Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме

Глава 7

Руки слегка подрагивали, когда с наступлением вечера следующего дня

я шла в покои к Фатиме, первой жене Хамдана…

Сегодня он к ней придет…

И мне придется им прислуживать…

Эти мысли так сильно, так яростно били по вискам, что даже отвлекали внимание от все еще зудящих ступней.

Волшебные крема в больнице шейха действительно имели животворящий эффект, но… раны на ступнях все-таки были ощутимые, ведь не только беспощадная пустыня была виной моих повреждений, но и жесткая рука начальника охраны, который не жалел палки, чтобы наказать меня за строптивость, унизить и подавить при встрече с шейхом…

Когда я зашла внутрь, Фатим даже головой не повела.

На этот раз она была без чадры. Ее густые иссини-черные распущенные волосы обрамляли острое, скуластое лицо. Недоброе, но и не некрасивое. В ней чувствовалась порода и прозорливость. Она не была девочкой. Скорее ровесницей Хамдана.

Глобально они были парой друг другу. Два хищника…

Мягкая музыка стелилась по комнате, в такт играющему пламени свечей.

Фатима что-то читала при свете лампы у кровати. Значит, грамотная.

Еще бы. Она наверняка высокого происхождения. Какая-нибудь шейха, принцесса…

— Расставь закуски на стол. Не перегружай его. Шейх не любит нагромождения. И пришел он сюда за легкой трапезой, а не объедаться, — даже не подняла на меня глаза.

Я молча сделала то, что она просила.

Едва не рассыпала конфетницу с пахлавой, когда двери в покои отворились нараспашку,

Он…

И запах благовоний стелется вокруг его высокой фигуры.

Уд, амбра… Они удивительно ему подходят…

Я ведь знаю его природный запах… Словно бы созданный для этих драгоценных арабских ароматов… Словно бы рожденный для этой гармонии.

Он смотрит на Фатиму, которая грациозно откладывает книгу и, улыбаясь, встает к нему, а потом переводит тяжелый взгляд на меня.

Не знаю, как себя вести.

Имею ли право сейчас поздороваться? Или меня снова обожжет унизительная пощечина.

Решаю просто опустить глаза.

— Рабыня уже может стоять на ногах? — спрашивает вдруг он, критически оглядывая мои ноги.

Фатима подходит к нему и повисает на шее, потягиваясь, словно бы кошка.

— Думаю, у нас есть более интересные темы, чем обсуждение ног рабыни, не находишь, мой повелитель?

Он не отвечает, но обхватывает ее талию в тиски.

А другие тиски сковывают мое сердце…

Господи, что означает это самое «прислуживать в покоях»… В голову лезут самые ужасные мысли.

Нет, я не смогу смотреть на то, как он и она…

От этих мыслей даже голова кружиться начинает.

— Ты, помоги господину! — вдруг резко приказывает она, — когда приходит повелитель, ты обязана снять с него бурнус и обувь. Здесь он должен чувствовать себя расслабленно!

На толику секунды наши глаза с ним снова пересекаются.

Я нервно сглатываю, пока Фатима отходит к столику и наполняет два украшенных драгоценными каменьями бокала бузой.

Делаю несколько нерешительных шагов к Хамдану. Дрожащими руками касаюсь застежки бурнуса. Невольно касаюсь подушечками пальцев его кожи. Меня простреливает…

Он смотрит за мной. Выше на полторы головы. Видит мое смятение, мои покрасневшие щеки…

— Прости мою рабыню, повелитель! Она совсем неопытна…

Ее слова сейчас- совсем не кстати.

Почему у меня ощущение, что все внимание на мне…

Фатима смотрит. Она явно смотрит.

Это не просто попытка наказать меня, показать мое место.

Я нутром чую, что-то тут не так…

Когда я снимаю верх и он остается совсем обнаженным сверху, садится на кресло.

Повторных намеков не нужно.

Я сажусь на колени и стягиваю его сапог. Потом второй.

В ужасе понимаю, что на моем платье довольно смелый вырез. Нет, оно скромное, без украшений, в нейтральном песочном цвете, но вот только в такой позе ложбинка между грудей очень уж выделяется.

И он смотрит туда.

Это пытка какая-то.

Господи, помоги мне.

Когда это все закончится.

— Расторопнее! — снова возмущается жена, — господин, прошу к столу.

Ее фраза, адресованная Хамдану, мягкая, воркующая.

Он в последний раз лезвием бритвы проходится по моему силуэту, а потом молча встает и садится за стол.

— Будешь прислуживать. Каждые три минуты обновляй закуски. Так, чтобы не мы вспоминали о тебе, а ты сама следила за временем.

Хамдан больше не поворачивает ко мне головы.

Они разговаривают между собой. В основном на наречии, в котором я разбираю далеко не все, но стоит вслушаться- начинаю улавливать, опираясь на корни в словах (прим. — арабский язык имеет корневую структуру, потому при сноровке к диалекту можно быстро привыкнуть, зная литературный язык как основу).

Я невидимка. Обновляю еду, меняю местами, подливаю бузу.

— Как тебе будущая четвертая жена, Хамдан? Вчера ты встречался с ее отцом и ней… Говорят, она прекрасна, как роза зари!

— Ты знаешь, Фатима, брак с ее кланом- это политическое решение.

Мужчина должен думать головой при таких вопросах, а не желаниями…

— Ты прав… — выдыхает она, — стратегия верная, повелитель, союз с высокогорным кланом даст тебе непобедимость и окончательно укрепит на престоле… Тем более, если мы говорим о мятежных Аль-…

— Я все-таки не уверен в ее брате, — выдыхает тяжело Хамдан, — этот урод беспринципен и властолюбив настолько же, насколько и порочен…

— Порочен? — усмехается она, томно облизывая губы, — я слышала, что Ихаб порочен и ненасытен. Женщины любят его. Не устану повторять, что женщины сами создают пороки в мужчинах… Но разве это не его слабость?

Сыграй на этой порочности…

Он поднимает на нее глаза. Отпивает из бокала.

— Он прибывает завтра? Сколько будет гостить.

— Несколько дней, — выдыхает Хамдан, — борюсь с собой, чтобы преодолеть неприязнь и не убить сукина сына. Этот союз и правда нужен мне. Старик клана ничего не решает. Это стало понятно после его приезда.

Там рулит всем именно Ихаб. Потому придется принимать его с почестями и радушно…

— Уверена, что твой гарем справится, — смеется она, — не поскупись, правитель. Напитай его пороки. И тебе воздастся с лихвой…

Хамдан усмехается,

— Лейс уже во всю готовится. Завезли каких-то новых девиц. Пусть выбирает. Мне не жаль.

— Красивые? — лукаво приподнимает она бровь.

Хамдан усмехается, откидываясь на стуле.

— Не красивее моих лун…

Атмосфера между ними накаляется. Мне неприятно, душно, гадко, не знаю, куда себя деть.

Все эти мои попытки сейчас обслуживать стол жалкие. Я сбиваюсь по времени, становлюсь неуклюжей.

Когда невольно опрокидываю очередные орешки на стол, Хамдан зло цепляет глазами. Его взгляд жадно пробегает по моей оголенной руке и снова поднимается к декольте.

Все это как-то чудовищно неправильно…

— Пусть она уйдет отсюда.

Фатима стреляет по мне острым взглядом и повелительно машет.

Я сбегаю наружу, касаюсь двери и долго-долго дышу…

Пульс в горле.

Боже, что это сейчас было…