а. Я провожала приятельницу, встретила Вилика, и Вилик сказал…
Р о ш к о т. Стало быть, это он заводила!
С л а в к а (копируя Рошкота). Наши отцы не один пуд табаку выкурили из одной трубки!
Р о ш к о т. Что? Ха-ха-ха!
Смеются и Глубиновы.
С л а в к а. Это Вилик так сказал… Ну, мы быстро нашли общий язык и… условились дождаться вас и сделать вам сюрприз…
Р о ш к о т. Ха-ха-ха!
С л а в к а (с невинной улыбочкой). Пусть это будет одной из той дюжины отговорок, которые могли бы вас успокоить…
Р о ш к о т (пораженный). Что-о-о?
Глубиновы тоже удивлены.
С л а в к а (с прежней улыбочкой). Если нужно, Вилик моментально придумает другое объяснение…
Р о ш к о т (Вилли). Только посмей у меня! Карающая длань уже нависла над тобой… (Успокаиваясь.) Стыдитесь, дети! Так потешаться над родителями…
С л а в к а (Вилли). Скажите же что-нибудь!
Вилли только беспомощно потирает лоб и растерянно улыбается.
(Качает головой. Затем не без шутливого пафоса.) Хотя четырнадцать умудренных опытом, зрелых мужей единодушно предали анафеме сумасбродство молодости, однако нам… (уже без пафоса, с плутовской наивностью в голосе) вы сообщили об этом слишком поздно, мы этого еще не знали, когда…
Г л у б и н а (словно чего-то испугавшись). Славка!
С л а в к а (прежним тоном). Наверно, анафемы всегда запаздывают, и сумасбродство берет свое, к счастью…
Г л у б и н а. Довольно шутить, Славка. Объясни все толком…
С л а в к а. Сие невозможно.
Г л у б и н а (проникновенно). Дочка…
С л а в к а. Невозможно. Потому что… (секунду многозначительно смотрит на Вилли; весело запускает руку в его шевелюру) потому что разве вам понять, как, например, один фанфарон умудрился увидеть в конце улицы разверзшиеся врата рая, как… (Многозначительно умолкает.)
Славка и Вилли заговорщически улыбаются друг другу. Для остальных эта пауза мучительна.
Г л у б и н а (тревожно, с патетическими нотками в голосе). Славка… между вами что-то произошло…
Славка с шутливой медлительностью кивает головой.
П а н и Г л у б и н о в а (Славке, с мольбой, вопросительно). Детка?!
Р о ш к о т (совершенно сбит с толку). Черт побери! Да ведь они сегодня впервые увиделись!
Г л у б и н а (меряет Вилли долгим, непримиримым взглядом; затем Рошкоту с горечью). И это твой сын…
Р о ш к о т. Да, это мой сын… Кажется, у тебя в мыслях нечто такое, чего ты не решаешься сказать вслух?
Г л у б и н а (не отвечает, смотрит куда-то поверх его головы). Славка… до сегодняшнего вечера ты была порядочной девушкой…
Р о ш к о т (задетый этими словами, парирует). Должен сказать, что до сегодняшнего вечера я тоже не замечал, чтобы мой сын был негодяем…
Г л у б и н а (недружелюбно). Я думаю, Йозеф, тебе не следует так упорно настаивать на этом…
Р о ш к о т. Что ты хочешь сказать?
Г л у б и н а. Не больше того, что известно тебе самому.
Р о ш к о т. Ах, так. Гм! (Вилли, сухо.) Будешь теперь говорить?
В и л л и (Славке). Сказать?
С л а в к а (категорически). Теперь уж — ни в коем случае!
Р о ш к о т (усмехнувшись). Как видишь, дружище, первую скрипку тут играл не Вилли, а кто-то другой…
Г л у б и н а (тон его становится все более неприязненным, ядовитым). Ну-ну-ну! Не торопись! Я буду еще более откровенным: в молодости ты тоже отличался изрядным легкомыслием. Помнится, я частенько тебе за это пенял…
Р о ш к о т (искренно, горячо). Проклятие! Ты дьявольски ошибаешься! Ни за что ты мне не пенял!
Глубина пожимает плечами. Морщится.
