Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме

Глава 27

Пробуждение было тяжелым. Словно бы весь песок Хадрамаута пропустили через голову.

Воспоминания всполохами. Ее отказ, моя ярость, моя похоть, ее удар…

Смела девочка…

Отчаянная девочка…

Непокорная девочка…

Я зову Лейса, а он… падает ниц и блеет нечто нечленораздельное.

Когда мозг догоняет смысл слов с опозданием, обмираю.

«Захват, штурм, паника, увез»…

— Ихаб Шавар воспользовался ситуацией, мой господин, он забрал ее… Забрал, но не как трофей. Как аманат… — евнух знает, что каждое слово, которое он говорит, его смертный приговор… Каждое…

Поспешно рассказывает все, что стремительно завертелось после. Про то, как меня вырубило, как ее схватили и… хотели убить. Казнить варварским, бесчестным образом…

Я зову к себе еще двоих шейха и главу охраны. Того, кто выносил приговор, и кто его выполнил, вместо того, чтобы охранять дворец…

Они кидаются мне в ноги, умоляют, просят…

— В клетку, — приказываю я беспристрастно, — к кошкам…

Сбоку слышу сдавленный стон двух черных теней. Фариза и Ширин. Две мои жены, связанные с этими собаками родством. Они отцы моих жен. И, наверное, это в их понимании дало им право решать участь женщины, посмевшей бросить тень на их положение…

— Наш господин! — кричат обе, валяясь в ногах. Впервые за эти годы я вижу такую пассионарность от меланхоличной Фаризы. Впервые вижу такой растерянной и отчаянной Ширин.

Они срывают с голов никабы, умоляют, рвут на себе волосы…

Я выдергиваю края кандуры из захвата и ухожу прочь из зала, оставляя позади крики и стоны.

Внутри ярость.

Она разрастается до размеров Вселенной, взрывается на миллионы острых осколков.

Он осмелился забрать ее… Она у него… Он…

Я закрываю глаза и в моменте прокручиваю самые жуткие развязки. Он может взять ее силой или уже взял. Я помню, как он заинтересовался ю. Он может… обаять ее, очаровать, влюбить… Он может убить…

Что страшнее?

Понимать, что она с ним против воли? Понимать, что с ним по своей воле? Думать о том, что он держит нож у горла.

— Господин, — слышу низкий стон рядом, оборачиваюсь. Пресмыкающийся Лейс подлез, — там… сестра Ихаба Шавара. Она пожаловала с караваном… Ждет вас и… вашего приговора…

Я оборачиваюсь на него. Раздумываю, поступить ли с ним так, как поступали спартанцы с глашатаями плохих новостей…

— Она просила передать вам это, — протягивает мне кулон с сухейром, который я сам одел на шею Виталине.

Внутри все снова переклинивает…

— Приведи ее, — произношу, сжимая парапет машрабии.

Спустя пять минут двери снова распахиваются.

На пороге черная тень.

Проходит внутрь. Замирает, стоит дверям за ней захлопнуться.

Я оборачиваюсь на Нивин.

Между нами вся тяжесть мира.

— То, что брат прислал меня к Вам, правитель аль-Мизири, говорит о том, что его намерения мирны, а не воинственны. Если она аманат, то я тоже.

— Значит он не бережет тебя, Нивин, раз опрометчиво прислал… Кто сказал, что меня устроит такой аманат?

— Но ведь она вам дорога… Значит, Вы сделаете все, чтобы она жила… — тянет девица и проходит внутрь… — женщины в нашем мире лишь пешки… Черные фигуры на доске…

Останавливается в полуметре. Трогает края черного полотна и поднимает его, оголяя идеально красивое лицо. Лицо, на которое мне было совершенно равнодушно смотреть. В следующую минуту она расстегивает заколку на накидке и скидывает ее вниз, оставаясь совершенно голой. Идеальное тело. Мягкие изгибы, женственные формы- покатые бедра и высокая большая грудь с темно-коричневыми сосками.

— Этой мой аманат, правитель Хамдан. Никто не спросил меня, чего хочу я, но я отвечу. Я хочу тебя… Я дам тебе стабильность, лояльность брата, стану покорной и рожу наследников. А еще я помогу тебе ее забыть…