Чешская и словацкая драматургия первой половины XX века (1918—1945). Том первый

V. H. Vladimírov

ZÁVEJE

Vladimír Hurban Vladimírov. Hry. © Bratislava, Tatran. 1974.

Перевод со словацкого Р. Тугушевой.

ОТЕЦ.

МАРТИН, его сын.

КАТУША, жена Мартина.

ЯНКО, кузнец.

МАРА.

ДЮРО, слуга.

Действие происходит в доме отца, зимой, в течение восьми дней.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Богато обставленная деревенская комната. Предпоследний день года. За окном на замерзшую землю падает снег; вскоре он заносит все вокруг.

Ж е н а, о т е ц.

Ж е н а сидит за столом и что-то ест; через некоторое время слышно, как в сенях кто-то стряхивает с сапог снег.

О т е ц (входя в комнату). Не можешь подождать до ужина? (Раздеваясь.) Во дворе снегу по колено, к дому не пробраться. Другие хозяйки на улице с лопатами, а наша за столом пирует. Где Мартин?

Ж е н а. К кузнецу пошел, сразу после обеда. (Неуверенно.) Я не знаю, но он мне сказал, что готовит сани на Новый год.

О т е ц (с жестом недовольства). Ах, у него ведь тоже на уме одни забавы. К кузнецу? Это к которому же? Неужели к Янке?

Ж е н а (опускает глаза). Да.

О т е ц. Да ведь он самый дорогой мастер в деревне. И именно к нему пошел. Это ты ему, наверно, насоветовала — ну, тогда, может быть, из дружбы к тебе он сделает нам подешевле. Ах, как же нам хорошо! Ну правда, сани вот починят. Гм, будете на санях кататься! В самом деле. А у меня голова идет кругом. Правильно злые люди говорят: «Пусть лучше за своим домом смотрит, а не за округой». Вот, Дюро от меня уходит на Новый год, нужно слугу искать. А где нынче найдешь надежного слугу? Когда даже домочадцы ни о чем не беспокоятся. Все — бездельники. Только и смотрят, как бы хозяина обобрать. Подумай, просит прибавить пятьдесят золотых{63}. За пятьдесят золотых я когда-то держал слугу целый год! Да что там, все равно мне без него не обойтись. Ты ведь не можешь работать. А Мартин тебе в этом помогает. Господи, что за дом: хозяйка бездельничает, работа стоит. До каких пор мне терпеть это?

Ж е н а. Ради бога, не колите мне вечно глаза моей слабостью! Разве я виновата? (Сквозь слезы.) Я больная, вы это знаете. (Слегка строптиво.) Найдите себе служанку и понукайте ею!

О т е ц. А, вон оно что. Мало того, что приходится нанимать людей в страду, так еще и сейчас. Чтобы немного сгрести снег? Или, может, соседку позвать, чтобы она мне и супу наварила? Ведь в самом деле, стыдно было признаться, а пришлось. Сейчас встретил Мару и рассказал ей всю правду, что я с рождества почти ничего горячего не ел. А она, добрая душа, сразу предложила прийти нажарить пирожков. Ах, как мне хочется горячих пирожков с повидлом!

Ж е н а (обиженно). Значит, вы позвали тетку Мару? Мне вы не говорили, что хотите пирожков, а перед теткой Марой вам захотелось! Теперь разговоров не оберешься. А вот видите, отец, я тоже думала об этом и приготовила немного муки. Я же знаю, что нужно на Новый год.

О т е ц. Ну конечно! Что касается еды, тут ты шустрая. А как придет страда — начинаешь стонать, кидаешься за лекарствами и к докторам, а хозяин — нанимай, нанимай. Вот я недавно подсчитал, сколько потратил в этом году на работников. Они съедают весь доход. Если на будущий год не будет лучше, пожалуй, продам все и буду жить на наличные. Как господин. Мне уже пятьдесят, могу и отдохнуть. А Мартин пусть и дальше с тобой цацкается. Вот так, вот так. До весны еще продержусь, а там — пусть другие пашут мою землю. Зачем мне мучиться из-за чужого? И для кого, для кого?..

Ж е н а. Нет у нас никого… Все в воле божией. Разве мы виноваты?..

О т е ц. Нечего тогда было к докторам бегать, лекарства и больницы оплачивать. Доктора только деньги тянут, а помощи от них никакой. Только еще хуже — сама видишь.

Ж е н а. Я говорила Мартину: «Оставим все как есть и отдадимся воле божьей». Но он всем готов был ради меня пожертвовать. Лучше б мне было умереть, когда наш ребеночек скончался… (Превозмогает сильное душевное волнение.) Мартин бы женился, и вы были бы довольны. Может, и потомка бы дождались… (Плачет.)

О т е ц. Вот как? Я был бы доволен? Мне одному, выходит, было бы хорошо? Да неужели Мартину тоже не хочется иметь наследника? (С грустью.) Его единственного оставил мне господь, все остальные меня уже покинули: родители, два брата, сестры, жена, четверо детей — он у меня единственный… Ради него я мучился, копил, берег, а теперь — теперь вижу: все попадет в чужие руки… Чужие будут пользоваться нажитым моими мозолями. Мы же помрем, будто нас никогда и не было… А кто виноват?.. Кто нам мешает?

Ж е н а (в отчаянии). Я знаю, вы это про меня. Да, я наказана… Никогда мне больше не узнать радости материнства! Так сказали врачи, спасая мне жизнь. Ах, зачем они спасли меня! Но я ведь не виновата. Что я могу?! (Кощунственным тоном.) Не свяжи нас закон…

О т е ц. Ах, подумайте, она говорит о разводе! Ишь ты! Ну и что, в конце концов? Закон? Закон связал — закон и развяжет. Понимаешь? Ты нам не подходишь — вот тебе и весь сказ! Этого могло и не случиться. Я был против того, чтобы Мартин тебя взял. И ты знаешь, почему я был против.

Ж е н а. Мы любили друг друга, и Мартин не отступил от своей любви!

О т е ц. Ах вот как! Любовь! Может, ты по любви пошла за моего сына? По любви — ты, презренная всеми. Да ты была рада, что нашелся дурак, который дал тебе теплый приют. А то — по любви!.. Хорошо же мы за это поплатились!

Ж е н а. Да, по любви, которой вы не понимаете и не можете понять. Потому что вы скаредничаете весь свой век, жалеете даже кусок хлеба, который кладете себе в рот, и думаете, все такие. О, не думайте, что и я такая! Я пришла сюда не ради вашего богатства! Бабушка меня тоже предостерегала, но я пришла сюда не ради теплого угла, а потому, что мы любим друг друга. И даже если вы разобьете эту любовь на мелкие кусочки, я и тогда возьму себе самый маленький из них — и отступлю перед вами.

О т е ц. Не учи меня! Я знаю, что мне делать.

Ж е н а. Выгнать меня — о, это вы можете. Знаю. Я мешаю вам. Вашему счастью. Найдите себе такую, которая придется вам по нраву. Но разве я виновата, что господь меня так наказал? О, зачем только доктора спасли мне тогда жизнь! Разве это жизнь? Разве это блаженство? Три года вы смотрите на меня волком, бросаете мне в глаза обвинения, что у меня нет детей, мучаете меня, подозреваете… Но не беспокойтесь: если вам угодно, я уйду из вашего дома, так будет лучше всего…

О т е ц. Да куда ты, нищая, пойдешь? Куда ты можешь пойти? (Язвительно.) Э, моя дорогая, за четыре года ты привыкла к довольству и богатству, трудненько будет отвыкать от этого да снова к нищете возвращаться!..

Ж е н а (с надеждой). Свет не без добрых людей.

О т е ц. Неужто? Тех добрых людей, которые тебя совратили. Может, Янко, кузнец, пан мастер, не забыл еще свою милую, а? Что-то он начинает сюда захаживать. Да, ему легко найти предлог, Мартин вечно что-то придумывает.

Жена хочет уйти, но сталкивается с М а р т и н о м; плача, бросается ему на грудь.

Т е ж е, М а р т и н.

О т е ц. Пришел наконец? Видишь, как тебя тут встречают!

М а р т и н. Почему Катка плачет?

О т е ц. Прощается с нами. Хочет нас бросить. Сыта, мол, по горло, богатством. Уходит от нас. Говорит, найдутся, мол, добрые люди…

М а р т и н. Может, я в чем виноват? Или… так, все ясно. Отец, вам доставляет удовольствие без конца бередить старые раны.

О т е ц. Да, потому что у меня без конца сердце кровью обливается, сын мой. Ты не подумал, что, если здесь ничего не изменится, все наше состояние перейдет в чужие руки, что сгинет наше имя, если ты не опомнишься? Понимаешь? В конце концов, на все есть законы, и деньги у нас есть. (Уходит.)

Т е ж е, без отца.

Ж е н а (преданно, с любовью). Мартинко, милый, я всему виной. Отец меня выгоняет. А ты должен взять себе другую. Я знаю, что он замышляет. С тех пор как умер наш ребеночек и я пережила эти страшные минуты в больнице, он непрестанно твердит одно: «Ты не для нас, ты нам не нужна…»

М а р т и н (вскрикивает). Нет, нет, Катушка! Не верь ему. (Спокойнее.) Какое он имеет право так говорить? Пусть отвечает за себя, а не за меня. Ах, моя милая, разве ты заметила когда-нибудь, что ты не нужна мне, что ты не для меня? Я любил тебя с детства, даже тогда, когда ты согрешила, когда все отвернулись от тебя, все оттолкнули. Я любил тебя, когда ты стала моей женой и пришла в этот дом, люблю тебя и сейчас… (Целует ее.) Ты не виновата, что так случилось, ты не мешаешь моему счастью. Нет, ты и есть мое счастье. Я благодарю бога, что ты осталась жива, моя милая. Не бойся, никто нас не разлучит — только бог, один только бог…

Ж е н а. Но отец будет настаивать на разводе, вот увидишь. Ты слышал, что он сейчас сказал: «На все есть законы». А когда ты был у кузнеца, он меня тоже выгонял, а я напомнила, что нас перед алтарем закон связал, а он сказал: «Закон связал — закон и развяжет».