(Смеется.) Ха-ха-ха! Э-э, брат, в своем романе ты мои легкомысленные поступки даже приукрасил…
Г л у б и н а (свысока). Они настолько неблаговидны, что их нельзя было не приукрасить. (Подчеркивая каждое слово.) Кстати, странно… О моем романе столько лет не было ни слуху ни духу, и вдруг… и вдруг он очутился в твоих руках…
Р о ш к о т (смеется). Сюрпризик, а?!. Но я тебе, дружище, не все еще сказал. Я привез твою рукопись. Завтра вручу ее тебе… и ты ее сожги, немедленно сожги! Они… ну, знатоки, сказали, что… (Доканчивает фразу выразительными жестами. Смеется.) Я говорю тебе это только потому, что и ты сам наверняка того же мнения о своем детище…
Глубина, в высокомерной позе, хмурится, молчит.
(Изумленно.) Или, может… у тебя другое мнение?.. Но, судя по тому, как ты сегодня одним махом разделался со всеми сумасбродствами молодости…
Г л у б и н а (высокомерно, заложив руку за борт пиджака). Знатоки! Столичные знатоки! Разумеется! Куда нам!.. Но… не замешан ли, часом, и ты в том, что мой роман прямо как в воду канул?
Рошкот удивлен.
Не позавидовал ли ты мне?.. Вдруг бы я, скажем…
Р о ш к о т (ошеломлен; широко раскрыв глаза). Что?!. Извините, милостивая пани… (Вскакивает со стула, готов выложить все начистоту.)
П а н и Г л у б и н о в а (чуть не плача). Да что это вы, бог с вами… Еник…
Р о ш к о т (вовремя берет себя в руки; Глубине). Ты прав, я иссох от зависти… (Протягивает руку к рюмке, но тут же резко отстраняет ее.)
Мучительная пауза.
(Неожиданно с раздражением Вилли.) Какого лешего ты смеешься?
В и л л и (серьезно). Я и не думаю смеяться.
Р о ш к о т (успокоившись). Нет? Значит, мне показалось. (Смотрит на него мгновение, затем, покачав головой, Глубине.) Стало быть, мой сын тебе не по нутру?
Глубина не отвечает. Берется за рюмку, но решительно отодвигает ее, даже не пригубив.
Р о ш к о т. Ну, сознайся, что не по нутру. Легкомысленный в отца, испорченный и так далее. Быстро же ты вынес ему приговор… (Пауза. Все в нем кипит; явно готовясь к новому выпаду.) Но… обстоятельства не говорят и в пользу… (бросает многозначительный взгляд на Славку) другой стороны…
Г л у б и н а (задет). Не понимаю…
Р о ш к о т. Поймешь, поймешь… Я не хочу идти по твоим стопам и не стану распространяться о твоем фанфаронстве. Но ты был наделен им сверх всякой меры, и кое-кто вполне мог унаследовать его от тебя.
В и л л и (неожиданно). Ты, отец, вероятно, имеешь в виду барышню Славку?
Р о ш к о т. Мне кажется, я имею в виду именно ее.
В и л л и (твердо). В таком случае прошу тебя переменить тему разговора.
Р о ш к о т (готов вспылить, но овладевает собой). Ты бы, дурачок, лучше навострил уши! Я сейчас скажу нечто такое, отчего твоя физиономия сразу вытянется.
В и л л и (по-прежнему твердо). Я серьезно, отец. Ты не имеешь никакого права оскорблять барышню…
Славка, бросив на Вилли взгляд укротительницы, закрывает ему рот ладонью.
Р о ш к о т (пораженный). Ловко тебя барышня приручила! Но мы еще посмотрим, посмотрим!
Г л у б и н а. Бывший друг Рошкот…
Р о ш к о т (не давая ему докончить). Сейчас, сейчас все услышишь… бывший друг Глубина. Итак… (делает паузу, словно беря цель на мушку) когда мы возвращались сюда, на углу стоял какой-то господин…
Г л у б и н а. Это же был…
Р о ш к о т. Да… да, некий учитель музыки или что-то в этом роде. По крайней мере, ты так сказал…
Г л у б и н а. Но…
Р о ш к о т. Он был взволнован и отозвал тебя на минутку, чтобы о чем-то переговорить…
Г л у б и н а. Ну, да. Я же тебе сказал…
Р о ш к о т. Верно. Потом ты нам сказал. Следовательно… этот господин знаком барышне. По всей видимости, он допустил сегодня какую-то оплошность и завтра придет извиняться. Более того, он придет еще и по другому, очень важному делу, которое в первую очередь касается барышни…
Глубина нервно жестикулирует. Вилли испытующе смотрит на Славку, которая со спокойной улыбкой выдерживает его взгляд.
