Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме

Глава 22

Когда мы добрались до края впадины, ночь уже окутала все вокруг.

Песок светился — серебристый, как соль.

Перед нами зиял колодец Бархут. В тьме ночи она зияла, как огромная воронка в земле, у которой нет дна, только холод, будто оттуда дышит сама планета.

Я включила налобный фонарь. Свет не доставал дна.

Только клубы пыли и мельчайшие искры, похожие на биолюминесценцию.

Мы максимально закрыли лица- тканью, оставив маленькие прорези для глаз.

— Люди боятся даже смотреть туда. Говорят, джинн вдыхает тех, кто заглядывает туда, — зловеще проговорил провожатый из деревни.

До последнего никто не хотел вести нас обратно к Бархуту, но то, что источник проблемы может быть здесь, догадался Хамдан.

Близлежащие колодцы деревень имели источники в его водах. Именно их природа могла вызвать пока еще неизвестную болезнь. Значит, надо как минимум взять пробу…

— Джинны не вызывают диарею и лихорадку, — ответила я.

Но голос прозвучал неуверенно.

Мы спустились по отрогам. Не очень глубоко, но достаточно, чтобы получить доступ к воде.

Я взяла пробу из ближайшего ручья, текущего к впадине.

Вода была странная — плотная, как будто вязкая.

Запах — железо, сероводород и что-то живое.

Под микроскопом, будь он у меня, я ожидала бы увидеть вибрионы, но даже без прибора я чувствовала, что она словно бы движется.

Пока я наполняла колбу, ветер изменился.

Воздух стал жарче, чем должен быть в пустыне ночью.

Хамдан положил руку мне на плечо.

— Уходим. Оно не любит, когда берут воду, — проговорил провожатый, испуганно озираясь по сторонам.

— «Оно»? — спросила я, хотя знала, что не хочу слышать ответ. Вся эта таинственность, ужас в глазах местных пугали…

— То, что там. Под нами.

И вдруг песок под ногами дрогнул.

Я вскрикнула. Хамдан быстро схватил меня за руку, чтобы была рядом. Вся его фигура напряглась.

Волна прошла от края колодца — по земле, под нами, будто огромная грудная клетка вдыхала.

Я замерла.

Рациональный ум боролся с телом: это оптический обман, сейсмическая активность, газовая подушка, да что угодно может быть в таком странном, аномальном месте…

Но сердце отзывалось неприятным первобытным страхом…

Воздух стал словно бы раскаленным…

Не метафора.

Я посмотрела в колодец — и в глубине мелькнул свет.

Не отражение фонаря, не фосфоресценция.

Свет двигался, как будто звал.

И тогда я услышала звук.

Не громкий, не человеческий — гулкий, низкий, ровный, как сердце под землей.

Он совпадал с моим пульсом.

Хамдан резко дернул меня к себе.

— Не смотри туда, Виталина. Это не для тебя.

Его голос был шершавый, почти срывающийся, и в нем звучала не только тревога — ревность. Боже? Что это?

— Джинн почувствовал женщину… — пробубнил путник, — он почувствовал чувство… Влечение, страсть, одержимость… Он жаждет снова испытать…

Слова местного были похожи на бред сумасшедшего. Хамдан выхватил джамбию, спрятал меня за спиной, а сам встал лицом к, казалось, потерявшему рассудок провожатому.

Страх и притяжение были одинаковы, как две стороны одной волны.

Я все еще сжимала пробирку с водой.

Внутри жидкость шевелилась, будто в ней жил кто-то крошечный, но древний.

Осознание пришло ко мне столь же яркой догадкой, что и та вспышка на дне…

Это нечто древнее. То, что могло веками залегать в слоях на дне ущелья, а теперь проснулось. Вирус, бактерия, микроорганизм…

Местные верили, что джинны вдыхают души.

Я верила в патогены.

— Вернемся обратно в деревню, — грозно проговорил Хамдан.

Усталость и близость очередного тяжелого дня все же взяли верх. Улицы, которые провожали нас еще пару часов назад, опустели. Мы вернулись в нашу хижину.