М а р т и н. Не бойся, нас закон не разлучит.

Ж е н а. Но отец не уймется. В конце концов, зачем ему закон? У него есть другой способ. Он меня подозревает, мучает…

М а р т и н (быстро взглянув на жену). Подозревать без оснований! По какому праву! И что он говорил?

Ж е н а (сдержанно). Уж и кузнеца мне припомнил. Мартинко, поверь мне, я его ненавижу…

М а р т и н. Не бойся, я тебя понимаю. Я только говорю: что было, то прошло. Ах, да что там, Янко сейчас тихий и добрый мастер. Ему и в голову не придет…

Ж е н а. Вот видишь, а отец меня из-за него все время терзает. А мне больно… (Плачет.) И потом, скоро я никому здесь не буду нужна. Он только что сказал, что позвал тетку Мару…

М а р т и н. Как? Что ему от нее надо?

Ж е н а. Позвал, чтобы она, мол, нажарила ему пирожков. Зачем тогда я здесь нужна?

М а р т и н (нервно). В самом деле? Что отец, спятил? И именно Мару!

Ж е н а. Да, сегодня тетка Мара придет пирожков нажарить. Завтра, возможно, придет другая… Мартинко, а я уже не нужна, меня он выгонит…

М а р т и н (в раздумье). Если он тебя выгонит — не бойся, ты уйдешь не одна!

Ж е н а (с любовью). Мартинко!

М а р т и н. Да, не бойся, мы уйдем вместе. Мне много не надо. Дом я оставлю ему и все, что в нем, — тоже, пусть пользуется. Даст мне двадцать мерок земли, и будем мы потихоньку жить, верно, Катушка?

Ж е н а. Ох, боже мой, боюсь я этого, я тебя не уговариваю, сохрани бог! Отец тогда еще больше на меня злиться будет. Решит, что это я тебя надоумила.

М а р т и н. Ну, ну, не бойся, я его только попугаю. Он сразу присмиреет, как только я скажу об этом. Представь только, я скажу, что мы хотим отделиться. Что он будет делать один-одинешенек? Ведь и тогда, когда я брал тебя в жены, а он не хотел, я пригрозил, что отделюсь, и он оставил меня в покое. Увидишь, он отступит. Только скажи мне, когда он будет обижать тебя, я сразу отвечу — попугаю его.

Ж е н а. Эх, Мартинко, а если он разозлится и не даст тебе ничего? Если лишит тебя наследства?

М а р т и н. Да что ты! Стоит мне уйти из дома — он тут же позовет меня. Ведь он один. Без меня он ничего не может.

Ж е н а. Сейчас-то один. А ну, наскучит ему одиночество и он надумает жениться? И оставить тебя без наследства?

М а р т и н (вздрагивает и проводит рукой по лицу; задумывается). Неужели это возможно? (Короткая пауза; садится к печи; внезапно.) А, да что там! Ведь до сих пор не женился! Иди сюда, Катушка. (Привлекает ее к себе и целует.) В конце концов, тебя у меня никто не отнимет. Ну а земля, что ж — отец есть отец, не бойся.

Обнимаются и целуются.

Т е ж е, о т е ц.

Входит запыхавшийся о т е ц; через минуту замечает парочку и долго смотрит на нее.

О т е ц. Так, значит. На старости лет снова пришел мой черед убирать снег…

Мартин с женой встают.

Дюро шатается по деревне. Наверняка ищет нового хозяина. А вы тут у печи милуетесь, будто вчера поженились…

М а р т и н (шутливо). Ну и что из того, отец, что вам пришлось поработать? Вы же богатырь! Зато хорошо разогрелись, кости поразмяли! (Смеется.) Ничего! Вас разогрел снег, а нас, молодых, — любовь. (Смеется.) А это — матушка! (Показывает на печь.)

Ж е н а (успокоенная веселым разговором, тоже улыбается; она красива). А если ночью снова выпадет снег, его уберем мы, правда, Мартинко?

М а р т и н. Уберем, уберем. (Целует ее.) А в Новый год поедем кататься на санях — уй-юй-юй! (Разговаривает с женой.)

Отец не спускает с молодых глаз, потом подсаживается к столу.

Т е ж е, Д ю р о.

Входит Д ю р о; по нему заметно, что он испробовал не один сорт вина.

Д ю р о. О, добрый вечер, пан староста, или как там…

О т е ц (встает; не расслышав, что ему сказали «пан староста»). Ну, нашел себе нового хозяина?

Д ю р о. Господин мой и хозяин мой добрый, я — нет, я — ни за что на свете. Да разве я могу вас бросить!

О т е ц. Ты мне грозил, что не останешься.

Д ю р о. Я? Ни вас, ни ваш дом я не оставлю. Люди уже знают и мне сказали. И папаша Венерский уже знает.

О т е ц. О чем это?

Д ю р о. Народ требует, понимаете, хозяин… Вы, и только вы, будете нашим паном старостой. Народ требует — и все тут. И теперь дело только за пани. Ха-ха! Ну, я пошел, лошади есть хотят. (Уходя, сталкивается с Марой; здоровается с ней и выходит.)

Т е ж е, без Дюры; М а р а.

М а р а (входя). Вы дома? Слуга весел, стало быть, и хозяева тоже.

Здороваются.

Добрый день, дай-то бог, дай-то бог! Здоровы? Ну и старательные же люди у вас в доме, коли уже успели снег с дорожек смести!

М а р т и н. А как вы думаете, кто это сделал? Отец, право слово, он расчистил. Верно, он парень еще хоть куда!

М а р а. Неужели? Ну, на дворе — может быть, а на улице… Это был бы позор для молодой хозяйки.

М а р т и н. Для нее? Так же как и для меня. (Уходит.)

Ж е н а, о т е ц. М а р а.

М а р а. Ой, Палё мой, я знаю, ты парень еще хоть куда. Разве кто скажет, что тебе за пятьдесят. Ну, глянь-ка, мы с тобой вместе в школу ходили, ты в моих годах, а куда мне до тебя! Я уже старая бабка, а на тебя еще молодые вдовы засматриваются. Правда!

О т е ц. Глупости! Ну, Ката, готовь тетке тесто для пирожков. Хоть это… Что? Не желаешь?

Ж е н а. Ах, я как раз об этом думала. Мука готова, только вот месить мне тяжело. Поясница после болит.

О т е ц (Маре). Ну, слышала?

М а р а (внешне без злости). Ну, ничего. Ведь до ночи еще далеко, день все длиннее становится. Знаешь, Палё, я б раньше пришла, да по дороге сюда встретилась с Эржой, ну и заглянула к ней на минутку. Ах, знаешь, не потому, что мы с ней двоюродные сестры, но у нее такой порядок и чистота — все как положено, на своем месте. Вот бы ты посмотрел да подивился! Нигде в доме ни соринки, юбка в складку, как с картинки, все блестит, как зеркало! И никогда она не жалуется, что у нее болит что-нибудь, — ну чисто машина. А у нее с детьми забот хватает. Янко, правда, уже взрослый, но эти два маленьких сорванца… Но никто из них не кричит, не мешает, все как надобно: дети чистые, умытые, красивые, одно удовольствие. Ах, говорю я тебе, завидная хозяйка, завидная…

Ж е н а (во время рассказа Мары постепенно раздражается). Если она здоровая, сильная — чего уж тут. (Непроизвольно.) А что я могу? Да мне и месить-то тяжело. (Уходит.)

Короткая пауза; отец задумывается.

О т е ц, М а р а.

М а р а (доверительно). И знаешь, что она мне сегодня сказала? (Сладким голосом.) Тебя вспоминала!

О т е ц (в раздумье). Кто тебе сказал?

М а р а. Моя Эржа. Знаешь, что она сказала?

О т е ц (выпрямляется). Меня вспоминала?

М а р а. Чудно и сказать-то…

О т е ц. Как?

М а р а. Да нет, ничего плохого. Удивлялась, почему ты не женишься…

О т е ц (не понял). Я?

М а р а. Да.

О т е ц (опомнившись). Мне — жениться? (Смеется.) После пятилетнего вдовства? Это она сказала?

М а р а. Да, да, видишь, как она о тебе беспокоится! Послушай, Палё мой, ты подумал о том, что в твоем доме нет наследника? Что твой род сгинет?

О т е ц (вглядывается в Мару). Мара, милая, три года уже я ни о чем другом не думаю. Три года мучаюсь, ничто меня не радует — погибаю. Вот, мне предлагают быть старостой, земли прибывает — да некому будет ее обрабатывать. Вот, вокруг меня бедняки, батраки, поденщики, нищие, у них нет ни пяди земли, но у них есть надежда, есть наследники, есть сыновья, похожие на львов, они благословенны… Да, благословенны, а у нас благословения нет! Поля без работников, а через какое-то время — и без хозяев. Придут чужие — и все разорят… Сейчас все занесено снегом. В долинах сугробы, земля спит. Но все это временно, все изменится. Появится теплое солнышко, повеют весенние ветры и сметут все преграды, земля воскреснет, раскроет свои богатства, и на нее снизойдет благословение. А у нас залегли сугробы потяжелее, у нас благословения не будет… Я вижу все это и плачу над этим, а Мартин не видит. Мартин молчит, ничего не хочет, его жена нежит себя, время летит, а надежды все меньше и меньше… Она бесплодна!

М а р а. А ты только сейчас узнал об этом? Ты знал, какая она была. Все они такие.

О т е ц (с болью). Это случилось как раз тогда, когда умерла моя Юдка. От горя я смягчился, и они меня обманули — любили друг друга, наверное. Мартин и сейчас ее любит. Они все время вместе, все ласкаются, все милуются. Вон, и сейчас она пошла за ним. О тесте уж и не думает. Посмотри на них, вон они во дворе, разговаривают о чем-то.

М а р а. Стоят в снегу, вместо того чтобы расчистить его. Им это не помеха, если они любят друг друга! Видишь, Палё, ну а ты сам-то думал о том, как помочь своему горю?

О т е ц. Да, думал, и все время думаю. (Смотрит в окно.) Я хочу их развести. Развод, понимаешь… Это возможно. А потом мы ее выгоним.

