Чешская и словацкая драматургия первой половины XX века (1918—1945). Том первый

Иржи Волькер ГРОБНИЦА

J. Wolker

HROB

Dilo Jiřiho Wolkra. Praha — Bratislava, Státní nakladatelství krásné literatury, hudby a umění. Slovenské vydavateľstvo krásnej literatúry, 1958.

Перевод с чешского Ирины Порочкиной.

ВРАЧ.

ЕВА, его жена.

МОГИЛЬЩИК.

СЛЕПЕЦ.

СВЯЩЕННИК.

ВЕСТНИК.

КАПРАЛ.

СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ.

СТАРИК.

СТАРУХА.

ЖЕНЩИНА С РЕБЕНКОМ.

ЮНОША.

ДЕВУШКА.

МАЛЬЧИК.

НАРОД, ВОЙСКО, РАНЕНЫЕ, ЧУМНЫЕ. САНИТАРЫ.

Место действия — осажденный город.

Время действия — вечная война.

Храм, превращенный в лазарет. На соломе лежат р а н е н ы е. Стрельчатые окна, колонны сильно повреждены снарядами. В глубине надгробие с надписью. Двери настежь распахнуты. Слышна канонада за городом. На кафедре с в я щ е н н и к. Перед ним кучка изможденных с т а р у х, с т а р и к о в, д е т е й и р а н е н ы х.

С в я щ е н н и к. Это кара господня! Вы погрязли в грехах и сами из грехов своих свили бич господень. Если б не ваша гордыня, не стоял бы сейчас враг у ворот города. Если б вы не поклонялись мамоне и не предавались обжорству, жилища ваши не лежали бы сейчас в руинах. Если б не ваше безбожие, не полегли бы сыновья ваши на бастионах и у крепостных стен, не лежали бы в храме божьем, покрытые ранами, гнойными болячками и мучимые жаждой, потерявшие человеческий облик, скотине подобные.

Н а р о д. Боже, смилуйся над нами!

С в я щ е н н и к. С того дня, как почил воевода, несть числа вашим подлостям. Вы провозгласили республику и принялись бесчинствовать, как стадо без кнута и пастыря. Вы богохульствовали в застолье, в школах, с трибун. Вы на земле возжаждали рая небесного. В этом видели цель своей жизни. Но забыли о душе, которая стремится совсем к иному. Забыли, что земное бытие — всего лишь ступень к жизни вечной. Разумно ли завладеть всем миром и при этом осквернить душу?! Господь бог внимал вам долго и терпеливо. Наконец, его терпение истощилось. И он обрушил на вас свой гнев.

Н а р о д. Услышь нас, господи!

С в я щ е н н и к. Бог слышит только праведников. Разве вы не видите, как оберегает он преданных ему всем сердцем? Он призвал их к себе прежде, чем ниспослал наказание на грешников. Дозволил им уйти из этого Содома, как дозволил сделать это Лоту{19} и его семье. Вспомните — в канун войны скончалось сразу девять старейшин! И среди них — сам воевода, патрон храма сего. Ныне он пребывает в сонме ангелов небесных, а его надгробный камень свидетельствует о гневе, который бог обрушил на вас. О, трепещите начертанных на гробе воеводы слов, трепещите его священной гробницы, ибо понесшие кару божью не достойны прикоснуться к надгробию того, кто сподобился милости господней!

Н а р о д. Прости нам, господи, прегрешения наши!

С в я щ е н н и к. Бог строг и справедлив. Иные из вас, сбившись с пути истинного, возомнили, будто спасут мир фейерверками и празднествами. Сами дерзнули вы возложить ваши жизни на весы правосудия, уравновесить добро и зло. Вообразили, будто в силах сделать то, что по плечу лишь господу богу. И чего вы добились? Громы небесные ниспослал на вас господь властью своей, спалил ваши вертепы, разогнал ваши скопища, свел на нет ваши речи и программы, вспыхнул Содом, как провеянные на ветру копны.

В погоне за лучшей жизнью на этом свете вы пожирали друг друга, и дьявол хорошо поживился среди вас. Вы хотели сделать равными всех людей — так вот же вам! Бог сам вас уравнял. Нищета — путь к равенству. Теперь вы все равны, ибо один беднее другого.

С т а р и к. Горе нам!

С в я щ е н н и к. Сейчас ты сокрушаешься, старец, — о чем же ты думал раньше! Говорю тебе: гнев божий еще не утолен. К страданиям войны прибавились новые беды.

Вас мучает жажда? Жажда вас мучает? Это бог повелел солнцу иссушить вас до мозга костей, нечестивцы, и солнце, послушное воле божьей, два месяца верно служит свою службу. Целых два месяца — ни капли дождя.

Чем напоите вы своих умирающих, дабы не отошли они с иссохшим сердцем?

Чем напоите вы, матери, младенцев? Ваши груди иссохли.

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. Боже мой!

С в я щ е н н и к. Ага, теперь ты обращаешься к богу, а ведь прежде ты его не признавала. Теперь ты взываешь к нему, а раньше на каждом углу предавалась похоти, потешалась над моей сутаной и бледным лицом. Ты не признавала бога в хорошие времена, и он отвернулся от тебя сейчас.

Вот, получайте! Вы смеялись над моим предостережением. Ах, с каким нетерпением, всеми униженный, ждал я втайне знамения божьего. Как мечтал я о нем, пока вы до изнеможения предавались земным усладам. Как страдал я в своем одиночестве! О, наконец-то господь бог обрушил на нас бич свой, наконец-то!

Все это только цветочки, говорю вам, ягодки еще впереди. Тысячи вас пали на войне — сотни тысяч полягут, когда по иссушенной земле расползется чума.

Возжелавший рая на земле содеет ад!

Н а р о д. Горе нам, грешным!

Доносятся пушечные залпы. С в я щ е н н и к сходит с кафедры и скрывается в ризнице.

С л е п о й с о л д а т с повязкой на глазах, до сих пор неподвижно лежавший в углу на соломе, с трудом приподнимается и садится.

С л е п е ц. Где я?

С т а р и к. Неужто он снова видит?

С е с т р а м и л о с е р д и я. Он ничего не видит. Он слепой.

С л е п е ц. Не отвечают. Я спрашиваю — где я?

Ж е н щ и н а. В аду.

С т а р и к. В богом проклятом месте.

С е с т р а м и л о с е р д и я. В лазарете.

С л е п е ц (озирается, улыбаясь). Это хорошо, это хорошо.

Ж е н щ и н а. Бедняга!.. Смотрит так, будто и впрямь видит.

С т а р и к. Одному богу известно, что он видит.

С л е п е ц. Отчего вы все притихли? Объясните, сестра Марта!

С е с т р а м и л о с е р д и я. Одни больны, другие напуганы.

С л е п е ц. А кто их напугал?

С е с т р а м и л о с е р д и я. Священник — своей проповедью. Он сказал, что мы прокляты богом.

С т а р у х а. Господь наказал нас.

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. Мы хотим пить.

Р а н е н ы й (стонет). О, моя нога! Не притрагивайтесь ко мне!

С л е п е ц. Священник вас напугал?

С т а р у х а. Он сказал, что бог ниспошлет на нас еще и чуму. Бог суров.

С л е п е ц. Я бога видел. Вовсе он не суровый. Он — сама любовь. Он будет вам помогать. Он сказал мне об этом.

С т а р у х а. Он тебе это сказал? Да ты в своем ли уме?

С т а р и к. Святой отец — священнотайный, а он говорил другое.

С л е п е ц. Коли он говорил другое, стало быть, он лгал. Ведь я же разговаривал с самим богом.

С т а р и к (иронически). Где ж это, голуба?