С утра надо будет узнать про женщин… А еще быстрее бы приехали специалисты…

В ждущей нас комнате, еще хранящей тепло страсти, был разведен камин- мазанка.

Огонь потрескивал тихо, как будто боялся нарушить чей-то сон под землей.

— Надо умыться…

— Нет, — возразила я, — эта вода тоже может быть зараженной.

Хамдан быстро скрылся за дверью и спустя пару минут вернулся с бутылкой дистиллированной воды из машины.

Мы быстро промыли руки, лицо, рот и слизистые. Оставалось надеяться, что болезнь нас не прицепила на свой крючок…

Сели к огню. В деревне было тепло в отличие от атипичного зноя у пропасти.

Хамдан смотрел на пламя, не мигая.

Этот гул мы оба слышали, хотя делали вид, что не думали о нем. Я была уверена- он тоже слушал…

— Ты все еще думаешь, что это болезнь? — спросил он сипло.

— Я думаю, что все в мире можно объяснить. Даже если пока не знаем как.

Он усмехнулся.

— Иногда знание — тоже колдовство.

Я улыбнулась.

— Только для тех, кто боится этого знания… А что это по-твоему, джинны?

— А что, если да? Он поднял взгляд. — Они были здесь до нас. Откуда-то ведь все эти легенды появились.

Я вздохнула и разложила рядом колбы. В одной вода дрожала, как ртуть.

— Если объяснять по-научному — это может быть анаэробная флора. Микробы, спавшие в глубине несколько тысяч лет. Им не нужен кислород. Они живут на сере и метане. Когда мы нарушили пласт, они вышли вместе с водой.

— И убивают женщин?

— Не специально. Просто их токсины разрушили ткани. Газ под кожей — отсюда это «шевеление».

Я замолчала, потом добавила тихо:

— Но это не все. Они влияют на мозг. Психоактивные соединения. Такое часто бывает с высокотоксичными старыми паогенами. Вот почему люди слышат «голоса», чувствуют, будто земля дышит, бредят. Даже на нас они влияют, так как их соединения выделяются в атмосферу… Это не мистика — это нейротоксин, воздействующий на слуховые центры.

Хамдан покачал головой.

— Ты говоришь, как будто сама себя убеждаешь.

— Потому что должна. Если начну думать иначе — я не врач, я суеверная женщина у костра.

Он бросил в огонь ветку, и пламя вспыхнуло выше.

— А если и то, и другое правда?

— Как это — и то, и другое?

— Ты говоришь «анаэроб», местные — «джинн». Но что, если это одно и то же слово? Вы, ученые, даете имена тому, что не понимаете. Жители пустыни — тоже. Только их имена старше.

Пламя отражалось в его глазах.

— Знаешь, Хамдан, — сказала я, наконец, — возможно, ты прав. Может, это не болезнь и не дух. Это память самой планеты. Что-то древнее, проснувшееся от нашего дыхания.

Он улыбнулся едва заметно.

— Проснувшееся от силы моих чувств, Вита… — его голос осип, — я часто думал о том, как признаться в своей любви к тебе так, чтобы это было максимально романтично.

И ни одна моя фантазия не приводила меня на край деревни, в которой бушует эпидемия, а я сижу напротив любимой женщины и хватаю все, что она говорит о какой-то ненормальной болезни и моя единственная мысль, что я сделаю все, чтобы она только от нее не пострадала…

— Я устойчива к большинству вирусов, я…

Он тронул мое лицо. Улыбнулся.

— Ты очень храбрая, Вита… И ты совершенно точно не просто так на этой земле… Если наш путь, это мактуб, если мы следуем за звездами, освещающими наш путь, то сегодня я понял, куда она меня ведет. Завтра утром сюда приедут врачи, а мы отправимся во дворец. Я должен огласить решение, которое сегодня принял.

Я прикрыла глаза, догадываясь, что он скажет.

Говорить «нет» сейчас не было смысла, ибо мы оба были слишком уставшими. Но я знала точно- это самое «нет» из моих уст будет неизбежным. И Хамдана оно ввергнет в ярость…