М а р а. Ради бога, только не это! Выгонишь ее — уйдет и сын. Ты и его потеряешь. А потом, когда они растащат твое имущество, они поделят поля, разделят добро. Да и потом — плакать будешь, когда останешься один, покинутый, брошенный. Палё мой, один ты останешься!

О т е ц (механически). Один останусь…

М а р а. Не останешься, если меня послушаешь. Найди себе опору. Женись…

О т е ц (после внутренней борьбы). Жениться, но…

М а р а. Да ты не бойся. Нужно только захотеть. Решиться.

О т е ц. Ну а потом что? Женись — а потом?

М а р а. А потом… Чудной ты…

О т е ц. Разве я себе тем самым помогу, скажи?

М а р а. Ах, не будь таким! (С чувством.) Ты еще крепкий мужчина, Палё, пойми. (Набожно.) А потом — все в руках божьих…

О т е ц. А кого ты имеешь в виду?

Пауза.

М а р а. Ох, не мне же тебе предлагать! Боже сохрани! Сам выбирай. Откуда мне знать, кто тебе нравится…

О т е ц. Кто мне нравится? Что я, жених, что ли, чтобы выбирать? Да ведь я, матерь божья, об этом и не думал! Значит, кто мне нравится…

М а р а. Ну да. Я знаю только, кому ты нравишься.

О т е ц. Ах, оставь меня в покое! (Пауза.) И кто же это такая (как бы шутя), кому я нравлюсь?

М а р а. Будто ты не знаешь! Нынче в воскресенье тебя видели в костеле. Ты был хорошо одет, усы закручены, красный весь — и волосы у тебя, смотри-ка, только-только белеть начинают… а когда пан священник читал евангелие, ты поднялся так легко, словно парень какой молодой. И она все заприметила, а когда ты искал псалом в книжке, ты пару раз взглянул на нее…

О т е ц. О бабы, даже в храме божьем вы не уйметесь! (Размышляет.) Говоришь, нынче в воскресенье? Да, я помню, как это было. Но я в самом деле не знаю, кто это — в воскресенье, в воскресенье… (Вспоминает.) Ты имеешь в виду Эржу, твою двоюродную сестру? Действительно, я видел ее. (Оживает, начинает закручивать усы.)

Мара согласно кивает.

Эржа Барнакова? Ну, я ее знаю… (Постепенно впадает в состояние приятного волнения.) Стало быть, Эржа!

М а р а. Э, видишь, как ты угадал! (Подходит к нему.) Эржа любит тебя. Эржа многим вдовцам отказала. Ради тебя, Палё мой, понимаешь?..

О т е ц (приходит в себя). Ах, да что там! Все меня на смех поднимут. Сейчас, когда прошло столько времени!

М а р а. Да что ты! Ну, не было подходящего случая. Ты тосковал по своей покойной жене, не хотел. Все тебе были не по душе, не нравились. А сейчас! Что сказать Эрже? Палё, что ей передать?

О т е ц (не отвечает). Эржа Барнакова — сколько же ей может быть? Тридцать пять — не больше. Сыну ее восемнадцать, — да, правда, молодая она замуж вышла, а потом еще двое детей, двое парней. Я знаю их, хорошие ребята, живые дети. Так, а сколько же за ней числится — восемь или девять мерок земли, хорошей земли, я знаю, добрая земля… Но ты думаешь, мне нужна земля, чужая земля? Мне своей хватает! (Короткая пауза.) Эржа… Эржа… (Изображает.) Эржа моя, жена моя — так? (В душе его рождаются прекрасные и пленительные образы. Как это будет прекрасно, когда в дом придет новая хозяйка, когда рядом с ним будет жена, красивая женщина! Она принесет ему потомство — родит ему сыновей! Работники, собственные работники! И ему будет о ком беспокоиться, кому оставить добро, кого одарить. И, наконец, может быть, может быть, придет и благословение, которого не было у сына… Хлопнув в ладоши, разгоряченный и счастливый, хватает Мару за плечи.) Скажи Барнаковой, что я приду сегодня вечером к ней. (Смеется.) Приду просить ее, понимаешь! Иди и подготовь ее, я приду. А почему бы и нет? А после крещения приведу ее сюда. Придет новая хозяйка, в доме появится сильная рука. Жена принесет мне потомство, принесет живые души, работников! И я полюблю их, как своих собственных, а потом, кто знает, кто знает — все в руках божьих…

Мара слушает все это с восторгом, у нее нет слов, глаза ее горят от радости за успех дела; она только блаженно поддакивает.

Т е ж е, ж е н а.

Ж е н а входит, явно уставшая, и засматривается на отца, пребывающего в состоянии блаженства.

Ж е н а. Я замесила тесто для пирожков.

О т е ц (сначала рассеянно, потом гордо). Благодарю покорно. Сегодня я буду есть пирожки в другом месте. В другом. В конце концов, Мара, чего нам медлить? Можно уже идти. Да, пошли вместе.

Ж е н а (пораженная услышанной новостью). А тетка Мара не будет пирожки жарить? Может, завтра? Или мне самой сделать?

О т е ц. Нет. (Одевается, чтобы уйти.)

Ж е н а. А ужинать?

О т е ц. Какой ужин? Ты уже и так налакомилась, а Мартин — почем я знаю, что скажет, то и сделай ему.

Ж е н а (сдержанно). А Мартин знает, что вы уходите?

О т е ц. А ему что до этого? Знает ли Мартин! (Резко.) Не знает.

Ж е н а (спокойно). Я позову Мартина.

О т е ц (вскрикивает). Что? Ты — мне грозить?

Мара в беспокойстве делает отцу знак, что пора идти.

(Сурово.) А что она грозит мне?

Т е ж е, М а р т и н.

М а р т и н (входит, ничего не подозревая). Янко сани починил. Завтра пойду за ними. (Удивляется, что вокруг тихо.) Ну, что? Как там пирожки? (Жене.) Катка, в чем дело…

Ж е н а (грустно). Отец не хочет.

М а р т и н. Как? (Маре.) А вы что, уходите?

М а р а (улыбается.) Уходим. (Подходит к дверям и со скрипом открывает их. Чуть помедлив, уходит.)

Т е ж е, без Мары.

Ж е н а (Мартину). Оба куда-то идут и не хотят сказать куда.

М а р т и н. Отец…

О т е ц (резко, жене). А что я должен тебе сказать? Что тебе за забота, куда я иду? У тебя, что ли, я должен спрашиваться?! Куда иду? По делам. Вам-то что до этого!

М а р т и н. Я вроде ваш сын и потому могу знать, что вы задумали. (Обиженно.) Пока я был ребенком, я вас не спрашивал. (Как бы в шутку.) И когда вы женились, я не мог вам советовать, а теперь — теперь мы равны.

О т е ц. Ого, ну нет! Нет, мы и теперь не равны. Потому что ты только разрушаешь то, что я для тебя создал. Ты никогда ни о чем не заботился. Но, в конце концов, верно, ты можешь знать, что я задумал… Но что вы так беспокоитесь и чего она вмешивается?

М а р т и н (разгорячившись). Она моя жена — жена, понимаете? Законная жена, она может, она имеет право, она тоже должна знать обо всем, что делается в доме. Отец, отец, не начинайте старую песню…

О т е ц. У нее нет никакого права, ясно? С чем она пришла — нищая… Пусть идет распоряжаться куда хочет, и с тобой вместе, но здесь, в моем доме, — нет (кричит), в моем доме — нет!

М а р т и н (резко). Отец, не оскорбляйте! Она вам не служанка и не телка, которую вы можете обидеть. Я уже достаточно наслушался, но все терпел! А раз вы так хотите — хорошо. (Многозначительно.) Если уйдет она, уйду и я. Вы нас не разлучите, мы вам уступим… (Дрожит от волнения. Через минуту, решительно.) Я уведу ее отсюда, избавлю от этих мук, и мы будем счастливы. Да, счастливы, потому что никто нас не будет оскорблять, никто не будет на нас кричать. Да, отец. (Спокойнее и без злобы.) Отец, отделите нас, я от вас ухожу. Она вам не по душе, вы ее гоните — пусть так, я иду с ней, потому что я люблю ее. (Нежно, жене.) Пойдем, Катушка, да поможет нам бог…

О т е ц (слушал слова сына без душевного волнения; спокойно). Стало быть, ты этого хочешь?! Наконец-то ты послушался жены! Ведь я давно об этом знаю. Хочешь оставить отцовский дом из-за этой… Хорошо — можешь.

Т е ж е, М а р а.

М а р а, обеспокоенная тем, что отец так долго не идет, возвращается.

М а р а (сдержанно). Ну, что? Пойдем или нет? Молодые вдовы рано двери запирают.

О т е ц. Иду.

М а р т и н (Маре). Что вы сказали? (Не понимает.)

М а р а (насмешливо и гордо). Пусть тебе отец расскажет. Смотрите какой…

М а р т и н. Куда вы идете с отцом? Неужели…

Долгая пауза.

О т е ц (собираясь уходить). К Барнакам.

Ж е н а (Мартину, вскрикивает). Отец женится!..

М а р а. Да.

М а р т и н (еще не понимает). Но… как… отец?..

О т е ц (легко). А что мне делать? Ты меня покидаешь… (Уходит с Марой.)

М а р т и н (стоит ошеломленный и даже не замечает, что жена ласкается к нему). Значит, отец женится…

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

В той же самой комнате два дня спустя; около двух часов дня.

О т е ц, Д ю р о.

О т е ц (слуге). Не виляй, я хочу знать, как мне быть.

Д ю р о. Топольский дает мне на двадцать золотых больше.

О т е ц. А какое мне дело до Топольского. Если дает, иди… (Как бы желая сказать: найду себе другого. Помолчав.) Ну, так что? Останешься у меня за старую цену или нет?

Дюро колеблется.

Глядите-ка на него! (Размышляет.) В конце концов, раз уж так, дам и я тебе эти двадцать золотых. Возможно, будет больше работы, но тогда держись!

Д ю р о. Я ж говорил: не брошу своего хозяина. Так я остаюсь — пусть будет ровно сто пятьдесят.