С л е п е ц. Когда кто-то выстрелил мне в глаза, а кто-то другой сказал, что я навсегда останусь слепым, меня охватила страшная боль. Меня положили на солому и оставили одного в темноте. Я слышал, как вы кричали, понимал, что вокруг кромешный ад, но то, что творилось во мне самом, было куда страшнее, потому что я был один. Я не видел вас. И тут я понял, что не видеть беды — еще мучительнее, чем познать ее. Мне казалось, что больше не выдержать такой боли и я умираю. Я уходил в пучину, и мир надо мной смыкался. Вдруг я словно бы замер на месте. Что-то похожее на свет мелькнуло у меня перед глазами. Тусклый свет, как в больничной палате. Вокруг простирался неведомый край. Рядом, казалось, было море. Здесь дули ветры со всех концов света, и я ощутил соленый запах. И тут раздался голос, такой знакомый и ласковый, точно говорила моя мать и все женщины, любившие меня.

— Кто ты? — спросил я.

— Я Иисус Христос! — послышалось в ответ.

Меня осенило: я слеп, но должен прозреть, и потому мне явился Христос. Это было несомненно.

— Господи, — сказал я, — возложи на меня руку свою, чтобы я прозрел!

— Ты будешь видеть, Иван, — сказал Христос, — но прежде тебе надобно подняться наверх, вернуться в мир. Ты слишком погрузился в свою боль. Здесь только тень и мрак, и если я даже возложу ладонь на глаза твои, ты все равно ничего не увидишь.

Тогда я вспомнил о вас, и Христос сказал:

— Я приду к тебе и ко всем остальным, кто нуждается в помощи.

С того мгновения я начал превозмогать свою боль. И если раньше страдание погружало меня в бездну, то теперь, превозмогая боль, я как бы начал вырастать. И дорос до вас, до ваших мук и нечеловеческих страданий, — слепой, но уверенный в грядущем прозрении. И говорю вам яко Евангелие: ждите и уповайте! Бог — это любовь.

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. И он пошлет дождь и даст напиться моему малышке?

С л е п е ц. Даст.

Р а н е н ы й. И вернет мне оторванную ногу?

С л е п е ц. Вернет.

П о д р о с т о к. И чума не придет?

С л е п е ц. Придет Иисус Христос.

Н а р о д. Слава Иисусу Христу! Бог поможет нам!

С т а р и к. И вы ему поверили? Вот так, ни с того ни с сего? Стыдитесь! Ведь ему это попритчилось!

С л е п е ц. Нет, не попритчилось! Не верьте ему! Спят только зрячие, ибо не ведают, что творится вокруг.

С т а р у х а. Я тоже ему не верю. Он ослеп и потому отошел от нас. Ему лучше, чем нам.

Если ты, слепец, мог узреть весь этот ужас, ты заговорил бы по-другому. Да только тебе хоть бы хны — ты видишь не то, что есть, а то, что тебе втемяшится.

С л е п е ц. Что ж, выколи себе глаза — тоже полегчает.

С т а р у х а. Типун тебе на язык!

С т а р и к. Я верю святому отцу, он священнотайный. Мы много грешили. Бог отвернулся от нас. Он нас карает, и будет нам еще горше. Бог строг, он проклял нас, несчастных.

Н а р о д. Боже, смилуйся над нами!

С л е п е ц. Так вы мне не верите? Вы мне не верите? (Снова впадает в беспамятство.)

В костел вбегают несколько с а н и т а р о в с р а н е н ы м и.

П е р в ы й с а н и т а р. Освободите место для раненых!

С е с т р а м и л о с е р д и я. Здесь уже нет места!

В т о р о й с а н и т а р. Уберите мертвых — станет свободнее!

С т а р у х а. Как распознать, кто мертв, а кто жив?

Р а н е н н ы й в н о г у. Положите меня на солому! И дайте скорее пить!

Р а н е н н ы й в г о л о в у. У меня голова как в огне! Утопите меня!

Оба ложатся.

Е в а. Не видел ли кто из вас моего мужа, врача Петра?

Р а н е н н ы й в н о г у. Я видел его перед атакой.

Е в а. А вы не знаете, где он сейчас?

Р а н е н н ы й в н о г у. В пять затрубили горны, и больше я его не видел. Он стоял у входа в полевой лазарет и смотрел нам вслед. Утром сегодня был туман.

С т а р и к. А не скажешь ли, браток, как там дела?

П о д р о с т о к. Верно, многие полегли?

Р а н е н н ы й в н о г у. Генерал — сволочь, и план его сволочной. Сегодня задумал дать решающее сражение. Погнал нас вперед как стадо баранов. Побежав, я сразу упал. Мне почудилось, будто это дурацкое солнце свалилось мне на хребет, а это пуля подсекла мне ногу… Там ох как жарко!

С а н и т а р. Место для раненых!

Е в а. А Петр? Вы о нем ничего не знаете?

Р а н е н н ы й в н о г у. Я ничего не знаю.

Е в а уходит.

П о д р о с т о к. Генералу давно уже надо было перейти в наступление. Не то вся армия разбежится. (Шепотом.) Слыхали, какое идет повальное дезертирство?

Р а н е н н ы й в г о л о в у. Не болтай, щенок! Куда нам драпать-то? Разве нынче где-нибудь укроешься! Сиди себе на месте и жди своей участи. Беда сама тебя разыщет. Я и подняться-то не успел — и вот уже здесь! Я был канониром. А теперь у меня дырка в голове, как в лафете. Дайте пить!

Г о л о с а. Пить!

С е с т р а м и л о с е р д и я. Не просите того, чего нет! Уже вторую неделю у нас нет ни капли воды.

Р а н е н ы й (из другого угла). Небось сама всю ее и вылакала, шлюха!

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м (сестре милосердия). Сестричка, не найдется ли у вас хоть капельки воды? Хоть одной капельки? Только для ребенка. Посмотрите, какой он бледный! Ему бы немного попить, самую малость…

В т о р о й с а н и т а р. Да ведь он мертвый, мать!

Ж е н щ и н а. Заткнись, собака! О себе печешься! (Сестре милосердия.) Хоть капельку, ему бы только пригубить…

С е с т р а м и л о с е р д и я. Нету у нас воды, нету! Ни для себя, ни для раненых, ни для детей. Отвяжитесь от меня! (Идет дальше.)

С т а р и к. Вон какие дела, а они все сражаются. Не лучше ли просто лечь на землю и подохнуть? Священник прав. Это кара господня.

На носилках вносят смертельно раненного м о г и л ь щ и к а. При нем врач П е т р.

С т а р и к (продолжает). Какая разница — победа или поражение? Не все ли равно — пасть от вражьей пули или околеть от жажды. Ведь так, доктор?

В р а ч. Не называйте меня доктором. Кой прок в том, что я выучился книжной премудрости, коли нет у меня ни лекарств, ни инструмента, ни бинтов. Одни только руки. Как и у вас.

С о л д а т б е з р у к и (на соломе). У тебя их больше, чем у меня, доктор!

В р а ч. Не называйте меня доктором. Я всего лишь тот, кто хочет помочь.

Р а н е н ы е. Доктор, пить! Дайте нам пить!

С в я щ е н н и к (выходит из ризницы). Молитесь, и вы умрете спасенными.

Ж е н щ и н ы и д е т и. Доктор, дайте нам пить!

С в я щ е н н и к. Еще немного — и вас напоит бог!

Г о л о с а. Воды!

М о г и л ь щ и к (тяжело раненный, с трудом приподнимается, выкрикивает). Я знаю, где вода!

Всеобщее движение.

С в я щ е н н и к. У него помутился разум.

Н а р о д. Дайте ему сказать!

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м (опускается на колени рядом с носилками). Говори, говори! Если мой ребенок испьет водицы, он откроет глаза.

