Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме

Глава 17

Мы въехали в оазис, когда солнце уже клонилось к закату. Желтый свет стекал по финиковым пальмам, цеплялся за беленые стены глинобитных домов и прятался в зелени садов. Наш внедорожник, запыленный после долгой дороги по пустыне, выглядел здесь почти чужеродным. Дети, босые и быстрые, выбежали посмотреть — одни смеялись, другие махали руками, кто-то коснулся рукой холодного металла машины, словно проверял, настоящая ли она.

Я недоверчиво оглянулась по сторонам. Мы были вдали от дворца, вдали от Саны, вдали от всего… А может, наоборот, близко от чего-то важного.

— Ты без охраны… Неужели не опасаешься? — спросила искренне.

Он усмехнулся, выруливая.

— Чтобы понимать свою страну, Вита, нужно быть ее частью. Даже зоркий сокол не увидит того, что нужно, если поднимется слишком высоко. С высоты сводов дворца видно мало…

Остановились прямо на площади, у колодца. Вдруг поймала себя на мысли, что он не зря является центром поселения. Вода- источник жизни среди неприветливой засухи пустыни.

Мужчины в длинных белых юбках фута, с кинжалами джамбия на поясе, сидели на лавках у чайной. Они поднялись нам навстречу — не настороженно, а с тем самым неторопливым достоинством, которое я успела узнать в Йемене.

— Добро пожаловать, странники, — сказал старший, мужчина с серебряной бородой. Его глаза блеснули мягко. — Гость — это дар Аллаха. Вы должны разделить с нами трапезу.

Он не задавал других вопросов- кто мы, откуда. Даже не повел головы в мою сторону- это ведь тоже было проявление неуважения к прибывшему мужчине.

А может все дело в том, что этот оазис был на пути следования торговых караванов. Чужаки здесь были частыми гостями…

Отказывать от трапезы было бы невежливо, да и мы с дороги были голодны. Нас провели в просторный дом с высоким потолком, стены которого были расписаны узорами. Пол устилали ковры, в углу мерцала лампа на батарейках — примета современности среди вековых традиций. Мы сели прямо на ковер, скрестив ноги.

Где- то на заднем плане показались из темных углов, подобно теням, облаченные с ног до головы в бурки женщины… Хамдан проследил за моим взглядом.

— Здесь каждая девочка проходит через «очищение». Так они это называют. На самом деле — это увечье. Женское обрезание. Старый обычай, который передается из поколения в поколение. Они верят, что только так сохраняется честь семьи.

Я почувствовала, как во мне поднимается холод.

— Это… это делают и сейчас?

Он кивнул.

— Да. Даже сейчас. И каждый раз, когда я слышу об этом, во мне все восстает. Я видел женщин, которые всю жизнь несут эту боль. Они улыбаются, они молчат… но это молчание громче любых слов.

Он взял кусок хлеба, но так и не притронулся к еде.

— Я не могу принять, что такая жестокость называется «традицией». Традиция должна хранить человека, а не ломать его. Я мечтаю, чтобы однажды это прекратилось. Чтобы дочери этих земель росли свободными от страха и боли.

Я смотрела на него, и в этот момент он показался мне другим — не просто тщеславным правителем. Его голос был полон силы, словно он говорил не только для меня, но и для целого народа.

— Ты думаешь, это возможно? — спросила я тихо.

Он встретил мой взгляд.

— Возможно. Но такие камни сдвигаются медленно. Нужно время. И нужны те, кто не боится сказать: «Хватит». Пока сознание самих этих женщин к этому не готово… Бесправные, полностью полагающиеся на волю мужчин, лишенные права на удовольствие… Они, как сосуд— если не заполнить его до краев раскаленным маслом тяжкого быта и труда, в пустоте поселится злой джинн… С содроганием женского естества она вспомнила одну из жутких, варварских традиций этих земель— обрезать часть женских половых органов при рождении… Даже ей, не знавшей истинной ласки мужчины, это казалось жутким и кощунственным… Горестно сглотнула…

Из размазанных теней, словно бы мазков импрессиониста, четкими контурами вырисовались их силуэты… Женщины принесли большие подносы: на одном ароматный рис с изюмом и специями, на другом — тушеная баранина, обложенная овощами, и хрустящий свежий хлеб малуж.

Посмотрела на Хамдана недоуменно. Приборов не было.

— Нас оставили вдвоем, дав возможность подкрепиться. Можешь открыть лицо, Вита. Смотри на меня и повторяй. Есть надо руками.

Хамдан уверенно отщипывал хлеб, зачерпывал им кусочки мяса, смешивал с рисом. Я повторяла за ним — сначала неловко, потом с каким-то детским удовольствием. Еда пахла тмином, кардамоном, жареным луком; рис был мягким, баранина таяла во рту. Здесь, в оазисе среди пустыни, мне казалось, что вкуснее еды я не ела никогда…

После ужина нам подали маленькие чашечки чая с мятой.

Одновременно с этим в комнату вошла сначала группа женщин, а потом и мужчины, которых мы видели снаружи.

— Иди к ним, Вита. Они накрыли два стола в зале- женский и мужской. Не переживай по поводу языка. Я предупредил хозяев, что моя жена не из наших мест.

Я дернулась на его словах о том, что я его жена…