О т е ц. Ого, ну уж нет! Ты получал сто двадцать пять, отныне будешь получать сто сорок пять золотых, и ни на крейцер больше. Вам лишь бы содрать с человека. И так — всюду плати! Кузнецу заплатил за мелкие починки почти двадцать семь золотых. Да еще он мне подсунул какую-то газету — два золотых. А на что мне газета? Мало того, Мартин сани отдал в ремонт. Зачем? На каких-то два-три дня? И потом, налог еще не выплачен. А тут мне опять предстоят расходы. Ах…

Д ю р о. Если б вы только знали, какой нынче спрос на слуг. Такие шалопаи, только-только из школы вышли, а уже по восемьдесят и девяносто золотых получают. Немцы хорошо платят. И я бы не пошел в другую деревню служить, но все-таки сто сорок пять…

О т е ц. Что, мало тебе? Видали какой…

Д ю р о. Ах, знаете, такое неровное число — сто сорок пять… Пойти, что ли, в Карловац{64}! А давайте так, хозяин: если исполнится то, что я сегодня слышал, вы мне дадите ровно сто пятьдесят, дадите, чтобы я не жалел, что остался здесь.

О т е ц (сердится). Еще чего! Если тебе мало… (Останавливается.) А что ты слышал?

Д ю р о. Да вы уже знаете. Вся деревня знает, и в кузнице у Янки люди говорили.

О т е ц (очень хорошо знает, о чем идет речь). Говорили? Ты слышал? А что говорили?

Д ю р о. А как же, да вот позавчера, перед Новым годом, я ходил смотреть, готовы ли сани. В кузнице было полно народу, были там и папаша Слама, и старый Венерский, оба Сладковцев, папаша Галяма и почти все из управы. Все двенадцать — за. Хотят вас, и только вас.

О т е ц (скрывая радость). Мне что-то говорили, но было еще неизвестно кого. Только согласие было. А что Янко?

Д ю р о. Ой-ой, как он им все разъяснял, как поучал! И из книги им какой-то читал, что они могут выиграть, если будут держаться все вместе. Как одна стена, говорит, они должны стоять. Он написал об этом в газету, и все подписались…

О т е ц (взволнованно). Янко написал? Видишь, а я об этом не знал. А разве Янко умеет?

Д ю р о. Ах, увидите, когда это появится в газете. Сегодня уже должна прийти.

О т е ц. Ну хорошо, хорошо! Но что я хотел сказать… Дюрко, ты просмотри там эти плуги под навесом, может, надо что еще отремонтировать, так занеси Янке. Лучше раньше, чем потом, когда они уже понадобятся. И сеялку пусть он посмотрит, я знаю, он хороший мастер. (Вспоминает о деле.) Посмотрим, как получится. В конце концов, можно будет потом округлить тебе ровно до ста пятидесяти, только держись, хозяина слушай… Постой, кто-то в сенях, по-моему.

Прислушиваются.

Д ю р о (открывает дверь и смотрит). Тетка Мара пришла. (Уходит.)

О т е ц, М а р а.

М а р а (входит, оглядываясь). Ты один, Палё?

Здороваются.

О т е ц (с любопытством). Ну, как?

М а р а. Дай сесть. Так скользко на улице, едва дошла. И холодно. (Доверительно и тихо.) Эх, Палё мой, ты же знаешь, такие дела быстро не делаются. Девка есть девка, но все-таки она подумать должна. Ты видел, она нас хорошо приняла в тот вечер и дала согласие. Я знала. Только с венчанием ей не к спеху. Нет, правда, женщина должна все в порядок привести. Там ведь дом, полон дом, Яна она хочет женить, в люди вывести, и потом…

О т е ц (нетерпеливо). Все устроим, только пусть уж…

М а р а (продолжает). Ну и потом, знаешь, там у нее все свое, надежное, и ей бы не хотелось все свое оставить, а с чем-то неопределенным связать себя.

О т е ц. Это как же так — с неопределенным? Ведь то, что мое, будет и ее. Здесь у нее будет все. Только пусть уж побыстрее со всем заканчивает. И так по деревне полно разговоров…

М а р а. Э, э, милый, как тебе вдруг загорелось! А пять лет и не думал об этом. (Как бы в шутку.) Ну, вот что. Подождем, пока тебя старостой выберут, — ах, подумай, вся деревня будет любоваться! Пан староста женится! И Эржа бы потом сразу согласилась обвенчаться. Как-никак «пани староста» — это тебе не что-нибудь…

О т е ц. Ну, можешь ее успокоить и сказать, что дела с выборами идут хорошо.

М а р а (смущенно). Знаешь, о чем мы с ней говорили? Она хотела бы знать, каково ее положение.

О т е ц. Пусть ни о чем не беспокоится. К ее добру я даже и не прикоснусь, и, наконец, кто мне мешает? И свое ей отпишу.

М а р а (как ни в чем не бывало). Ну, вот и хорошо. Только знаешь, она опасается… понимаешь, из-за сына, ну, из-за Мартина твоего, не будет ли он чего…

О т е ц (вспылив). Ему нечего говорить. Он хочет отделиться — хорошо, пусть будет так, он получит свою долю, а остальное я отпишу на нее, на Эржу. Будем с ней совладельцами.

М а р а. Вот это хорошо, я передам Эрже твои слова. (Собирается уходить.)

О т е ц. Уже уходишь?

М а р а. Ой, да я ведь только так заглянула. И эти могут прийти. Зачем им меня видеть? Еще подумают, будто я тебя на что-то толкаю. Ах, боже сохрани, лучше подальше от всех. (Уходит.)

О т е ц (провожает ее за дверь). И передай от меня Эрже привет, большой привет передай…

Небольшая пауза.

О т е ц, М а р т и н.

М а р т и н (входит молча; через минуту). Ну, что? Опять она тут была?

О т е ц (уклончиво). Ты видел — она была здесь, да. Проходила мимо нас, тяжело ей было идти по скользкой дороге, ну и зашла к нам немного отдохнуть.

М а р т и н. Да? Отдохнуть? Гм, хорошо! А язык у нее что надо работал…

О т е ц (вдруг решительно). Да, была здесь, она хотела прийти, я ее позвал, если хочешь. И что дальше?

М а р т и н. Она была здесь, вы ее позвали, чтобы договориться? Так? Да, красотка Эржа Барнакова — дорогой товар…

О т е ц (строго). Не говори так, она будет твоей мачехой. Ты знаешь…

М а р т и н. А мне что до этого! Мачеха! У малых детей появляется мачеха, когда отец-вдовец женится. А я уже взрослый человек. Дети привыкают к мачехе, забывают свою настоящую мать, которую, может, и не знали, и начинают любить мачеху. Дети, малые дети, говорю я вам, а я уже человек, я не привыкну, и уже не полюблю. Исполнится ваше желание. Будет у вас малышня в доме, будут вас звать: «Папа, папа», а вы их будете брать на колени, будете их баловать. А я буду смотреть, как они все больше и больше отнимают вас у меня. Вы дадите им все и позволите все. Мне вы все запрещали — а им все позволите, они будут ваши сыновья. Вы разделите все с ними, а меня забудете. Знаю я это. А они еще будут на меня коситься — они, чужие, будут стараться меня вытеснить! Ах… (Стискивает зубы и глубоко вздыхает.) И все потому, что мы наказаны, что у нас нет детей — нет наследника… (С жалостью.) Ах, Катушка, Катушка… (Помолчав, убеждает отца.) Ну скажите, что вы замышляете? Если хотите жениться, если вам нужна помощь, забота, — пожалуйста, кто вам запрещает? Но почему вы не возьмете тогда какую-нибудь скромную, тихую вдову, которая была бы вам ровня? Люди будут смеяться, что вы выбрали себе именно эту франтиху — гордячку Барначку.

О т е ц (надменно). Хватит! Не тебе меня учить, кого мне взять! Напрасно ты меня отговариваешь от нее! (С иронией.) Мда! Так случилось! Видишь ли — тут любовь!

М а р т и н (грубо). Ха-ха, вы говорите о любви! Какая любовь! Да, вам-то вдовушка понравилась, но будьте уверены — она вас не любит… Отец, ну вы только подумайте! Эржа Барнакова хочет стать женой старосты. Вот в чем дело! Она хочет втереться в наш дом со своей премилой Марой, хочет вас — да, нас — обмануть, обокрасть, а меня выставить из дому и пустить по миру! И вы им в этом помогаете. Эх, потом это будет уже дом не Брезовских, а Барнаковых, увидите! Вся ее семья угнездится здесь и будет пользоваться всем, пока можно. Ах, знаю я это. (Пугается тяжелого предчувствия и вскрикивает.) Отец, не собираетесь ли вы отписать ей и часть нашей земли — ответьте мне…

О т е ц. И что тогда? Или я не могу со своей землей делать что хочу? Кто ее нажил? Кто о ней заботился? Может быть, ты?

М а р т и н. Но, может быть, и я на нее имею право?

О т е ц. Ну хорошо, твое право за тобой, свою долю ты получишь чистой. Пока ты жив, можешь быть спокоен за Брезовскую землю. Только что это ты сразу так о будущем забеспокоился? До сих пор тебе все было трын-трава. Что это вдруг? И потом, для кого? У тебя нет наследника — чего тебе беспокоиться?

М а р т и н (задумавшись, с трудом выдавливает каждое слово). Да, действительно, это так. Что мне беспокоиться?.. (Неожиданно.) Где Катка?

О т е ц. Пошла к бабке за пряжей. Так она мне сказала. А откуда мне знать, где она.

М а р т и н. Вы ее ругали?

О т е ц. Зачем мне ее ругать? Со вчерашнего дня крутится как белка в колесе. Не остановить. Не знаю, с чего бы это.

М а р т и н. Ведь пора уже угомониться. (Без надежды.) Я хотел бы все привести в порядок. (Постепенно раздражается.) Я хочу знать, каково мое положение. Мне надо знать, с чего я могу начать…

О т е ц. Понимаю. Птенец оперился, тесно ему в родном гнезде. Теперь я тебе уже не нужен… Ну, и это может случиться. Ты просил, чтоб я отделил тебя, хочешь жене угодить, знаю. Хорошо, без суда поделимся. Сколько ты хочешь?