М о г и л ь щ и к (словно обезумев). Я знаю, где вода. Видите, она бьет из земли! Здесь и там. Огненные струи воды. Море разливанное. О, верьте тому, кто был могильщиком. Верьте тому, кто умирает! Вода! Источник! Родник! Для всех!

Трубят горны.

Боже, ведь я дал зарок — никому о том ни слова. Давний обет, клятва. Я поднимал два пальца. (Испуганно озирается.) Святой отец, святой отец. Подойди ко мне! Освободи меня от обета. Тогда и остальным полегчает. А, может, не полегчает? (Смотрит на гробницу.) Неужто я навлек на себя проклятие? Неужто мы все прокляты?

С в я щ е н н и к. Раздастся трубный глас ангелов, призывающих на Страшный суд. Ты дал обет и нарушить его не вправе. Я запрещаю тебе это.

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. А ты помолчи, черная бестия! Дай ему сказать, пусть скажет — мы хотим пить!

Г о л о с а. Пусть говорит, пусть говорит!

С в я щ е н н и к. В такую минуту думай лучше о спасении души!

М о г и л ь щ и к. Я и думаю о спасении души — своей и вашей. Целых два месяца хранил я эту тайну, мучился, колебался! Сказать или утаить?

Я ли это крикнул, что знаю, где вода? Или кто-то из вас? Или кто-то во мне?

Думаете, я рехнулся? Нет, просто я взвешиваю, что принесет вам больше пользы. Молчание или откровение? Если я промолчу — вы умрете от жажды, если скажу — они убьют вас, а я умру клятвопреступником. Святой отец, Христом-богом умоляю тебя, вразуми, что мне делать!

С в я щ е н н и к. Ты должен молчать!

С о л д а т (священнику). Скажи еще хоть слово — и я прикончу тебя на месте.

Г о л о с. Он хочет нашей погибели! Прогоните его!

С т а р и к. Да ведь это святой отец, он освященный.

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. Ведь ты, откроешь нам, где вода, правда? Неважно, что ты дал обет!

Погляди вокруг! Видишь? Одни убогие да несчастные. Проникни взглядом сквозь стены храма! Что ты видишь? Побоище, кровь, раны. Неужели мы еще не искупили своей вины? Даже если это так — взгляни на невинного младенца. Неужто бог не сжалится и над ним? Нет, быть того не может! Иначе какой же он бог? Ну, говори, говори же!

М о г и л ь щ и к. Господи, боже мой, — подай мне знамение!

Трубят горны.

В е с т н и к (вбегает в храм). Победа!

Могильщик еще выше приподнимается на носилках. Врач поддерживает его.

(Падает, продолжая кричать.) Победа! Победа! Вы слышите, сограждане? Мир наш! Враг разбит наголову. Весь край залит его кровью. Можете разойтись по домам и спать. Спать месяцами, отсыпаться за долгие годы. Дайте мне воды!

К а п р а л. Как же это произошло?

В е с т н и к. Это все генерал! Это его победа. Он вырвался вперед, когда наступление у Зеленых Гор грозило захлебнуться, он взревел, как лев, и поднял горстку солдат в отчаянную атаку! О, страшитесь его! Он герой. Он безумец. Он бог! Пули пролетают мимо него. Шрапнель нимбом пылает над головой. Впрочем, нет, нет, больше я ничего не скажу. Он запретил мне. Я должен был сказать только одно: «Победа!» Все остальное он скажет сам. Он идет сюда вслед за мной… А теперь, черт возьми, дайте мне пить!

С в я щ е н н и к. Ты пролил столько крови — изнываешь от жажды. Искалеченные, больные, голодные, мучимые жаждой, станет ли вам легче от того, что вас будут величать победителями?! Ваша победа никому не нужна. Бейтесь и дальше головой об стену! Против вас тот, кого вам не одолеть.

В е с т н и к. Ну тебя к дьяволу, преподобный! Я изнемог, пока добирался сюда, голова кружится. Оставь бога и молитвы и дай мне глотнуть воды!

С в я щ е н н и к. Найди ее, славный победитель! Ищи! Обшарь все и, если найдешь в какой-нибудь выгребной яме хоть каплю, — околевай от счастья!

С т а р и к. Воды нет нисколько.

Г о л о с а. Раненый могильщик знает, где вода.

М о г и л ь щ и к (который до сих пор, вытаращив глаза, смотрел на вестника). Я? Я?

В е с т н и к. Ты знаешь, где вода? Дай мне воды!

М о г и л ь щ и к. Я знаю, где вода, знаю, где вода… Я умру. Я умру, и вы похороните меня так же, как я хоронил других. Увы, мои посевы не давали всходов. И все-таки… Могилы! (Вполголоса.) Последним я хоронил воеводу. Могила его глубока, как колодец.

В дверях появляется никем не замеченный г е н е р а л, он прислушивается.

М о г и л ь щ и к. Семеро нас хоронило воеводу, и шестерых уже нет в живых. Один я уцелел. Тяжко, тяжко, всемеро тяжелее стало мне жить. Всемеро тяжелее будет умирать. (Бредит.) Могилы — это облака, плывущие под землей. Я его хоронил… Смотрите!.. Медленно движутся семеро с факелами! Была ночь, гроб тяжелый. Тяжелый и громоздкий! Казалось, он раздавит всю землю.

В е с т н и к. Старик, ты знаешь, где вода? Заклинаю — скажи!

С в я щ е н н и к. Победитель. И клянчит!

С т а р и к. Пусть спросит своего генерала. Героя, почти бога!

В е с т н и к (трясет могильщика за плечо). Говори!

М о г и л ь щ и к (словно бы с трудом припоминая). Когда разверзались могилы?

В р а ч. Когда пришел Христос, чтобы спасти мир.

С в я щ е н н и к. Когда сброд распинал его.

М о г и л ь щ и к. Когда сброд распинал его… О, помогите мне! Люди! Люди! Огромный гроб на четырех свинцовых ногах. Это вздувается его блестящее брюхо! Он движется сюда, идет за мной! За мертвых мстит бог. Не скажу, где вода!

Вестник обессиленно опускается на колени возле носилок.

Г е н е р а л (внезапно подбегает, хватает могильщика, кричит). Где вода?!

Н а р о д. Генерал!

М о г и л ь щ и к. Не спрашивай об этом, генерал, — погибнешь!

Г е н е р а л. Трус! Мои руки — на твоем горле. Чувствуешь какая в них сила?! Разве меня может что-нибудь испугать? Говори!

С в я щ е н н и к. Ты дал обет!

М о г и л ь щ и к. Не скажу.

Г е н е р а л. Не скажешь?

М о г и л ь щ и к. Я должен молчать, как могила.

Г е н е р а л. Должен?.. Так я выдавлю из тебя твою тайну! (Сжимает ему горло.) Хоть два слова да просочатся через твою трусливую глотку. Где вода?

М о г и л ь щ и к. Там… в могиле… источник! (Падает, задохнувшись.)

Всеобщее смятение.

В р а ч. Ты убил его, генерал!

Н а р о д. Источник в могиле — какой ужас!

Г е н е р а л. Я не убивал — я оживил в нем великое слово… Убрать его! (Оглядывает остальных, пока санитары выносят носилки с задушенным.) Вы — трусливый, жалкий сброд! То так глотку готовы были перегрызть друг другу из-за воды, а теперь корчитесь от страха. Ничтожества! Я пришел сюда от своих солдат, которые под моим началом завоевали мир. Посмотрите на мои руки — они залиты кровью, посмотрите на меня — я весь как в огне! О, победа! Победа! Мои голова, губы, руки, мускулы, мозг — точно буквы этого огненного слова. Я сразил сотни тысяч врагов. Потоки крови… море крови. И в то время, как мои солдаты, опьяненные успехом, преследуют и добивают последнего врага — вы скулите тут словно бабы, оттого, что у вас нет воды. О, быть дождю, быть! Море пролитой крови превратится в багровые облака. Это я пролью на вас дождь! Я наполню ваши колодцы, желудки и трусливые пасти. Своей победой!