Г л у б и н а (глухим от волнения голосом). Что ты хочешь этим сказать?
Р о ш к о т (прицелившись, стреляет в десятку). Да… пожалуй, лишь то, что если сегодня этот дом посетили два вертопраха, то мой парень наверняка не был худшим из них…
Г л у б и н а (со скорбной укоризной). Славка!
Ни один мускул не дрогнул на лице Славки. Она все так же улыбается.
Р о ш к о т (посылая последнюю пулю). Видимо, барышня в канун больших событий и в промежутках между ними питает слабость к… если можно так выразиться… мимолетным приключениям…
Разгоряченные Рошкот и Глубина меряют друг друга взглядами. Мучительная пауза.
С л а в к а (Вилли, спокойно). У вас сейчас мелькнула грязная мысль.
В и л л и. Мелькнула.
С л а в к а. Уже улетучилась?
В и л л и (секунду смотрит на девушку, затем, улыбаясь, просто). Улетучилась.
П а н и Г л у б и н о в а (не в силах больше молчать, выговаривает распетушившимся мужчинам). Стыда у вас нет. Ни у тебя, Еник… (Рошкоту) ни у вас. (Готова заплакать.)
Г л у б и н а (игнорируя увещевания жены, продолжает в упор смотреть на Рошкота; сквозь зубы, прерывающимся от волнения голосом). Ты… Рошкот… такой…
Р о ш к о т (перебивает его). Сейчас ты увидишь, какой я. Авось и признаешь за мной хотя бы каплю добропорядочности… (Подчеркнуто медленно.) Если барышня, паче чаяния, придает сегодняшнему мимолетному приключению более серьезное значение, чем завтрашнему большому событию, то я… (приосанившись) заявляю, что сумею заставить своего сына сделать из этого все надлежащие выводы…
Вилли и Славка обмениваются взглядами, сперва недоуменными, потом плутовскими.
Г л у б и н а (теперь его очередь показать себя). Если я тебя правильно понял…
Р о ш к о т. Думаю, ты понял меня правильно.
Г л у б и н а (свысока). Тогда должен сказать… что моя дочь твоему сыну не пара.
Р о ш к о т (ошеломлен; снова готов взорваться). Постой, постой… смотри, как бы не просчитаться! Не пара, говоришь?
Внутри у обоих клокочет. Насупившись, они меряют друг друга взглядами через разделяющий их стол. Короткая, наэлектризованная пауза.
С л а в к а (внезапно делает шаг вперед). Минутку! (И голосом и позой тотчас приковывает к себе внимание окружающих.) Я мигом… (Исчезает в комнате Глубины и через секунду возвращается, пряча что-то за спиной.)
На остальных это производит магическое действие. Все в ожидании.
Можно мне сказать?
Г л у б и н а (взволнованно). Говори! Скорей!
С л а в к а (улыбаясь). Только… это будет торжественная речь… эпилог вашей встречи…
Г л у б и н а. Не паясничай, дочка.
С л а в к а. Мама, прошу тебя, долей рюмки.
Все удивлены. Глубина и Рошкот делают движение, будто желая этому помешать. Пани Глубинова, сбитая с толку, не знает, как поступить.
Тогда налейте вы, Вилик…
Вилли в нерешительности, но, взглянув на Славку, исполняет просьбу. Глубина и Рошкот смотрят в сторону.
Себе тоже налейте…
В и л л и (растерянно улыбаясь). У меня нет рюмки…
С л а в к а. Вот как! До чего ж они невежливы. Даже рюмки вам не дали…
П а н и Г л у б и н о в а (уже несет рюмку; Вилли — просто, сердечно). Не обижайтесь, тут не было никакого злого умысла…
С л а в к а. Ты, мама, хорошая, очень хорошая…
Мужчины еще старательней отводят глаза в сторону. Пауза.
(С некоторым пафосом.) Так вот… единодушный приговор над сумасбродством молодости, вынесенный четырнадцатью зрелыми мужами, я объявляю крайне недальновидным…
Рошкот и Глубина делают резкое движение.
…и кладу на стол эту трубку мира… (Кладет на стол длинную трубку, которую до сих пор прятала за спиной.)