М а р т и н (неожиданно). Теперь — нисколько. Э-э, нет! (Раздраженно.) Я останусь здесь. Останусь на страже. Я не двинусь из дома, из своего дома. Птенец оперился, но и здесь у него кое-что есть. (Показывает на лоб.) Отступить перед Эржой Барнаковой? С какой стати? Чтобы надо мной все смеялись? Я должен уйти, чтобы освободить место чужим?

О т е ц. Ну, раз так получилось с Катой. Я очень страдал из-за того, что у тебя нет детей. А видишь, пришел умный человек и посоветовал. Я бы сам, знаешь, никогда бы не надумал жениться. А так…

М а р т и н (садится и обхватывает голову руками). Ах, жена, жена… За что ты сделала меня таким несчастным! (Убеждает отца.) Поверьте, если б я не любил ее, я бы пошел на то, что вы мне советовали. Закон связал — закон и развяжет… (Тупо.) Развод… (Борется с собой.) Ах, не могу, не могу… Что она мне сделала плохого, в чем провинилась?.. Я люблю ее…

О т е ц (равнодушно смотрит на страдания сына). Я спокоен. Мне все равно. Не послушался меня тогда — а теперь я сам себе помог. Делай как знаешь. (Одевается.)

М а р т и н. Значит, отец, вы сами себе помогли! (С отчаянием.) А я, что мне делать? Вы довели меня до того, что я уже… Куда вы опять идете?

О т е ц. Не бойся. В управу. Хочу налог заплатить. Оставайся здесь, может, кто придет. (Уходит.)

М а р т и н, ж е н а.

М а р т и н. Идите.

Оставшись один, Мартин беспокойно ходит по комнате, пока наконец не останавливается перед маленькой фотографией в рамке между окнами на стене, на которой он сфотографирован с молодой женщиной. Они держатся за руки, как при венчании. Снимок уже изрядно поблек, однако до сих пор на нем не стерлась красота молодой, в то время восемнадцатилетней Катуши. Он долго с болью всматривается в фотографию, и дорогие воспоминания о его горячей любви к красивой женщине наполняют его сердце. Погрузившись в это, он не замечает, как в комнату входит его ж е н а. Он не замечает также, как у нее, грустной и подавленной, вдруг проясняется лицо, когда она видит его склонившимся над фотографией.

Ж е н а (подходит к нему). Мартинко…

М а р т и н. Ты пришла? (Вешает фотографию на место.)

Ж е н а (всматривается в фотографию). Смотри, как выцвела фотография…

М а р т и н. Да, верно. (Без злобы.) Да и ты уже не та красавица, как тогда.

Ж е н а (испытующе, но с жалостью смотрит на мужа). Ах, Мартинко, тогда мы были счастливы…

М а р т и н (не хочет об этом говорить). А что твоя бабка говорит? Она уже знает, да?

Ж е н а. Жалеет меня. Говорит, что та будет мной командовать. Что я не выдержу и недели. А я утешаю себя только тем, что мы уступим, отделимся от них, Мартинко, и будем снова счастливы…

М а р т и н. Не отделимся мы.

Ж е н а (еще не чувствует, на что Мартин намекает). В самом деле? А что, может быть… Да нет, я не верю, чтобы отец ушел. (С надеждой, что так может случиться.) Правда, это невозможно? Потому что я слышала, что не Барначка уйдет из своего дома, а отец перейдет к ней (с легкой усмешкой) — войдет в семью, мол…

М а р т и н. Что, что ты говоришь? Или свет перевернулся? Чтобы землевладелец Брезовский пошел к ней? Вошел в семью, как батрак, как конюх какой-нибудь?

Ж е н а (сбитая с толку). Ну, я не знаю, но она клялась, и моя бабушка слышала, что она не оставит свое добро, свой дом даже и за десять наделов Брезовского, пока не женит сына. Потом, может быть. И отец, мол, согласился…

М а р т и н. Нет, нет. Ката, не верь им и нигде не рассказывай. (Строго.) Не смей! Отец останется здесь. И мы тоже останемся здесь. Это мой долг — сберечь землю Брезовских, я единственный… (с болью) я последний…

Ж е н а (разочарованно). Так мы не отделимся?

М а р т и н. Нет!

Ж е н а (холодно). И снова на меня будут кричать, снова оскорблять, подозревать, а теперь и она, гордая Барначка?.. А я уж так обрадовалась… (Еще раз с любовью.) Мартинко…

М а р т и н (с беспомощным жестом). Не мучай меня! Откуда мне знать, как все будет!

Ж е н а. И ты станешь смотреть на все это, станешь все это слушать?..

Мартин молчит. Жена плачет.

М а р т и н (после паузы, не выдержав плача жены, успокаивает ее). Ну что ты плачешь? Кто тебя обидел? Вот видишь! Не вышло по-твоему — и сразу в слезы. Ну, перестань… К чему это? Катка, ты и так слаба, Катушка…

Ж е н а. Что я плачу? Так оно и есть. То, чего я боялась. Теперь я все знаю. (В отчаянии.) Ты меня не любишь, вот оно что!

М а р т и н. Ах, да прекрати! Не люблю — надо же! При чем тут любовь? Речь идет о том, что наше хозяйство…

Ж е н а. Хозяйство! О, боже мой, у тебя теперь хозяйство на уме. Еще недавно ты говорил: «Тебя у меня никто не может отнять». А сегодня — уже хозяйство.

М а р т и н. Чего ты хочешь? Чтобы я пошел с тобой, просить милостыню, как нищий, как изгнанник? (Не без злобы.) Хочешь, наверное, чтобы мы с тобой сравнялись? Чтобы я искал милость на стороне? Чтобы батрачил у чужих, а сюда чтоб пришли Барнаковы и стали распоряжаться на нашей земле? Ты этого хочешь от меня? Я должен оставить хлеб, а там подбирать крошки? Зачем? Ты в самом деле глупа, если не понимаешь этого.

Ж е н а (выпрямляется). Что я должна понять? Что я и для тебя уже обуза (жалобно плачет), и для тебя, Мартинко мой… Я мешаю тебе, я виновата, что твое добро растащат другие, моя вина в том, что твой отец возьмет к себе чужих и будет им раздавать то, что принадлежит тебе! Ах, Мартинко, моя вина в том, что я люблю тебя верно, моя любовь тебе мешает… (Плачет.)

М а р т и н (чувствует себя неловко, обеспокоен; неожиданно). Хватит! Или ты хочешь плачем заставить меня по твоей воле покинуть дом? Из-за любви… Гм, легко сказать…

Ж е н а (вскрикивает). Мартин, Мартин, что я тебе сделала, что ты так разговариваешь со мной?! И ты меня уже подозреваешь? Ты мне не веришь?

М а р т и н (грубо). Не кричи! Раскричалась! (Медленно уходит.)

Ж е н а, Д ю р о.

Жена остается одна, стоит неподвижно и в остолбенении смотрит в ту сторону, куда ушел Мартин, словно не веря в то, что произошло. Затем вдруг слегка поворачивается, как бы от головокружения, падает на лавку у стола и горько плачет, несчастная, обманутая. Через минуту входит Д ю р о.

Д ю р о. Ну что, опять вы заболели? А вам велено передать, чтобы вы приготовили хороший ужин. А мне сказали, чтобы я пришел за ним, когда он будет готов, — ведь это близко.

Ж е н а (с трудом приходя в себя). Это ты, Дюрко?

Д ю р о. Да что с вами, что вы такая?

Ж е н а. Больна я. А куда пошел Мартин?

Д ю р о. К Балажам, там обычно сходятся женатые. А знаете… (в смущении) молодой хозяин Мартин обещал поговорить с Маркой…

Ж е н а (невольно улыбается). Я знаю уже, что тебе приглянулась Марка Балажова.

Д ю р о. Да, и он сказал мне, чтобы я пришел туда, когда будет готов ужин.

Ж е н а. Это ты потому такой веселый, что увидишь Марку?

Д ю р о. Эх, и еще кое-что есть. Вышла газета, в которую мастер Янко написал, — вот, здесь она. Ну, хозяйка, взгляните. (Вытаскивает из кармана газету.) Читайте!

Ж е н а (берет газету, без интереса просматривает и начинает читать). «На сейме до-го-во-ри-лись…»

Д ю р о. Не там, обождите… (Ищет в газете.)

Ж е н а (читает в другом месте). «Выпало много снега — железная дорога…»

Д ю р о. Опять не то. (Ищет.) Здесь, видите, вот это читайте!

Ж е н а (читает). «Наши крестьяне объединились, чтобы выбрать старостой своего человека…»

Д ю р о (гордо). Видите — это наш хозяин!

Ж е н а (продолжает). «Они изберут человека, который не боится господских подвохов…»

Д ю р о (восхищенно). Эх, как хорошо написано!

Ж е н а. А кто это написал? Янко?

Д ю р о (берет газету). Да, пан мастер. В самом деле, хорошо он пишет. Посмотрите, вот здесь: «Держитесь, словаки, дружно…» Эх, и умеет же он писать… (Смотрит на входящего Янко.) А-а, вы здесь, а мы как раз читаем, что вы написали.

Т е ж е, Я н к о.

Я н к о (здоровается). Добрый день!

Ж е н а (сухо). Добрый день, пан мастер! Мартин только что ушел — он вам не повстречался?

Я н к о (удивленно). Так его нет дома? Каков! А мне сказал, что будет после обеда дома. (Шутливо.) Надеюсь, вы не поссорились? (Только сейчас, взглянув Катке в глаза, останавливается.)

Ж е н а (избегая его взгляда). Ушел… откуда мне знать. Вот Дюро знает. Сватать к Балажам, да, Дюрко?

Д ю р о (сконфуженно). Но, хозяйка… (Хочет перевести разговор на другую тему.) Эх, пан мастер, хорошо же вы написали в этой газете!

Я н к о. Правда? А люди читают?

Д ю р о. Читают, когда им даст кто-нибудь.

Я н к о. Вот, в этом все наши люди. На газету не раскошелятся. Ну, хорошо, Дюрко, вот тебе несколько газет, раздай их. Кто захочет, тому и дай.