С в я щ е н н и к. Безбожные речи ведешь. Ты — дьявол!

С т а р и к. Слушать страшно.

С о л д а т ы. Да здравствует генерал! Да здравствует победитель!

Г е н е р а л. Однако жажда мучает и меня. Страшная, вековая жажда терзает все мое нутро. Полчаса назад я утолил ее сверхчеловеческой победой, чтобы теперь она терзала меня еще сильнее. Проклятие победителей — одержать верх и над своей победой!

Я жажду. И я утолю свою жажду. Я всемогущ, и ждать, пока налакается стадо, не намерен. Источник в склепе? Вот в этом склепе?

С в я щ е н н и к. Прочти начертанное на гробнице — и побойся бога, генерал!

Г е н е р а л. На гробнице — эпитафия?.. Не вижу. Мои глаза воспалены и залиты кровью. Прочти мне, желторотый, надпись! Ты, ты, юнец!

С т а р у х а (бросается в ноги к генералу). Генерал, генерал, не гневи бога!

Г е н е р а л. «Иль, богом проклятый, умрешь!»?.. (Смеется.) И вы боитесь этой надписи? Этой вывески разложившегося воеводы?

С т а р у х а. Мы бога страшимся.

Г е н е р а л (отталкивает старуху). Что такое бог? Где он? Видите, как разрастается мое тело, как заполняет оно своими костями и мускулами своды храма? Где вы, людишки? Где ты, бог? Здесь я. Только я. Жаждущий победитель. Ты, восковая мумия, смеешь мне что-то запрещать? Ты, боже, обитающий в куриных сердцах пустынник, жандарм на страже разложившихся потрохов, — ты смеешь вставать поперек дороги? Я одолел сущее, я возобладаю и над тем, чего не существует. А существует лишь то, что я могу нащупать, сжать, раздавить. Мне жарко, душно, тревожно! Я — словно огнедышащая сопка.

Прочь с дороги, поп, — победитель идет утолить свою жажду триумфатора!

В р а ч. Генерал, как же ты утолишь жажду, если для тебя не существует никого, кроме тебя самого — воплощения жажды?

Г е н е р а л. Я не слышу тебя, червь, ибо я горю, жажду, я хочу пить. (Направляется к гробнице.)

С о л д а т ы и н а р о д. Да здравствует наш генерал, наш бессмертный герой!

Генерал поднимается на первую ступеньку гробницы и, пошатнувшись, падает с почерневшим лицом. Тишина.

В р а ч (подойдя, склоняется над ним). Чума!

И с п у г а н н ы е г о л о с а. Бежим!

— Бежим!

— Зараза!

— Божья кара!

Все разбегаются. Остаются врач и лежащий в углу, всеми забытый слепец.

В р а ч. Мертв… Дерево, сраженное молнией. Каждый его шаг, приближавший его к гибели, отдавался у меня в сердце. Я был не в силах ему помочь. Глух тот, кто заклят в самом себе. Великий полководец! Бессмертный генерал! Вот ты лежишь один, с почерневшим лицом, все разбежались в страхе. Я никогда не говорил с тобой, но могущество твое ощущал по тяжким ранам солдат. А теперь, когда мы остались одни в этом обезлюдевшем мире, твои приоткрытые губы обращены ко мне, словно на них застыло великое слово, которому уже не суждено быть произнесенным. Что хочешь ты мне сказать? Что это за слово? Губы твои возлагают на меня бремя, которое давит и которое я должен нести, ибо нет здесь никого другого. Взгляни, даже тяжелораненые выползли отсюда, обезумев от страха. Даже самые трусливые гнушаются тебя, как смердящей падали. Они говорят, что ты проклят, но я различаю только здоровых и больных. О мертвый больной!

За каждой смертью стоит предначертание божье, которое надобно постичь. Что хотел господь сказать твоею смертью? Что я должен постичь? Может, именно твои грубые руки понадобились для того, чтобы вырвать начальную букву тайны спасения. На вторую тебя уже не хватило. У меня такое чувство, будто достижение великой цели, которой не смог достигнуть ты, завещано тобою мне. На иссушенной земле страдают от жажды миллионы. Вижу вас, ваши разверстые уста, похожие на раны, которые я перевязывал. Слышу ваши голоса, хрипло произносящие мольбы и угрозы. Вижу и слышу вас повсюду, вижу и слышу вас в себе. Вы — во мне, я — в вас, как мать пребывает в ребенке, которого носит в своем чреве, как ребенок — в матери, которая им беременна.

Е в а незаметно входит в храм и останавливается поодаль от врача.

В р а ч. Боже, ты дал мне глаза и руки, чтобы я видел и работал. Чтобы я жил. Как мне поступить? Как и все, я страдаю от жажды, и моя жажда вселилась в тысячи других людей. Отныне я не врач, а лишь тот, кто хочет помочь. Отчего, боже, ты подвергаешь нас опасности, преградив мертвецом путь к единственному источнику жизни? Я даже мысли не допускаю, будто ты хочешь, чтобы люди умирали от жажды, — жаждущий должен быть напоен. Отчего умертвил ты того, кто силой своего безверия хотел утолить свою жажду?.. Я в тебя верю… Или, может…

Е в а (тихо). Петр!

В р а ч (не слышит ее). Или, может, это знамение…

Е в а. Петр! Петршик!

В р а ч (растерянно). Кто здесь?

Е в а. Ты уже не видишь меня? Уже не узнаешь? Ту, которая любит тебя больше всех на свете. Я — твоя жена. Твоя возлюбленная. А ты меня даже не узнал.

В р а ч. Ты — моя жена?.. Ты пришла из такой дали, из такой дали, а здесь уже сумеречно. Тебе не страшно?

Е в а. Кто любит — боится лишь потерять сердце любимого.

В р а ч. Здесь лежит труп умершего от чумы.

Е в а. Здесь ты. Я вижу только тебя. О, ты меня не разлюбил? Я так давно тебя не видала! Целых три месяца. Я думала, ты меня избегаешь. Я искала тебя на улицах, в лазаретах и даже в окрестностях города, на поле сражения. Мне казалось, что твое сердце, которое я когда-то так крепко удерживала, теперь ускользает из моих рук, как вода из треснувшего кувшина.

В р а ч. Последние дни были страшным ударом, парализовавшим множество рук, силившихся что-то удержать. Мы потеряли самих себя. Несчастье растворило нас в толпах несчастных. Я не мог оставаться с тобой.

Е в а. Не мог? О, нет, ты должен был остаться! Если бы не война, не голод, не жажда с чумой — мы были бы вместе. Я бы лелеяла тебя в своих объятиях, любящим оком проникала бы в твою душу, угадывала бы и предугадывала все твои желания, утоляла бы их с любовью жены и догадливостью любовницы, так чтоб они никогда не простирались за пределы моих объятий. Я хочу, чтобы ты был моим… только моим, моим!

В р а ч. Между нами пролегла смерть. Война, голод, жажда и чума пролегли между нами. Раньше мы любили друг друга в розовой хижине за городом. Здесь надлежит любить иначе.

Е в а. Ты не любишь меня!

В р а ч. Люблю! И любил, потому и не приходил к тебе.

Е в а. Нет, ты не любишь меня! Почему не обнимаешь, не осыпаешь поцелуями, почему горячими пальцами не блуждаешь по моему телу, как делал всегда, когда возвращался издалека? Я захлебывалась от счастья на твоей груди.

В р а ч. Я люблю тебя.

Е в а. Ты произносишь это так сурово, точно укоряешь меня.

В р а ч. У меня суровая жизнь.