Всеобщее удивление.
Г л у б и н а (смутившись). Зачем это?.. К чему?..
С л а в к а (Рошкоту). Присмотритесь к этой трубке повнимательней.
Р о ш к о т (медлит; затем нехотя склоняется над столом; пожимает плечами и делает удивленное лицо). Похоже, что это…
С л а в к а. …ваша гимназическая трубка.
Г л у б и н а (все более смущаясь). Она случайно осталась у нас…
С л а в к а. И отец случайно берег ее как зеницу ока…
Г л у б и н а (по-прежнему смущенно). Скажешь тоже! Стояла себе в углу…
С л а в к а. Стояла. А кто без конца брал ее в руки? В детстве я всегда думала, что ты с ней разговариваешь. Это частенько бывало.
Г л у б и н а (точно задыхаясь, оттягивает пальцем воротничок). Чепуха! Выдумки!
Пауза. Рошкот берет трубку и снова ее кладет. Еще раз делает то же самое, борясь с волнением. И он и Глубина избегают смотреть друг другу в глаза. Напряженное молчание. Пани Глубинова отворачивается, чтобы смахнуть слезу.
Р о ш к о т (поборов себя, после длительной паузы, Глубине). Ты… ты серьезно считаешь, что твоя дочь — моему сыну не пара?
Глубина ищет, на чем бы остановить взгляд. Ему не по себе. Он не отвечает.
С л а в к а (просто, с улыбкой). Разумеется, не пара. Спроси вы нас с Виликом, мы бы вам сразу ответили, что мы не пара… Да и не могу я ему быть парой… (Игриво, но в голосе ее слышится печаль.) Потому что (нарочито, с шутливым пафосом) он… собирается в дальнюю дорогу за прекраснейшей из звезд… (Вилли.) Не дергайтесь! Я желаю вам счастливого пути!.. (Поднимает рюмку, чтобы чокнуться с Вилли.)
В и л л и (в душе у него буря, ему нужен не такой тост). Славка…
С л а в к а (перебивает). Тсс, не брякните чего-нибудь. Девиз гласит…
В и л л и (все-таки поднимает рюмку). Все колокола мира!
Они смотрят друг на друга сквозь рюмки. Глубина и Рошкот наблюдают за этой сценой, комично силясь хоть что-нибудь уразуметь. А пани Глубинова уже подносит к глазам уголок передника.
С л а в к а (неожиданно бросая взгляд на Глубину и Рошкота). А за что будете пить вы?
Мужчины растерянно отводят глаза. Пауза.
Р о ш к о т (горестно). Может, вы посоветуете… двум зрелым мужам, за что им выпить?
С л а в к а (с минуту разглядывает их, улыбается, затем театрально, хотя и не без внутреннего жара). «И ты, лунная ночь, еще раз, последний раз очаруй меня своим волшебством».
Непонимающие взгляды Глубины и Рошкота.
(Удивлена.) Ты, папа, уже не помнишь? (Качая головой, подходит к кровати, достает из-под подушки рукопись романа и кладет ее на стол.)
Глубина узнает тетрадь. Он смущен и взволнован. Рошкот вопросительно смотрит на Вилли и Славку.
Папа, ты покраснел! До чего очаровательно! Совсем не похоже на… многоопытного мужа, сломавшего шпагу над сумасбродствами молодости…
Г л у б и н а (ему ужасно не по себе). Глупости! Сожги это, мать!
Р о ш к о т. Нет, нет, не делайте этого, милостивая пани…
П а н и Г л у б и н о в а (хватает тетрадь). Сожгу! Непременно сожгу! (Неожиданно изливает всю свою боль.) Все равно вы сожгли за собой мосты! Словно ничего и не было! Словно… (Всхлипывает.)
Глубина и Рошкот смотрят на нее ошеломленно, Славка — улыбаясь.
Г л у б и н а (взволнованно). Тут ты, мать, по-моему, немножко ошибаешься…
Рошкот кивает в знак согласия.
П а н и Г л у б и н о в а. Если бы! Вы так далеки от всего… что когда-то исповедовали!.. Вам давно нужна была хорошая встряска! (Указывая на Вилли и Славку.) И если бы не эти двое сумасбродов… (Не договаривает, готовая заплакать.)
Пауза.