Д ю р о. А в каждой есть, что вы написали? Ну, большое спасибо, вот спасибо. Я раздам их, раздам, пусть люди читают. (Уходит.)

Ж е н а, Я н к о.

Ж е н а (стоит у окна; наконец нарушает затянувшееся молчание). Пойдешь за Мартином?

Я н к о. Нет. А хозяин Брезовский пошел в управу, там повеселится. Куй железо, пока горячо. Это я знаю. И потом, старосту не каждый год выбирают!

Жена вопросительно смотрит на него.

Ты удивлена, что я пришел? И что не ухожу? В кузнице никого, все с утра на рынке, смотрят, как хозяева слуг выбирают. Я думал, что и Мартин пойдет со мной.

Ж е н а. А теперь не пойдешь?

Я н к о. Нет. Охота мне стоять там на холоде и в снегу. Лучше я здесь погреюсь и подожду его. (Садится.) Ведь у Балажей ему нечего делать — или…

Ж е н а (задумывается). Иди и ты туда.

Я н к о. А что мне там делать? Смотреть на эту шальную Мару? Пора ей под венец уже. Останусь здесь. Здесь хорошо, тепло. (Заводит разговор.) У вас, я слышал, свадьба будет. Подумай, Катка, и старый пень зазеленел! Вот как. Осталась искорка в очаге, раздули ее — и вот тебе огонь! Кто бы мог подумать! Но Мартину это вроде не по душе. Злой он, даже разговаривать не хочет. Я ему сани перетянул, все подгонял меня, а сейчас они лежат там. Вы хотели в Новый год на санях кататься. Так он мне говорил. А теперь что же — нет? Как так? Ты не захотела?

Ж е н а. Не мучай меня. (Невольно.) Все это мелочи.

Я н к о. Значит, ты хотела? Ну, видишь, какой Мартин. Не сделал, как ты хотела. Давно не было такого санного пути. Так и хрустит под ногами. В газетах пишут, что по всему краю выпало много снегу. Урожайный год будет. По крайней мере люди мне долги заплатят.

Ж е н а (упрямо). А знаешь, мы с Мартином в воскресенье будем на санях кататься.

Я н к о. В воскресенье? Когда оно будет, воскресенье-то! До той поры все может растаять. Знаешь, как недолго у нас держится зима и санный путь. Все грязь да грязь!

Ж е н а (значительно). О, бог даст, еще будет снег.

Я н к о. Да, но Мартин должен был использовать первую возможность. Бог знает, что будет в воскресенье. А он уже сейчас не сделал по-твоему! Странно, странно. Подумай, Катуша, а ведь когда-то! Раньше бы Мартин для тебя все сделал! Помнишь, Катуша, как Мартин тебя когда-то спас от гибели, от греха, от несчастья… Вырвал тебя из рук злых людей, которые тебя обманули… И ты из благодарности влюбилась в него. Да, когда-то, всего три года назад… а сегодня он не хочет тебя даже на санях покатать. (С иронией.) Да, это любовь…

Ж е н а (гордо). Я люблю Мартина.

Я н к о. Так же, как три года назад?

Ж е н а. Да. И ты это хорошо знаешь. И что ты меня так расспрашиваешь? (Хочет уйти, потому что на глазах у нее слезы.)

Я н к о. Ну да, это каждый знает, что вы любите друг друга. Но, может, никто еще не знает, что если б тогда Мартин не вырвал тебя из рук злых людей… (отчетливо) если б он не вырвал тебя из моих рук, сегодня ты, пожалуй, не плакала бы…

Ж е н а (выпрямляется). Я не плачу. (Пересиливая себя.) Мне не о чем плакать.

Я н к о (не поддается обману). Сегодня ты не плакала бы, сегодня ты была бы счастлива, Катуша. Потому что никто ничем бы не колол тебе глаза. Никому ты не была бы обязана. Никто бы тебя ни в чем не подозревал. Правда, ты была бы бедной женой кузнеца, но зато — счастливой.

Ж е н а (ничего не подозревая). Откуда нам знать. Бог знает, как бы оно было…

Я н к о. Так вот, я и хотел узнать, оттого ли ты грустишь, что тебя здесь в чем-то укоряют, или оттого, что здесь что-то изменилось за три года… Потому что когда я пару дней назад был здесь и смотрел разбитые сани, ты еще ничего об этом не знала, ты была веселой, щебетала и ласкалась к мужу…

Ж е н а (невольно начинает открывать душу). Ах, да что там, я ведь мучаюсь в этом доме с первого дня, как вступила в него. Отец сразу стал на меня коситься, сначала даже разговаривать со мной не хотел. Но лучше б он не разговаривал со мной и до сих пор. После моей болезни он начал на меня кричать и кричит до сих пор: «Ты нам не подходишь, мы не хотим тебя», и это я слышу каждый день. Но Мартин всегда меня защищал, и это меня утешало.

Я н к о (с любопытством). А сейчас Мартин тебя больше не защищает, что ли?

Ж е н а (вздрагивает). Ах, не то чтоб не защищает. Но отец меня уже выгоняет и говорит о разводе.

Я н к о (выпрямляется, и лицо у него проясняется). А если он найдет то, что ищет?

Ж е н а. Мартин не согласится, потому что он любит меня.

Я н к о. Ты уверена?

Ж е н а. Он меня не оставит.

Я н к о. Да? А почему ты сегодня плакала?

Ж е н а (после паузы, преодолевая себя). Зачем ты пришел? И именно сегодня? Словно злой дух какой. Зачем ты меня мучишь? Что ты меня все расспрашиваешь? Что ты от меня хочешь? Я тебя не знаю и знать не хочу. Мы разошлись три года назад. Я хочу забыть все, что было, оставь меня!

Я н к о (взволнованно). Ты хочешь забыть? Ты хочешь убить то, что живет?! Эх, Катуша, а я не хочу, и не могу забыть. Потому что в очаге осталась искра, ее раздули, и вот — огонь! Огонь, который разгорелся, когда мы полюбили друг друга в первый раз, который пылает и сейчас…

Ж е н а. Не вспоминай… я скажу Мартину!

Я н к о (спокойно). Не скажешь. Пока я видел тебя счастливой рядом с Мартином, я все подавлял в себе, притворялся перед ним, перед тобой, перед всеми, но сейчас мне нечего скрывать. Я люблю тебя, Катушка, как тогда, когда мы встречались за гумнами, когда мы были с тобой как одна душа… Катуша, люди нас осудили, люди возмутились, и мы позабыли, что любим друг друга. Ты испугалась позора и прокляла меня, а я ускользнул, как вор. Зачем я это сделал? Мы могли бы тогда пожениться и быть счастливы. Но случилось иначе. Люди пожалели тебя, и вскоре ты была спасена: пришел Мартин, ты ему понравилась — и он спас тебя, на удивление всему миру, дал тебе богатство, счастье, и люди тебе завидовали. Такая нищая — и вышла замуж за Мартина Брезовского! А сегодня, видишь, они тебе уже не завидуют. Люди поняли. И потому я пришел сюда, потому я осмелел и говорю тебе все это, люди снова жалеют тебя, и сейчас мы снова близки, как когда-то. Пойми — они тебя даже видеть не хотят. Отец ушел в управу, а Мартин развлекается у Балажей. (Значительно.) Сватает красивую Мару для… Дюры…

Ж е н а (жалобно плачет). Почему я так несчастна…

Я н к о (демоническим голосом). Вернись, Катуша, снова туда, где тебя любят, где тебя не будут оскорблять, где тебя не покинут. Иди ко мне, Катушка, и, если хочешь, уедем отсюда в чужие края, где нас не достанут злые языки, — там найдем себе кров. Эти руки нас прокормят. Помнишь, как ты мне обещала, что пойдешь со мной даже на край света. (Склоняется к ней.) Катушка, ведь мы любим друг друга, что же нам таиться…

Ж е н а (встает и делает отстраняющий жест руками, как бы желая в последний раз защититься от него). Ты хочешь разорвать мой брак с Мартином?

Я н к о. Я его не разрываю. (Смотрит ей в глаза, значительно и уверенно.) Катуша, я нашел его уже разорванным — ты сама это знаешь…

Жена молчит; после долгой душевной борьбы взглядывает вопросительно на Янко.

Янко берет ее за протянутые руки и страстно обнимает.

Ж е н а (почувствовав его горячие поцелуи, вздрагивает и стремительно отбегает в угол; после паузы). Что я наделала?..

Я н к о (успокаивается). Теперь решай сама. Это произошло. Я не отступлюсь.

Ж е н а. Зачем только ты пришел? (Замечает, что кто-то идет.) Уйди, уходи отсюда — ради бога…

Т е ж е, о т е ц.

Входит о т е ц; приятно удивлен, что застал Янко.

О т е ц. Ты здесь, Янко? А я ищу тебя в кузнице. (Здоровается с ним и раздевается.) Прими от меня благодарность за то, что ты написал в газету.

Я н к о (быстро находится). Вам понравилось? И молодой хозяйке Дюро читал…

Ж е н а (собравшись с силами). Хорошо все там, отец…

О т е ц. И мы в управе читали. Власти, говорят, гневаются. Только бы наши дружно держались. Ведь нельзя поручиться за всю управу…

Я н к о. Не бойтесь, они же придут ко мне в кузницу, я их еще вымуштрую.

О т е ц (бросает на Янко благодарный взгляд). Только бы все были едины. Ну, Катка, что ты такая? Принеси нам вина по рюмочке. Развеселимся. Ну что, Янко, выпьешь?

Я н к о. Что ж, попробовать можно. Жена уходит за вином.

О т е ц. Садись. (Приносит стаканы. Радостно.) Так, Янко, еще несколько дней — и мне не нужно будет таскать стаканы. Придет помощь, придут люди.

Я н к о. Да, я уже знаю. Давно вам надо было это сделать. Только бы все было счастливо!

О т е ц. Ну, вот видишь, все меня понимают, только мой сын не понимает. Но он бы тоже понял, если б ему другие мозги не вкручивали. Слушает жену, соседей…

Я н к о. Ну а сейчас у Балажей ему голову морочат…

О т е ц. Мне это не больно по душе. Но мой Дюро сходит с ума по Маре Балажовой, — ну, думаю, валяй, пусть Мартин ему ее сосватает.