Е в а. Не говори так!.. Я пришла сообщить тебе о важном и прекрасном, что касается нас двоих. Чтобы полонить тебя этим и увести за собой.

В р а ч. Три месяца не прикасался я к тебе, но забыть не забыл, о нет. Твое тело стало в моих глазах иным. Пылающий огонь обернулся белой повязкой. Я видел столько мучений, что иной ты не могла мне видеться. Иначе стала бы для меня не силой, а слабостью.

Е в а. Боже, ты заговорил по-другому. Я не понимаю тебя. Ты даже не спрашиваешь… не хочешь узнать… (Плачет.)

В р а ч. Не плачь! Ты пришла в великую минуту. Я говорил с богом.

Е в а. С богом? Ах, нет! С трупом! С чумой! С дьяволом, который начал войну, отнял мужей у жен и посеял смерть. И тебя он отнял у меня, сделал другим, погубил. Вельзевул, богохульствовавший и плевавший на могилу Христа.

В р а ч. Ева!

Е в а. Если смерть — удел человека, могила принадлежит богу. Лишь тот, кто верит, может прикоснуться к ней. Этот сдох… И поделом ему… собаке собачья смерть! Как я ненавижу его! Он все у меня отнял! (Пинает труп.)

В р а ч (шепчет, как бы про себя). Лишь тот, кто верит, может прикоснуться к ней. Я верю!

Е в а. И любишь! Ты должен любить! Петр, Петршик, я на коленях перед тобой и хочу быть целым миром, в котором ты обитаешь. Хочу быть всем, что ни есть ты. Хочу быть тобой самим. Петр, во мне наше дитя!

В р а ч (радостно). Боже мой… (сникнув) за что ты отвернулся от меня?

Е в а. Тебя это не радует? Ты не ликуешь? Не целуешь меня? (Сжимает его в объятиях.)

Врач молчит.

Мы так долго ждали его, надеялись. Позавчера он дал о себе знать, постучался в мое сердце. Вчера он вошел в него, сегодня ночью заговорил. Петр!

В р а ч. Как ты невероятно добра, женщина! Почему ты пришла сообщить мне об этом сейчас, когда все взывают ко мне и я должен идти?

Е в а. Нет, ты не уйдешь! Ты останешься со мной! Ты не смеешь уйти! Иначе ребенок погибнет… и наша любовь умрет… мы станем живыми покойниками. Нет… нет… Я не выпущу тебя из объятий, прижму как большой букет! (Страстно обнимает его.) О, священная минута! Я тебя вижу, слышу, чувствую, осязаю. Нам может привидеться то, что мы хотим увидеть, послышаться то, что мы хотим услышать. Можно ощущать то, что мечтаешь ощутить, но нельзя осязать то, чего нет. Ты — есть! И ты мой!

Вот мои губы и груди, обними меня за талию, чтобы обнять и наше дитя! Бери меня, целуй! Я жажду, жажду! Я — та единственная жажда, которую ты должен утолить.

Снаружи доносятся голоса, это — крестный ход.

Крестный ход удаляется.

В р а ч. Слышишь? Слышишь?.. Голоса. А я — эхо, которое должно следовать за ними.

Е в а. Но ведь они тебя не зовут. Это — крестный ход, чтобы отвратить чуму.

В р а ч. Они меня зовут. Я слышу…

А у тебя ребенок. Маленький родничок в глубине тела. Капелька, которая хочет жить. Ты меня любишь, проникаешь в мое сердце. А они зовут. И я должен.

Е в а. Что́ ты должен?

В р а ч. Женщина, взгляни на меня, загляни поглубже в мою душу! Как я чудовищно одинок! И как я боюсь обессилеть! Чем больше со мной преданных мне людей, тем более я одинок и тем мне страшнее. Потому что я должен с ними расстаться. Отчего приходишь ты, сестра, в другом обличье? Ты была моей женой. Я был твоим мужем. Только в твоих глазах сиял для меня свет. В твоих глазах видел я облака, яблони, птиц, вещи простые и прекрасные, несущие счастье. И я думал: нет для меня ничего больше в этом мире. Вот моя вселенная!

Но тут началась война. Зачем предстали мне тысячи ран на завшивленных носилках? Зачем у меня на глазах несчастные калеки днем и ночью кричали о своих страданиях? Чтобы убедить меня в существовании многого помимо твоих глаз, в которых никто и никогда не мог умереть с распоротым животом или от сифилиса?

Новый мир открылся мне, и я его познал. Мир вне тебя. Вне нас. Мир сам по себе. Мир ужасный.

Но мы должны совладать и с ним. Вот этими руками должен я завоевать его. Потому что я безумно люблю. Потому что безумно хочу жить. Потому что ко мне взывают.

Любовь двоих прекрасна, как цветок за оконным стеклом. У нее есть свои радости и горести. Но глас всеобщих бед, глас бури! Ты слышала, как этот вихрь разбил окно, выбил стекла?

Любовь не может уподобиться цветку в четырех стенах. Она жаждет выйти в бескрайний мир. Любовь — дерево на горе, дерево, растущее ввысь.

О женщина, приди и помоги мне завоевать для любви почетное место в этом мире! Не ты, а я молю тебя о любви. О любви новой, о любви бесстрашной. О любви, которая и страсть и упование. О любви, которая не довольствуется мною таким, каков я есть, а требует меня всего без остатка, со всеми моими корнями и ветвями, и, быть может, в первую очередь с теми из них, что наперекор стихиям растут на самом верху кроны.

Я затерялся в толпе. Свершение да поможет мне обрести самого себя.

Я вскрою гробницу! Высвобожу источник!

Пусть приникнут к нему жаждущие!

Е в а. Господи! Да ведь ты идешь против бога! Бог — ужасен. Бог тебя убьет.

В р а ч. Я иду вместе с богом против его запрета.

Е в а (срывает с себя одежду). Петр, ты не смеешь этого делать, не смеешь! В твоих глазах — неутолимая жажда. Взгляни на мои груди. Даже в дни величайших испытаний они сохранили для тебя свою упругость и полноту. Это чудо моей любви. О, прикоснись к ним своими чудотворными руками, как Моисей к скале{20}, чтоб исторгнуть из них молоко благодатной жизни!

В р а ч. Свою жажду, Ева, мы с тобой утолим. Но страдаю от жажды я не один. Бог жаждет во мне.

Е в а. Бог получит свое. Не подходи к гробнице! Она мертва. Она не даст воды. Я — колыбель. Дотронься до меня, поцелуй, сожми в объятьях! Ты меня любишь? Люби меня!

Врач сопротивляется.

Война окончилась. Давай уедем. Далеко-далеко… В иные края. Туда, где растут деревья, цветы и поют птицы… Построим для себя укромный дом. Там я подарю тебе ребенка. Я буду тебя любить и угождать тебе, как весенний день. Ты будешь петь, играть с ребенком, работать в саду и растить счастье.

В р а ч. Чумные и жаждущие придут за мной.

Е в а. Нет, они не придут. Мы уедем далеко, на край света, и больше сюда не вернемся. Все беды оставим здесь. Что нам за дело до других?! Они были нечестивы, и бог по справедливости покарал их. Мы же ничем не согрешили и не согрешим. Разве этого мало… самим быть хорошими?

В р а ч. Если бы ты была мужчиной, женщина, то поняла бы: этого мало.

Е в а. Ты меня убиваешь!

В р а ч. Не убиваю, а возвращаю к жизни. Долг мужчины — подвести итог своей жизни, которая есть труд. Труд — священное преображение. Кто праведно живет — тот вкладывает в работу самого себя. Рабочий берет глину и сотворяет из нее кирпич, каменщик берет кирпич и сотворяет из него дом. А мне суждено гробницу претворить в источник.

Е в а. А как же любовь?