Р о ш к о т (с горечью). Да, да, если б не эти двое сумасбродов! Они приложили немало усилий для того, чтобы на нас пахнуло чем-то далеким-далеким, и еще больше — для того, чтобы мы целый час не переставали удивляться. Мне, например, очень хотелось бы знать…
С л а в к а. …как папин роман очутился у меня? Проще простого. Его принес Вилик. Мы сидели и читали… Не хмурься, папа. Дальше первой страницы мы не продвинулись…
Р о ш к о т (иронически). Ну, разумеется.
С л а в к а. Вовсе — не разумеется. Просто я вскоре запустила романом Вилику в голову.
Р о ш к о т. Ого!
С л а в к а. Потому что… (бросает взгляд на Вилли, в некотором замешательстве) потому что он начал зевать.
Все невольно улыбаются.
Р о ш к о т (смеется). Еще один вариант правдоподобной отговорки. Но я подозреваю, причина этой репрессивной меры — в ином…
П а н и Г л у б и н о в а (вмешивается). Оставьте вы их в покое! Не допытывайтесь!.. Ах, вы, мужчины, мужчины, переболели молодостью — и все забыли и ничегошеньки не понимаете…
Р о ш к о т (робко взглядывает сначала на пани Глубинову, потом на Славку, Вилли и Глубину; наконец решительно поднимает рюмку). Что ж… выпьем за то, чего в пятьдесят лет мы уже не понимаем, за то, к чему уже глухи… за то… Впрочем, разве эти два молодых фанфарона непременно должны знать, за что мы еще собираемся пить? (Глубине.) Может, опрокинем эту рюмочку у тебя в комнате? (Натужный смешок.) Так сказать, тет-а-тет с месяцем над рекой?
После некоторой душевной борьбы Глубина берет рюмку и поднимается.
Спасибо тебе, Гонзик, что не отказываешься. А вы, милостивая пани, пойдете с нами. Вы уж проследите, чтобы два старикана выпили эту рюмку по-хорошему, по-дружески. (Обменивается с Глубиной многозначительными взглядами. Кажется, у него появилась какая-то идея. Славке и Вилли.) А ваше, любезные, присутствие, если хотите знать, не требуется… (Строит им гримасу, смеется, вместе с Глубиновыми уходит в соседнюю комнату.)
Славка и Вилли секунду молча стоят друг против друга. Снаружи доносятся робкие голова пробуждающихся птиц. Молодые люди переводят взгляд на окно, за которым еще простирается ночная мгла. Затем глаза их встречаются.
С л а в к а (после паузы). А не преподнести ли им еще один сюрприз?
В и л л и (устремив на Славку долгий взгляд). Хотите, чтобы я ушел?
С л а в к а. О! Мы отлично понимаем друг друга. Скорей, пока они не вернулись. Я скажу, что вы… ждете внизу…
Вилли берет шляпу, встает. Он очень похож на вышколенного сурового солдата, исполняющего приказ.
Мы должны расстаться без свидетелей, правда? (Протягивает ему руку.)
Оба смотрят друг другу в глаза, улыбаются.
В этот дом вошел неуклюжий увалень, неотесанный солдат, казалось бы, способный только лениво зевать, — и вдруг я увидела восхитительно сияющие глаза… (Перестает улыбаться, твердо.) Спасибо, Вилик, за чудесный вечер…
В и л л и. Вам спасибо, Славка… (Смотрит на нее, не выпуская ее руки.)
С л а в к а (теряя спокойствие). Идите же…
В и л л и (продолжает держать ее за руку, порывисто подавшись к ней). Милая…
С л а в к а (отшатнувшись, еще находит в себе силы пошутить). Стало быть, там еще имеется в наличности труба пивоварни?.. (Выдергивает руку… Нет, нет, она ничем не омрачит это светлое расставание. Она улыбается.)
В и л л и (тень пробегает по его лицу, но и он улыбается). Что ж… если не считать этой трубы… то все остальное… (Еще раз вглядывается в ее лицо, еще раз улыбается и с застывшей на губах улыбкой направляется к двери.) Прощайте, Славка…
Славка открывает рот, чтобы тоже сказать «прощайте», но ничего не говорит. Вилли выходит, а она, оцепенев, стоит и не сводит глаз с закрывшейся двери. Пауза. Распахивается дверь соседней комнаты.