Я н к о (усмехаясь). Это очень хорошо с его стороны.

Т е ж е, М а р т и н.

М а р т и н (входит угрюмый и неприветливый). Вы здесь? Когда пришли?

О т е ц. Что тебе надо? Ни «добрый вечер» от тебя, ничего… Ну, иди, садись…

М а р т и н. Мне не до сидения. (Всматривается в Янко.) Я хочу знать, что здесь делает пан мастер Янко…

Я н к о. Видали его! А я хочу спросить, что с тобой? Где ты бродишь? Он, мол, после обеда будет дома, а его нет. Я уже давно тебя жду.

М а р т и н (возмущенно). Даже не стыдится говорить, что он давно здесь…

Т е ж е, ж е н а.

Входит ж е н а с вином; пугается мужа.

О т е ц. Ну, давай сюда, Ката!

М а р т и н (жене). Ответь мне ты, что здесь делает Янко, пан мастер, так долго, как он сам говорит?! (Грубо хватает ее за руку.) Посмотри мне в глаза. Ты была с ним одна. Отец только что пришел. Все ясно…

О т е ц. Не сходи с ума! (Неожиданно.) Это я позвал Янко. Да, на стакан вина. Надеюсь, я могу позвать пана мастера, когда захочу. И починки еще кое-какие есть. Что это ты такой? Выпил лишнего, что ли, у Балажей?

М а р т и н (в ярости). Я выпил желчь, которую вы мне приготовили. Я знаю все. Вы хотите лишить меня моего права. Хорошо, мне Балажи все рассказали…

О т е ц (строго). Стало быть, ты затем ходишь к Балажам, чтобы они тебя настраивали против меня, против нас?..

Жена хочет прижаться к мужу, но замечает его холод.

М а р т и н (дико хохочет). Что-что? Против нас? И вы уже с ней заодно? Вот это новость! Да, новость, новость! И я узнал новость. Что к моей жене, которая меня так любит, приходят гости — гости, когда меня нет дома! Подумаешь, время тянулось медленно, и ты позвала старинного возлюбленного. Вспомнила о Янке, кузнеце! Вот и все!

Я н к о (вспыхивает). А если б и так?

М а р т и н (хочет броситься на него). Значит, это правда?..

О т е ц (мешает ему). Спокойно!..

Я н к о. Мартин, пять лет прошло, а я все молчал!

М а р т и н. Откуда мне знать, что у вас там было! У меня только сейчас глаза открылись…

Ж е н а (слабым голосом). Мартинко…

М а р т и н. Не обращайся ко мне. Ты лезла ко мне с ласками, хотела обвести меня вокруг пальца — хотела меня из дома выгнать. Теперь уж я все знаю. Видите, отец, я плачу. Я жалею, что не послушал вас. Она меня обманывает, она мне изменяет. Она затаилась, но старую любовь свою не подавила.

Я н к о. И ты только сейчас об этом узнаешь? Сейчас, когда твой отец женится? Сейчас, когда тебе это на руку, правда? Ты, ты…

М а р т и н (жене, которая заламывает перед ним руки). Уходи, уходи! Ты мне не нужна! Я положу этому конец. И отец так хотел. Пусть уходит из дома. Ведь найдутся, мол, добрые люди, которые ее примут — правда, пан мастер? (Злобно усмехается.)

Я н к о (гордо). Да, она может прийти, когда пожелает! Прощайте! (Не давая Брезовскому задержать себя, уходит.)

Т е ж е, без Янко.

М а р т и н. И вы, отец, опомнитесь. То, что вы хотели, случилось. Говорю вам, она мне не нужна. Не женитесь, не берите эту гордячку Эржу Барнакову, потому что она вам может выкинуть то же, что и эта — мне.

Ж е н а. Боже мой, что я сделала?

О т е ц. Хватит! (Энергично.) Я никому не позволю приказывать мне. Завтра можешь пойти в контору по делам наследства и подписать бумаги. А я поступлю так, как мне будет угодно.

М а р т и н. Нет, нет! Я не отделюсь. Я останусь тут. И приведу сюда кого захочу. Да, развод, я буду требовать развода. (Садится, возмущенный, к столу и задумывается.)

Ж е н а молча собирается, берет шубку и выходит.

(Через минуту поднимает голову, как бы во сне.) Ушла?

О т е ц (подходит к дверям и выглядывает наружу; помолчав). Ушла.

Тишина.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

В той же самой комнате несколько дней спустя, в субботу. Уже горит лампа, стол не накрыт, кровати не убраны, одежда не прибрана. О т е ц погружен в раздумье; он только что привел себя в порядок, побрился, на столе лежит бритвы. Даже совсем слабый свет от закоптелой лампы мешает отцу, и он отворачивается от него. А за окном на землю уже опускается ночь; оттепель, снег с грязью.

О т е ц, М а р т и н.

Входит М а р т и н, неопрятный, грязный от работы.

М а р т и н. А вы уже привели себя в порядок? Не надо было вам торопиться. Видите, и не будет у нас завтра веселья. Напрасно вы беспокоились.

О т е ц (машет рукой). Оставь меня в покое! Хватит уж. По крайней мере ты…

М а р т и н. «В покое»! Говорите о покое, а сами же его нарушили. Я бы даже сказал — не могло это добром кончиться, понимаете?

О т е ц. Не говори так. (С укором.) Вышло так, как ты хотел.

М а р т и н (отвечает словами отца). Вышло так, как вы хотели. И как хотели те, кто сейчас смеется. И с этой вдовушкой как все обернулось? Разве я вас не предупреждал? Видите, как все случилось? А могло обойтись без позора. Да, вы-то уже разгласили и на свадьбу уже приглашали — а она вам сегодня отказала. Убежала от вас. Да и правда, ведь она вам в дочки годится. Все смеются.

О т е ц. Я давно об этом знаю. Но она хотела, чтобы я пошел в ее дом. (Вызывающе.) Тебя, видишь ли, боялась! Не хотела сюда прийти, а меня звала. Но этого я сделать не мог.

М а р т и н. Да, правда. Тогда бы уж Барнаки делали с вами что хотели.

О т е ц. Да, и поэтому я вернулся с полпути. Лучше уж так, как есть…

М а р т и н. И в этом вы виноваты. Не знаю, как бы оно было, если б… Ну, да теперь все равно. (Делает какую-то женскую работу.)

О т е ц (невольно). Эх, вот так вот! Остались мы без жены.

М а р т и н. А мне что за дело до нее! В конце концов — по-вашему вышло. Разошлись мы.

О т е ц. А где она сейчас? Я что-то слышал, что тогда она ушла к Янко.

М а р т и н. Нет. Если б она ушла к нему! Легче было бы с процессом. У своей бабки она, бездельничает. Все только плачет и плачет. Вчера мы были у священника. Помириться, говорит, надо. А как я могу помириться с такой? И там все ныла, так что мне противно стало и я убежал. Все удивляются, что так случилось.

О т е ц. Ну, а что теперь?

М а р т и н. Ну что — еще два раза нам надо быть у священника, а потом посмотрим, сказал священник. А чего смотреть? Я не хочу видеть ее в своем доме, пусть идет к своему милому. А я себе найду.

О т е ц. Тебе, молодому, конечно, легче найти. Но когда, когда! Дело с разводом, может, и с год протянется, а что мы будем все это время делать? Вот так жить? Мара на меня рассердилась и даже не показывается.

М а р т и н. И хорошо. Ведь если б она тогда к вам не пришла… Видите, что ваши пирожки наделали!

О т е ц. Да! Кто нам сготовит, кто нам постирает, кто нам залатает? Тебе все просто! А если меня старостой выберут, кто у меня за домом будет смотреть?

М а р т и н. Знаете, отец, что я думаю? Может, нам дать ей что-нибудь, чтобы она согласилась на развод… адвокат мне сказал, что, пока она не согласится, трудно будет развестись.

О т е ц. А сколько, ты думаешь, дать?

М а р т и н. Откуда я знаю? Сколько-нибудь дадим ей — две мерки, нет? А потом бы я уж справился… (Смущен.)

О т е ц. Теперь ты, стало быть, хочешь раздавать? А дальше что?

М а р т и н (боязливо). Потом бы я мог уже жену привести… Может, какая и так согласилась бы… (Опускает глаза.)

О т е ц (строго смотрит на него). Вот ты о чем думаешь?

М а р т и н. Знаете, Мара Балажова мне вчера вечером сказала, так, в шутку, что охотно пришла бы помочь нам…

О т е ц (вскрикивает). Нет, не бывать этому! Дом Брезовских — порядочный дом. Только по закону. (Серьезно.) Выкинь это из головы. (Назидательно.) Ты только подумай, что бы было! Что бы сказали люди? Я и без того уже достаточно наслышан об этих Балажах. Оставь все это и не ходи к ним. Пусть Мару берет Дюро — ведь он и так уже совсем рехнулся из-за нее.

М а р т и н (упрямо). Она не пойдет за Дюру… А я и сегодня пойду к Балажам. Вы прогнали мою жену, а я не могу оставить дом без женщины. Сами видите. Что мне здесь делать, среди четырех стен? Что это за жизнь?

О т е ц (после паузы). Видишь, сын мой, и я так же размышлял. Хотел оживить этот наш пустой дом, хотел ввести сюда людей, живых людей, — а ты противился. Теперь мы одни. Видишь, как получилось…

М а р т и н. Если б вы не взяли в советчицы Мару… кто ж вам мешал бы!

О т е ц. Ну, видишь, а теперь все погибло из-за тебя. В конце концов, мне что — делай как знаешь! (Борется с собой.) Ведь я в самом деле и сам не знаю, как быть. Только бы уж покой настал — и ты успокойся… (Смиренно.) И ступай за женой, за своей законной женой… (Задумывается.)

М а р т и н. Ах, отстаньте вы с ней от меня! С тех пор как я ее поймал, что она начинает крутить с этим Яном, я и видеть ее не хочу. Ведь у меня тоже есть сердце. Пока я ее любил и думал, что она меня не обманывает, я никому не давал ее в обиду, и от вас ее защищал, вы это хорошо знаете. А теперь? Что ж мне ее — назад звать? Поклониться ей? А потом притворяться, ломать комедию? Нет, нет! Выбросил я ее из сердца — и все тут. Уж лучше я еще помучаюсь, а вам пускай поможет ваша драгоценная тетка Мара. Она хотела вас женить, она вас и старостой сделает, как она недавно хвалилась, — она все своим языком может…

О т е ц. Ей-то что беспокоиться из-за старосты? Однако послушай, кузнец Янко здесь не был?

М а р т и н. Вы меня спрашиваете? Не знаю. Я с Дюрой подстилал лошадям, а после обеда мы с ним перебирали кукурузу на чердаке. Если б не оттепель, мы бы и навоз вывезли. А почему вы спрашиваете?

О т е ц. Надеюсь, ты Янко не тронешь?

М а р т и н (смеется через силу). Я? Какое мне до него дело? Думаете, за то, что он тогда высказался? Правильно сделал. По крайней мере мне все стало ясно. Он освободил меня от нее. Я ему благодарен…

О т е ц. Ну, и я ему об этом же говорил. И сегодня вечером он должен сюда прийти. Пойми, нам надо с ним по-хорошему, он знает людей, умеет дать совет. Через пару дней выборы. Он придет рассказать, как обстоят дела.

М а р т и н. Только бы не случилось так, как с вашей женитьбой. А, что там! Люди переменчивы и завистливы. Каждый хочет быть старостой. Теперь вы думаете, что Янко все для вас сделает?

О т е ц. Ну, только уж ты не говори ему ничего. Угомонись немного.

М а р т и н. А зачем мне вам тут мешать, Я уйду. (Замечает бритвы на столе.) Вы уже побрились? Побреюсь и я. А где зеркало?

О т е ц. Большое — в передней комнате.

М а р т и н. Ну, так я пойду туда. Утром некогда.

О т е ц. Будь осторожнее. Я их только что поточил, не порежься.

М а р т и н. Да я знаю. (Берет бритвы и идет к дверям.) Кажется, к вам уже Янко идет. (Открывает дверь.)

Т е ж е, ж е н а.

Входит ж е н а, закутанная в шерстяной платок, измученная. Отец и Мартин удивлены и ошеломлены.

Ж е н а (после минутного мучения). Пришла просить милости. (Мартину.) Я пришла, чтобы ты простил меня. Я буду вас слушать, — как ваша служанка, буду вас слушать.

О т е ц (садится к столу и внимательно смотрит на нее). Почему ты ушла?

М а р т и н (после паузы; кладет бритву на стол, холодно). Почему ты ушла? Что ты здесь ищешь? Кто тебя звал? Иди к Янке!

Ж е н а. Я ищу свое счастье, я ищу тебя, Мартинко!

О т е ц (встает). Ты ушла от нас. Ты нас опозорила. Ты оставила мужа…

Ж е н а. И это говорите вы? Ах, нет, нет! Я слушаю. Я совершила ошибку. Слаба я была, не могла я — простите меня…

О т е ц. Ну, видишь! (Идет к двери.) Найди себе работу — и чтоб уж был покой. (Берется за ручку двери.)

М а р т и н (внезапно). Куда вы?

О т е ц. Ты же знаешь. Странно, почему он не идет. (Уходит.)

М а р т и н, ж е н а.

Ж е н а. Если бы ты заглянул в мое сердце, ты увидел бы, что оно чистое и принадлежит только тебе…

М а р т и н. Не заводи. Ты уже говорила об этом перед священником.

Ж е н а. Да, и говорю это и сейчас и навеки. Я совершила ошибку, что ушла. Но разве я виновата в том, что злодей хотел украсть у меня самое дорогое — тебя, Мартинко. А когда я увидела, что не нужна тебе, — я ушла. В отчаянии чего не сделаешь. Но я пожалела, очень горько пожалела…

М а р т и н (равнодушно). Тебе нечего было есть у бабки — вот в чем дело. Поэтому ты пришла.

Ж е н а (пересиливая себя). Нет. Ты несправедлив ко мне. Я вернулась, потому что не могу жить без тебя, потому что я люблю тебя. (Выпрямляется, гордо.) Я вернулась, чтобы сюда не пришла другая!

М а р т и н. Не говори так! Меня уже не обманешь. Хватит и одного раза. Я верил твоим глазам, твоим словам — но в сердце ты носила Янко, кузнеца. Иди к нему, он тебя примет, а мне не мешай.

Ж е н а. Не упрекай меня Янко. Я о нем даже и не думаю. И потом, ты ведь знаешь, наверное, — он женится.

М а р т и н (вздрагивает, потом дико смеется). А-а, вот оно что! И он тебя оттолкнул! И потому ты пришла сюда! Теперь мне ясно! А отец уже думает, что все хорошо!

Ж е н а (плачет). Мартинко, Мартинко, почему ты меня так обижаешь? Я не виновата…

М а р т и н. Оставь меня в покое. Много ты нам зла принесла. Отец бы и не подумал жениться, будь ты другой. А теперь все погибло. Ведь как обстоит дело? Отец не женится, он хлопочет о должности, ты ушла, и наш дом остался без женской руки.

Ж е н а (еще раз со слабой надеждой). Поэтому я и пришла, поэтому и вернулась. Пусть снова будет все, как было.

М а р т и н (с затаенной злобой). Ты… ты не должна была возвращаться. Ты уже не моя. (Откровенно.) Я уже порвал с тобой… Так почему, почему ты сковываешь меня, зачем ты здесь и мешаешь мне? Ведь подумай — я ничего не могу предпринять. Развод может затянуться и на год! Целый год ты будешь меня связывать. Ты…

Ж е н а (стоит, словно статуя, через минуту лицо ее бледнеет, взгляд становится блуждающим). Я тебе мешаю… (Отчаянный смех.) Тем, что живу!..

М а р т и н (не понимает значения этих слов). Вот видишь, ты могла бы меня понять. Не чини напрасных препятствий для развода. В конце концов, послушай: я дам тебе, перепишу на тебя, и отец согласится — ну, сколько ты хочешь? Две мерки хорошей земли — ну, что тебе еще? Кто бы другой это сделал? (Иронически.) И для Янко ценней будешь… (Берет бритвы со стола, смотрит, острые ли. Равнодушно.) Да, а сюда придет другая… (Уходит в переднюю комнату, чтобы побриться, потому что собирается к Балажам.)

Жена заламывает руки и хочет идти за ним, но двери перед ней захлопываются; она падает на лавку.

Ж е н а, Д ю р о.

Входит, задумавшись, Д ю р о, но, когда замечает жену, лицо его светлеет.

Д ю р о. Вы вернулись, хозяйка! (Пауза.) Я обрадовался, что все хорошо, а вы такая… Что говорит молодой хозяин Мартин? Он знает, что вы здесь? Или…

Ж е н а (тяжело, вскрикнув). Я мешаю ему, Дюрко! Наверное, у него есть другая вместо меня!

Д ю р о (жалостливо). Эх, хозяйка, так и вы уж об этом знаете? Для меня искал, а для себя нашел… Но мне кажется, не может так быть, чтобы при живой жене он привел другую! Ах, хозяйка, останьтесь здесь. Пока вы здесь, Мара Балажова не придет в этот дом. Только вы мне можете помочь… Эх, а я-то мечтал!.. После пасхи, думали, обвенчаемся… А когда страда подойдет, уйдем на заработки… Заработаем, а осенью начнем на своей земле… Эх, как я надеялся… (Задумывается.)

Хлопает входная дверь. Мартин привел себя в порядок и выходит из дома. Через минуту слышно его пение, пение свободного, ничем не связанного человека. Голос его доносится все тише и тише, пока не смолкает совсем. Дюро и жена сидят молча и напряженно слушают пение Мартина. Тишина.

Ушел к Балажам… Слышали, как затянул? Ах, он уже там, она, Мара, уже его встречает… Уже подсаживается к нему… ах, как она смеется, как сверкает зубами… Как она смотрит на него и все-все ему обещает… Вот-вот договорятся… А платим за все мы с вами… Хозяйка, мы платим своей кровью… (Вспыхивает.) Хозяйка, я пойду туда… я… (Судорожно рыдает.)

Ж е н а (хватает его за руку). Дюрко, Дюрко, успокойся! Зачем тебе это надо? Ты молодой, найдешь себе девушку еще красивее, не такую, как Мара, ты будешь еще счастлив…

Д ю р о. Ведь если б это кто другой сделал, мне было бы не так больно. Но хозяин, мой хозяин, при живой жене!

Жена смотрит в пространство, как статуя.

(Ищет ее взгляд.) Почему вы так побледнели, хозяйка? (Тихо.) Будто в вас ни кровинки не осталось…

Т е ж е, о т е ц.

О т е ц (неожиданно входя). Ну, что? Другого дела не можете найти? Слышь, Дюро, сходи к Галямам, пусть молодые хозяева сразу идут к кузнецу Янко. И Венерский пусть придет. Да поторопись!

Д ю р о (недовольно идет; в дверях). Мне надо переодеться. Я уже сапоги вычистил, а по такой грязи…

О т е ц. Видали его! Недоволен! За это я тебе плату прибавил?

Д ю р о уходит.

А ты что? Останешься здесь? Или в другом месте будешь ночевать? Я ухожу, и Дюрко запрет дверь. (Ищет тулуп.) Так что, остаешься?

Ж е н а (холодно). Нет! (Быстро выходит.)

О т е ц (нашел тулуп, одевается и идет. В дверях обнаруживает, что что-то забыл, и возвращается. Ищет какие-то бумаги за потолочной балкой, в столе, в шкафу — и вдруг слышит в сенях какой-то шорох. Прислушивается, зовет). Дюрко, идешь?

Никакого ответа. Отец хочет выйти, но тут вбегает Д ю р о.

Д ю р о (страшным голосом). Боже мой, хозяин, идите… молодая хозяйка лежит во дворе в крови… мертвая, мертвая…

Отец застывает в оцепенении, непонимающе смотрит на Дюру.

Жилы себе перерезала…