В р а ч. Это и есть любовь, вышедшая из цитадели сердца. Я отрекся от любви, замурованной в этой цитадели. Все великое видимо, как солнце, как бог. Труд — это любовь, которую можно видеть и осязать.

Е в а. Я не понимаю тебя, Петр. Чего ты хочешь от меня? Я могу лишь любить и беречь тебя.

В р а ч. Ребенок родится и поймет. Я иду.

Е в а. Заклинаю тебя — ради нашей любви!

В р а ч. Я иду.

Е в а. Ради нашего ребенка!

В р а ч. Во имя нас и детей! (Оттолкнув ее, направляется к гробнице.)

Е в а (опережает его). Нет! Ты не пойдешь! Ты погибнешь! Я люблю тебя. Гробницу вскрою я! Ты должен жить. Наша любовь не должна погибнуть. (Вскакивает на цоколь гробницы, нечеловеческим усилием сдвигает надгробную плиту, та с грохотом падает и придавливает ее.)

В р а ч. Ева!

Е в а (корчится под плитой). У меня разрывается сердце!

Крестный ход, обойдя вокруг храма, возвращается.

Крестный ход удаляется.

В р а ч (высвобождает Еву из-под плиты). Ева, Евочка! Открой глаза! Тебе больно? Нет, ведь правда, не больно? Ну, не беда, не беда. Соскользнула плита. Скажи же что-нибудь! Крови ни капельки, но ты будто вся в крови. О ужас! Ну скажи же хоть слово, Евочка! Где у тебя болит?

Е в а. Ребенок убит. (Еле слышно.) Он мертв, мертв! Он уже не шевелит ручонками. Я чувствую, как он холодеет. Как истекает кровью. (Выкрикивает безумно.) Эй, эй, почему вы кричите, мамочка? Почему ты горишь, лампадка? Ты не лампадка, ты — кровавая рана, зияющая между нами и богом.

В р а ч (в ужасе). Ева!

Е в а. Прочь! Не прикасайся ко мне, сатана!

Видишь бога? Он приближается. Слава богу, господи боже!.. (Смеется.)

(Яростно.) Ты, собака! Ты убил его камнем. Бог убил ребенка камнем. Когда я была маленькой, мальчишки попали в меня камешком. Кровь под косичкой стекала алой струйкой. Нет, даже не струйкой, а тоненькой алой ниточкой. А ты в меня — такой глыбой! Огромным, страшным, тяжелым камнем. О ужас! Спасите меня! Это не камень, это небо! (Врачу.) Не прикасайся ко мне. Ступай! Трудись. Ты человек дела. Преобразуешь все, что попадается тебе под руку. Ты взял женщину — и сделал из нее гробницу. Я — дело твоих рук. Я — гробница, где покоится мертвый младенец. Сделай из меня снова женщину! Ты не умеешь. О, ты — изверг! (Бьется головой об пол.)

В р а ч. Ева, опомнись!

Е в а. Солнце садится.

(Детским голоском.) Вслед за ним отправлюсь я в чудесную страну. Всем встречным стану говорить: за мной не ходите! Ступайте к врачу! Он нашел для вас источник в гробнице. Он напоит вас, насытит вас, исцелит. А я пойду дальше, одна-одинешенька. Туда, где солнце тонет во-тьме. Там все поют, веселятся, танцуют. Но достигнуть этой страны можно лишь в одиночку. Тра-ля-ля, тра-ля-ля… (Уходит.)

Солнце садится. Темнеет. В р а ч. Лампада на гробнице.

В р а ч. Лишилась рассудка…

Не копьем и не пулей ранишь ты меня, господи, — болью других людей! Я смертельно устал. Я сомневаюсь… Сыночек мой! Жена моя! Сыны человеческие! Женщины новых поколений! Я одинок. Явись мне, боже, хоть светлой тенью, чтобы мог я в руки твои вложить всю свою слабость и укрепиться сердцем. О, молви хоть слово! Да обретут в твоем голосе исход все мои горести. Не знаю, чего еще я не испытал. Ты не являешь себя?.. Молчишь? Тишина. Наверно, бог страдает больше, чем я. О тяжкий миг! Непосильно бремя! Я падаю на колени, хотя знаю, что делать этого не вправе. Ибо когда веришь, есть вещи страшнее смерти. Я один… один… И все же не совсем. (Опускается на колени и простирает руки к лампаде.)

Вбегает группа л ю д е й.

К а п р а л. Загородите вход! Заприте двери! Живо, живо! Пока они нас не догнали!

Д е в у ш к а. Чумные идут за нами. Все предместье, чуть не весь город. Мы окружены.

С т а р у х а. Чуму принесли солдаты, которые вернулись с фронта.

Ю н о ш а. Она сразу же охватила всю округу. Словно пожар в засуху.

С т а р и к. Считай, мы все уже на том свете. Нам не спастись.

П е р в ы й г о л о с. Смерть!

В т о р о й г о л о с. Смерть?

Т р е т и й г о л о с. Смерть!

К а п р а л. Закрывайте, закрывайте!

Люди с грохотом закрывают двери.

Ж е н щ и н а. Только бы они не вошли сюда! Это будет ужасно! Вы видели их язвы? Их лица и грудь — сплошь в гнойниках. К кому они прикоснутся — тот породнится со смертью.

К а п р а л. Двери не подадутся? Проверьте хорошенько, солдаты! Воздвигнем перед ними еще баррикаду. Если станут ломиться — откроем огонь.

Д е в у ш к а. Смотрите — мертвый генерал! Ужас!.. Бежим!

С т а р у х а. Куда?

К а п р а л. Отнести покойника в придел! Эй, солдаты, сюда!

П е р в ы й с о л д а т. Я до него не дотронусь. Он умер от чумы.

В т о р о й с о л д а т. Мы сразу заразимся.

К а п р а л. Именно потому и надо его убрать! Берите!

Солдаты пятятся.

Боитесь? Кто не боится?

Все замерли.

Что ж, отнесу его сам. (Волоком тащит труп генерала в придел.)

Ж е н щ и н а. Какой страшный оскал!

С т а р у х а. Это врата ада.

С т а р и к. Я бы к нему ни за что не притронулся. Фу!..

Ю н о ш а. А чумные не высадят двери? Их тысячи.

П е р в ы й с о л д а т. Тысячи чумных, но ведь мы-то здоровые.

С т а р у х а. Кто из нас знает, здоров он или болен?..

Д е в у ш к а. А гробница-то, смотрите, открыта!

П е р в ы й г о л о с. Гробница открыта!

В т о р о й г о л о с. Кто же ее открыл?

Т р е т и й г о л о с. Надгробная плита лежит на полу.

Ю н о ш а. Все так странно, пугающе… Точно в бреду.

П е р в ы й с о л д а т. Черт, до чего хочется пить! Воды!..

В т о р о й с о л д а т. Или хотя бы водки!

Снаружи шум.

М а л ь ч и к. Мама, мертвые идут!

К а п р а л (возвращается из бокового придела). Если они придут сюда — будем защищаться.

Ч е л о в е к у д в е р е й. Они идут сюда! Идут сюда!

С т а р у х а. Господи, прости и помилуй нас, грешных. Мы погибли!

С л е п е ц (которого шум вывел из оцепенения). Люди! Люди! Вы слышите? Они уже здесь. О, славься!

Д е в у ш к а. Кажется, слепой опять что-то видит!

Ч е л о в е к у д в е р е й. Какие толпы. В глазах — огонь!

С л е п е ц. Это слава, которая сопутствует ему. Это процессия святых. О, я знал, что бог придет. Христос придет. Он должен был прийти. Он вызволит вас. Напоит жаждущих. Он вас помилует. Перевяжет раны и утишит боль. Даст все, что нужно. Христос грядет к вам!

П е р в ы й с о л д а т. Не мели чепухи. Хоть сейчас-то не мели чепухи!

В т о р о й с о л д а т (дает слепцу пощечину). Вот тебе! Заткнись!

С л е п е ц (падает на колени). Иисусе Христе!.. Наконец-то мы тебя дождались! Наконец-то ты пришел! Ты стучишься в жилища обездоленных. Отворяешь скорбящие сердца, дабы войти в них и одарить своей благодатью. Возвеселимся! Возрадуемся!

Снаружи доносится шум.

Ч е л о в е к у д в е р е й. Они уже здесь!

С л е п е ц. Возвеселимся! Возрадуемся!

В т о р о й с о л д а т (ударяет его по другой щеке). Дурак!

Слепец падает.

С т а р у х а. Мертвые пришли за живыми?

Д е в у ш к а. Что им здесь нужно?

Ю н о ш а. Мы несведущи и бессильны.

Ж е н щ и н а. Мы умрем!

С т а р у х а. Разве мы еще живы?

С т а р и к. Я мертв.

П е р в ы й р а н е н ы й. Я жив, потому что хочу пить.

В т о р о й р а н е н ы й. Я тоже, потому что у меня нет ноги.

Удары в дверь снаружи.

М а л ь ч и к. Мама, я боюсь!

Г о л о с а с н а р у ж и. Откройте!

К а п р а л. Не откроем!

Г о л о с а с н а р у ж и. Тогда мы выломаем двери!

К а п р а л. Зачем вам ломать двери? Зачем вам сюда? Что вам от нас нужно?

Г о л о с а с н а р у ж и. Воды!

П е р в ы й р а н е н ы й (тупо). Воды… Они хотят воды.

К а п р а л. У нас нет воды.

Г о л о с с н а р у ж и. Лжешь! Жена врача сказала нам, что из гробницы воеводы забил источник. Кто напьется этой воды — тот выздоровеет. Мы хотим напиться.

К а п р а л. Да нет тут никакого источника. Клянусь! Уходите!

Г о л о с а с н а р у ж и. Мы вам не верим.

— Вы хотите пить одни.

Удары.

К а п р а л. Мы будем стрелять! Мы убьем вас!

Г о л о с с н а р у ж и. Никто не может нас убить. Мы уже мертвы!

К а п р а л (обращаясь к перепуганным людям в храме). Друзья! Мы должны действовать. Мы — единственные здоровые люди в этом мире. Мы хотим жить. Должны жить. Давайте же объединимся, чтобы устоять перед натиском зачумленных. Давайте их перебьем. Перестреляем. Сотрем с лица земли. Необходимы дисциплина и мужество. Надо избрать предводителя.

Г о л о с а. Ты будь предводителем!

К а п р а л. Согласен.

С о л д а т ы. Что нам делать?

К а п р а л. Выждем, пока зачумленные умрут сами. Долго ждать не придется. Соберемся же с силами.

Ю н о ш а. А если они ворвутся?

К а п р а л. У кого есть оружие?

Выступают семеро вооруженных солдат.

Встаньте у входа. Если двери подадутся — я дам команду. Стрелять часто, один за другим, чтоб никто не проник сюда.

В дверь барабанят.

Г о л о с а с н а р у ж и. Отворяйте! Отворяйте!

К а п р а л. Остальные — ставьте баррикаду перед входом. Тащите все, что только можно сдвинуть с места. Алтари, распятия, образа, колонны, статуи, скамьи. Речь идет о жизни и смерти.

Хоть нас и немного, но мы здоровы. Мы сильны. Мы должны выиграть. У нас все в порядке: мозг, кровь, мускулы. Они же — призраки. Одной рукой можно укокошить сотню.

Ж е н щ и н а. Тот, к кому они прикоснутся, породнится со смертью!

К а п р а л. Не они к нам прикоснутся, а мы — к ним. И не руками, а железом.

Все по местам! Никак двери подаются… Ура-а-а! Им перед нами не устоять! Мы здоровы, мы сильны, мы организованны. Да не дрогнут ваши мускулы и сердца! А ну, посмейте только, исчадия смерти, напасть на нас… Посмотрим, хватит ли у вас сил. Только посмейте… только… Ой!.. Кто схватил меня за горло? Кто меня душит?

Двери трещат.

Кто бьет меня по голове? Пусти меня! Пусти! Это моя грудь, а не двери. Ох! (Ноги у него подкашиваются, и он падает.)

С т а р у х а. У него чума! У него чума!

С о л д а т ы с р у ж ь я м и. Чумной среди нас! Мы погибли! (Бросают ружья.)

Двери не выдерживают натиска и подаются.

К а п р а л. У меня чума? (Орет.) У меня чума! Почему вы бросили оружие, болваны? Сражайтесь! Бейтесь! Я вам приказываю. Я поведу вас в бой, даже если у меня чума. Нужно драться до последнего. Все сюда! Приказываю!

Солдаты пятятся перед ним.

Н а р о д. У него чума!

К а п р а л (тихо). Почему вы сторонитесь меня?

С л е п е ц (подползает к капралу). Я здесь. Я останусь с тобой. Мы вместе будем ждать.

К а п р а л. У меня чума?

С л е п е ц (ощупывает его). Я не вижу, не вижу. Но придет господь, и мы все прозреем. Если ты болен, он тебя исцелит. Слышишь? Это он стучится в двери. Он! Отоприте ему!

К а п р а л. Ты не оставишь меня?

С л е п е ц. Не оставлю.

К а п р а л. Я был плохим христианином.

С л е п е ц. Ты был хорошим солдатом.

К а п р а л. Хорошим солдатом… хорошим христианином. Смотрите, небеса… небеса. Вперед! В атаку! Ура-а-а! (Умирает.)

С л е п е ц. Иисусе! Где ты? Приходи скорее! Чтобы нас еще застать!

Двери рушатся.

Входят ч у м н ы е, на тех, что впереди, — белые саваны.

С л е п е ц. Люди, люди! Грядет Христос! (Кланяется первому чумному.)

Здоровые в ужасе шарахаются от входа.

Иисусе Христе, я ослеп, и ты приходишь исцелить меня.

Ч у м н о й. У меня чума! У меня чума!

С л е п е ц. Боже… я вижу… и что же я вижу? Один Христос… второй Христос, третий Христос… десять… сто… тысяча… Тысяча Христосов! Тысяча ран в боку, две тысячи ран на руках. (Обнимает чумного.) Христосы! Я пришел к вам на небо.

Ч у м н о й (отталкивает его). Где вода?

С л е п е ц. Посадите меня на трон рядом с собой!

В т о р о й ч у м н о й. Пить!

С л е п е ц. Мы будем царствовать, ангелы будут порхать вокруг нас. (Умирает.)

Т р е т и й ч у м н о й. У них нет воды. Горе нам!

П е р в ы й ч у м н о й. Идти дальше мы уже не в силах. Останемся здесь.

В т о р о й ч у м н о й. Умрем здесь.

Т р е т и й ч у м н о й. Где же вода? Внутри у нас все горит. Дым валит из глаз.

С о л д а т. Нет у нас воды! Вы же видите!

П е р в ы й ч у м н о й. Давайте их обыщем. Может, они прячут воду в карманах. Куда они ее дели?

Ж е н щ и н а. Не прикасайтесь к нам. Мы же умрем!

В т о р о й ч у м н о й. Мы тоже умрем.

Т р е т и й ч у м н о й (ползет по полу посреди храма). Я хочу умереть, любя. Хочу, чтобы меня обнимали. Кто из женщин ляжет со мной? Мы все умрем. Пусть женщина умрет подо мной, а я — на ней.

Р е б е н о к. Мама!

П е р в ы й ч у м н о й. Воды!

В т о р о й ч у м н о й. Воды!

Ч е т в е р т ы й ч у м н о й. Ради бога, воды!

С в я щ е н н и к, в праздничной сутане, выходит из ризницы.