Р о ш к о т (входя, размахивает руками, смеется). Извините, извините меня, милостивая пани…
П а н и Г л у б и н о в а (выходит следом за ним вместе с Глубиной). Я только хочу сказать, что вы их не понимаете…
Р о ш к о т (весело, громко). Так вот, дети… (Удивленно озирается.) А где Вилли?
С л а в к а (невозмутимо). Ушел. Он ждет вас внизу.
Все изумлены.
(Отцу и матери.) Вилли вам кланяется, особенно маме… Ну, в чем дело?
Р о ш к о т (глядит на нее широко раскрытыми глазами, тихо). А вы опять чем-нибудь не запустили в него?
С л а в к а. Шляпой. Он поймал ее и ушел.
Р о ш к о т (растерянно переводя взгляд с одного на другого). Похоже, мы действительно не поняли, что тут произошло.
П а н и Г л у б и н о в а (подходит к Славке и гладит ее по волосам). Да, да, вы никогда не разбирались в подобных вещах… (Ее душит волнение.)
С л а в к а. Ты о чем, мама? (Оглядывая всех, со страдальческой улыбкой.) Вот мы и остались вчетвером, четыре человека, сумасбродная молодость которых уже позади…
Р о ш к о т (сначала не в силах произнести ни слова, потом присвистывает с комичным удивлением). Что-о-о? Что? С чего это вы вдруг причисляете себя к нам, к инвалидам, к старым развалинам?
С л а в к а. Я делаю это не по доброй воле. Вынужденно… Живешь, живешь — и внезапно чувствуешь… что ты уже на другом берегу. Звонят все колокола мира… но ты их не слышишь. Казалось бы, впору броситься с обрыва очертя голову… но ты не бросаешься. Вот тогда-то и понимаешь, что ты уже на другом берегу… (Подойдя к кровати, срывает листок календаря с вчерашней датой, смотрит на него и медленно комкает. Подняв глаза, с простодушной улыбкой.) Бедой это, пожалуй, не назовешь. Это всего лишь… разлука…
Глубина и Рошкот обмениваются испуганными взглядами.
П а н и Г л у б и н о в а. Детка… детка, что с тобой?
С л а в к а (улыбаясь). Не волнуйся, мама. Теперь ты будешь мною довольна. Отец, думаю, тоже… (Снова улыбается.) Если сегодня, завтра, послезавтра явится некий господин… я буду само благоразумие… (Взглянув на скомканный листок, выбрасывает его в окно.)
Г л у б и н а (горестно). Не нужно, Славка, так говорить… Никто не собирается тебя принуждать…
Славка только качает головой, улыбается.
Р о ш к о т (у него тоже слишком много накопилось на душе, он делает несколько решительных шагов к Славке; громко, почти резко). Знайте же, знайте… теперь я, кажется, начинаю понимать, что означают все эти колокола, прекраснейшие звезды и тому подобное.
С л а в к а (с улыбкой). Это еще не повод для того, чтобы кричать.
Р о ш к о т. Не буду, не буду. Остальное доскажу вполголоса.
С л а в к а. Что ж вы еще хотите сказать?
Р о ш к о т (опять зычно). Что я не больно-то цацкаюсь со своим сыном…
С л а в к а. Это я заметила.
Р о ш к о т. Заметили и отлично!.. (Слова стремительно срываются у него с языка.) А сейчас… не знаю, что вы на это скажете… сейчас я поцелую вашу милую головку… (Торопливо целует ее.) Вот! И на кой черт вам знать, зачем я это сделал! (Смеется.) А если вам, дитя мое, угодно выслушать меня, то скажу: мне и грустно и весело, и весело и грустно… и так и эдак, и так и эдак… (Раскатистым смехом маскирует волнение. Порывисто жестикулирует, ходит по комнате взад-вперед, поворачивается к окну и грозит месяцу пальцем.) Э, что было — то было… Смейся, смейся, насмешник серебристый!.. Ну, мне пора! Мальчик небось заждался! (Протягивает на прощание обе руки.) Гонзик, милостивая пани, друзья мои…
Г л у б и н а (в большом волнении). Может… может, пропустим еще по рюмочке?
Р о ш к о т. Нет-нет-нет, брат, боюсь. Чего доброго, в рюмку опять попадет какая-нибудь соринка… (Протягивая руку Славке.) Верно, мудрая головушка?
При последних словах занавес медленно опускается.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги