Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме

Глава 21

Я шла за Хамданом по узкой тропе к нижней части деревни. Впереди нас сутулый мужчина. Его лицо было закрыто материей. Он был потерян- читалось даже в темноте.

Дом стоял у колодца, древнего, перекошенного, засыпанного половиной песка. Старуха-знахарка встретила нас у входа — кожа сухая, как корни ее трав. Я видела ее сегодня среди женщин в доме. Сейчас на ее лице была тень гуще самой ночи.

— Они взяли воду не из своего колодца, — сказала она, не глядя. — Там, где никто не должен пить.

Указала перстом в пустоту ночи. Что-то еще пробубнила. Я закрыла лицо тканью и решительно прошла внутрь.

В доме стоял сладковатый запах гнили.

Тела лежали неподвижно, кожа серая, влажная.

Подошла, опустилась на колени.

Обезвоживание… Жар…

Когда я прижала ладонь к одной из женщин, под кожей будто что-то шевельнулось. Не пульс — движение.

Как будто под кожей ходило нечто теплое, вязкое, почти разумное.

Я отдернула руку.

Я пыталась объяснить себе это рационально.

Может, подкожные кровоизлияния? Газовая гангрена? Отравление водой с анаэробами?

— Когда это началось? — сипло произнесла я.

— Сегодня к вечеру. Женщины в доме заболевали одна за другой. Без видимых причин. Еще полчаса назад работали во дворе, а потом… Температура, резкая боль в животе, рвота, затем прямо на глазах воспаленные лимфоузлы.

Я посмотрела на участки кожи под подбородком и подмышками. Будто бубоны.

Странно. Течение слишком стремительное, агрессивное.

Холера не берет так. Бубонная чума — тоже нет.

Я не могла классифицировать это.

Органы чувств отказывались работать, как положено врачу. Они начинали бояться.

Старуха подняла голову. Сначала к небу, потому перевела взгляд на меня.

— Уходите отсюда, путники. Этому месту уже не поможешь… Вы тревожите спящее, — сказала она глухо. — Оно старше болезни, старше воды. Оно помнит, кто жил здесь до нас…

Пропустила мимо ушей полусумасшедший бред старухи.

Хамдан зло оскалился на нее.

Я села рядом, проверяя пульс у другой женщины.

Тот же симптом — воспаленные узлы, обезвоживание, затем судороги.

Холера бы дала синюшность, чума — волдыри.

А здесь… под кожей — волна.

Как будто кровь кого-то другого течет в их венах.

— Зря ты тянешь, русская! Беги! Беги! Это место проклято для всех, кто любит!

— Прекратите, — осекла ее я, — это инфекция. Надо только понять ее природу. Источник воды один в семье- скорее всего, заражение от него. Вы сказали, они выпили откуда-то? Надо взять пробы, чтобы и другие не заболели! Хамдан, отойди! Ты можешь заразиться!

— А ты?!

— У меня все возможные прививки, но! Все равно нужен санитарный костюм. Сюда надо отправить команду специалистов. Есть такие?

— То, что ты приняла за инфекцию, не передается водой, русская, — продолжала вещать старуха, — Оно передается временем. Старое, первородное, живущее под нами, теперь ищет тела, чтобы дышать через них. Оно слишком долго спало. Оно почувствовало, что пора просыпаться…

— Надо уходить, Вита! тихо сказал Хамдан, — им не помочь. Я отдам приказ отправить сюда службу санитаров. Должно быть, это холера. Пару лет назад тут уже была сильная вспышка…

— Нет… — задумчиво произнесла я, — это не холера, Хамдан… Я не могу понять… Скажите, а тут есть аптека? Антибиотики есть? Вы ведь знахарка?

Старуха лишь усмехнулась.

— Наши земли отвергали все пришлое, чтобы не будить его! Нет тут никаких творений иблиса! — грозно прорычала в ответ.

Им нужно срочно помочь, иначе исход очевиден. Купировать сепсис. Начать противостоять инфекции. Меня осенило!

— Ваши травы! Ведите меня к ним!

Риск был огромный. Рассчитать пропорции- почти невозможно, но… это был единственный шанс!

Хамдан шел рядом. Крепко держал меня за руку.

В лунном свете его лицо блестело, как медь, глаза темные, настороженные.

Рука на джамбии, тело напряжено.

От него пахло потом, пылью и мускусом — запахом живого среди мертвого. Стало не по себе только от того, что эта мысль закралась в голову…

Прошли в ветхий шатер старухи.

Здесь пахло прелостью и специями…

— Ты знаешь, что делать? — Хамдан посмотрел мне в глаза и меня впервые прошибло…

Там не было жажды, не было обиды, не было алчности или желания подавить. Не было превосходства и тщеславия. Там было замешательство и доверие. ОН МНЕ ДОВЕРЯЛ…

— Поможешь? — спросила я его, нервно сглотнув…

Мы с Хамданом работали рядом.

Я перемалывала травы, он держал ступку, его пальцы касались моих — горячие, сильные.

Старуха наблюдала, не вмешиваясь.

Она дала мне смолу и листы, пахнущие серой.

— Это — против гнили. Против того, что живет без имени.

Я вскипятила воду, добавила травы — они потемнели, как чернила. Понюхала… Грибки. Пенициллин. То, что нужно…

Когда я взглянула в миску, поверхность воды пошла кругами, и на миг там отразилось мое лицо.

Хамдан схватил меня за запястье.

— Не смотри, — сказал он хрипло. — Не давай воде смотреть на тебя.

Его рука сжимала мою, и в этом касании было слишком много — страх, защита, желание.

Я недоуменно ответила взглядом.

Перед лицом опасности в человеке рождалось первородное.

То, что не объяснить словами. То, что в нас закладывают предки сказками и преданиями…

Это сейчас говорило в Хамдане.

Когда возвращались с зельем обратно, не спала вся деревня. Они смотрели на нас, как на всадников… Надеюсь, не смерти…

Местные шептались:

— Это джинн из Врат ада.

— Кто-то кинул в колодец кровь.

— Земля разгневалась.

Я слышала их шепот и молчала.

Не потому что верила — потому что знала: в их суевериях чаще скрыт след наблюдения.

Если кто-то здесь столетиями называл место проклятым — значит, они видели нечто.

У дома протянула зелье мужу, подозвала знахарку.

— Отпоите их этим раствором. А нам покажите колодец, откуда набирали воду. Надо его закрыть…