С в я щ е н н и к. Кто призывал бога? Я иду молиться за отпущение грехов ваших, дабы вы не умерли без покаяния.

Ч у м н о й ю н о ш а. Но я хочу жить. Попроси бога об этом, святой отец! Я жил так мало. Хочу жить и пить…

С в я щ е н н и к. Бог ведает, что творит. Коли он определил тебе умереть — умрешь. Молись и кайся, дабы умереть в раскаянии и попасть в рай.

Ч у м н о й ю н о ш а. Рай — это стакан воды.

С в я щ е н н и к. Рай — нечто большее, дурень!

Ч у м н о й ю н о ш а. Будь он больше, он был бы ничтожно мал. Мне бы напиться — и я оживу, выздоровлю, убегу отсюда. Помчусь по аллее, обсаженной деревьями, и деревья начнут зацветать. Как это будет прекрасно. Бежать, дышать, кричать. Пить! Почему бог отказывает мне в воде? Я ли не умолял его? Где же бог?!

С в я щ е н н и к. Богохульник! Нечестивец! Отступите все! Я буду молиться за ваше очищение от скверны. Дабы предстали вы перед богом невинные, как агнцы. Ведь ни один из вас не уходит из жизни, как подобает христианину. До последнего вздоха погрязаете вы в пороках мира сего. Но я хочу, чтобы вы все попали в рай, где обрящете подлинный мир и успокоение.

Ж е н щ и н а. Не дайте мне умереть, люди, я хочу остаться здесь… с ребенком!

С в я щ е н н и к. Слепцы! Разве вы не видите, что земная жизнь — лишь сон, которым всевышний испытывает нас перед той, истинной жизнью, надзвездной? Я хочу подготовить вас к ней, ибо люблю вас. Становитесь на колени и молитесь, немощные и жаждущие. Вместе с вами буду молиться и я за то, чтобы вы достигли пределов, где болезнь отступает и отпускает жажда. Дабы умерли вы, раскаявшись!

В с е. Мы хотим жить!

Г о л о с. Воды!

С в я щ е н н и к (негодующе). Вы, богом проклятые! Даже на пороге смерти вы призываете дьявола в свои сердца. Оглянитесь вокруг! Отчего мучит вас жажда? Почему вы умираете? Почему заразились чумой? Вы согрешили. Бог наказует вас и хочет, чтобы смертью своей вы искупили свои прегрешения. Такова его воля, и она явственнее, чем он сам. Вы требуете воды?.. Да вот она, рядом… Могильщик указал вам, где она. Что же вы медлите и не пьете? А все потому, что из самого источника бог вещает вам свой запрет:

«Иль, богом проклятый, умрешь…»

Вам мало слов. Но ведь вы были свидетелями и его деяния.

Почему он сразил генерала?

Потому что хочет покарать вас сполна. Так терпите же!

Кто из вас отважится нарушить его волю?

Безмолвие.

Кто принесет вам воды?

В р а ч (выходит из своего укрытия). Я!

С в я щ е н н и к. Как? Ты, врач, пойдешь против бога?

В р а ч. Не против бога, а против мертвого слова. Бог покинул эти пределы, если он вообще когда-либо здесь был. Лишь те, чья вера недостаточно сильна, чтут его остывшие следы. Я же — сама вера, и я знаю: бог среди нас и он тоже изнывает от жажды.

С в я щ е н н и к. Бог среди вас? Ты вознамерился так его унизить? Да поразит он тебя на месте!

Н а р о д. Врач, спаси нас!

С в я щ е н н и к. Неужто не извлек ты урока из гибели генерала?

В р а ч. Извлек — и потому иду. Я извлек урок из многого, что тебе недоступно. Каждый шаг вперед оплачивается жизнью. До цели — один шаг. И поэтому я иду.

С в я щ е н н и к. Нет!

Врач направляется к гробнице.

Безумец! Ведь никто не знает, правду ли говорил могильщик.

В р а ч. Теперь ты по крайней мере это узнаешь!

С в я щ е н н и к. И ты полагаешь, земля одарит источником, которым владеют небеса, одни лишь способные напоить весь мир?

В р а ч. Бог — это Жажда. Он сошел в человека, чтобы напиться.

С в я щ е н н и к. Погляди, на горизонте туча. Подожди же, может, она прольется по воле божьей дождем!

Н а р о д. Дай нам напиться, врач! Мы умираем.

В р а ч. Еще миг промедления — и у меня остановится сердце. Человек должен принести себя в жертву, чтобы всевышний мог спасти его.

С в я щ е н н и к. Ты не вернешься, врач!

В р а ч. Может, как врач я и не вернусь. Но знаю наверняка, что вернусь. Как врач я не смог вам помочь. И потому хочу вернуться в ином, более насущном обличье. (Становится на цоколь гробницы.)

С в я щ е н н и к. Стой! Еще шаг — и я прокляну тебя.

Врач заколебался.

Р е б е н о к. Пить!

В р а ч спускается в гробницу.

С в я щ е н н и к. Будь проклят!

Гром, молния. Храм сотрясается. Падают изображения святых.

Ч у м н ы е у д в е р е й. Гроза приближается.

М а л ь ч и к (девушке). Неужели он погиб напрасно?

Д е в у ш к а. О, нет, нет! Знаешь, у меня такое ощущение, будто я уже не хочу пить. Врач… был красивый.

Ч у м н ы е у д в е р е й. Туча закрыла все небо.

Ж е н щ и н а. Что небо! Взгляните на гробницу. Там — человек.

Что-то будет?.. Что-то будет?..

Д е в у ш к а. Врач… как бог.

Лучезарная струя забила из гробницы.

Н а р о д. Источник! Источник! Смотрите, забил источник! Вода!

С в я щ е н н и к. Я прокляну каждого, кто приблизится к ней!

Д е в у ш к а. Пейте же, пейте! Священник — дьявол! Врач был бог!

Г о л о с а. Пейте! Пейте!

Народ бросается к источнику.

Ю н о ш а. Вода бьет из гробницы, словно из скалы.

Ч у м н о й. Язвы на моем теле заживают. Это был Моисей!

Люди бросаются к источнику.

Г о л о с а. Не отталкивайте!

— Пустите и нас!

— Дайте мне тоже напиться!

— И мне!

— И мне!

Ю н о ш а. Не толкайтесь так! Подождите!

Г о л о с а. Мы не можем ждать.

— Мы должны напиться.

— Все.

— Пустите нас!

С в я щ е н н и к. Будьте вы все прокляты!

Молния. Храм сотрясается до основания. Колонны у алтаря падают и погребают священника.

Темнота.

Г о л о с а. Храм рушится!

— Бежим! Бежим!

Г о л о с а у д в е р е й. Хлынул дождь! Дождь!

— Ливень!

— Сюда!

Ю н о ш а. Мы спасены! Там тоже вода, и места хватит для всех! Мы напьемся! Скорее!

Д е в у ш к а. Врач…

Ю н о ш а. Что? Идем! Ты не любишь меня?

Д е в у ш к а. …был настоящим мужчиной.

Ю н о ш а. Скорее, храм вот-вот рухнет! (Хватает девушку за руку.)

Девушка повинуется.

Г о л о с а. Бежим! Бежим! Бежим!

Опоры храма с треском падают. Через распахнутые настежь двери при вспышках молнии виден город под проливным дождем. Видны тысячи л ю д е й, здоровых и больных, они стоят на коленях и, обратив лицо к небу, ловят ртом дождевые струи. В храм вбегает Е в а. Ее голос тщится перекрыть грохот земли и неба. Это голос не то безумицы, не то пророчицы.

Раскаты грома.

Молния. Храм с грохотом, рушится, погребая Еву под обломками. Сквозь гул слышен ее торжествующий возглас:

З а н а в е с.