Цивилизатор в СССР 1984

Глава 3 Черника около Скрунды на фоне РЛС СПРН

Ленинский (Земгальский) район Риги. Одноэтажный домик на четыре квартиры неподалеку от ж/д станции Рига-3 (Торнякалнс). Квартира Филатовой(Шубиной) С. А., она сама и Вяткин И. Ю.

— … Кепку надень, а то голову напечёт. Солнечно обещают, я радио слушала прогноз — наставляет меня тётя Сима.

— Возьму с собой. Когда солнце выглянет, надену — бурчу, зевая я — .. рань ещё такая.

— Вам два с половиной или даже три часа, не меньше, до Скрунды на машине ехать. Будешь спорить, вообще никуда не поедешь… жОних. — замечает она.

— Всё уже согласовано. Подставлять людей, которые сами пригласили и в такую рань заедут забрать меня, мы же не будем? — замечаю я, но кепку беру и демонстративно запихиваю её в свой школьный ранец, с которым приехал в Ригу… тот самый, который я таскал с собой везде, где можно — от «Циклона» до дачи Андропова.

Сегодня в него ранее сложены нехитрый дорожный перекус и термос с чаем. Тара под чернику будет засунута в машину отца Илзе отдельно. Ещё я беру обязательно фотоаппарат с очередной плёнкой.

Дядя Филипп с тётей Алей, довольные тем, что спихнули племянника на тётю Симу, рады отделаться от меня тем, что уже третий раз выполняют мою просьбу — занести (благо деньги на это у меня есть личные) на проявку и печать отснятого в одну из фотолабораторий (в которые, в отличие от обычных фотомастерских, можно было отнести свои материалы на обработку) комбината бытового обслуживания «Ригас фото».

Это история моей второй жизни, которую, даже в отсутствие пока цифровых гаджетов, я всё время пишу как могу.

Чуть западнее деревни/села Пиенава, оставшейся сзади по левую сторону от шоссе.

Остановку — чтобы размяться и сделать прочее физиологичное — поесть и наоборот, Петерис решил сделать час спустя после того, как мы выехали из Риги.

В том будущем, которое помню только я, трасса, по которой мы едем в окрестности Скрунды, официально называлась A9. Сейчас (и долго время позже) — просто «Лиепайское шоссе», ведущее к одноимённому портовому городу на западе Латвийской ССР. Нам ехать ещё примерно столько же времени, сколько уже в пути, до цели — лесного массива около Скрунды.

А пока, съехав на проселок между колхозными полями, очевидно, принадлежащими какому-то местному, пока ещё советскому хозяйству, семейство Илзе с «хвостиком из Москвы» в виде меня, устраивает привал, на котором моё скромное желание просто дальше чесать языками со сверстницей, аккуратно начинает вытесняться её родителями, ради сегодняшней поездки оставившими Илгу под присмотром у своего собственного старшего поколения, и разумеется, имеющим больше свободного времени насесть с расспросами на такого занятного приятеля старшей дочери.

Если при общении с Илзе про фильмы, мультики, музыку мне было достаточно просто доставать из памяти первого раза тогдашние мои ощущения, аккуратно разбавленные «вторым опытом», то насчёт «где кто был и что видел» нам обоим было что рассказать, чего оказывалось вполне достаточно, чтобы интерес к общению не пропадал у обеих сторон. Хватало даже разделенных на двоих свежих впечатлений от моря, аттракционов и прогулок вместе.

Я даже был слегка удивлён тем, как много нахожу общих тем с ребёнком женску полу…)

Впрочем, когда за меня взялись Грета и Петерис, то мне пришлось подобраться и снова держать ухо востро. Контраст от сравнения с моей физиологической сверстницей мог вызвать у них массу чрезмерно ненужных вопросов.

Впрочем, на выручку мне снова пришла такая удобная легенда с вундеркиндством, которую, при личных впечатлениях трудно было опровергнуть кому-либо из общавшихся со мной.

За образом «сверхумненького и много понимающего не по возрасту» легко было спрятать известный истинной облик. В очередной раз порадовался, что сам выбрал себе верный образ летом 1978-го…

— … Нравится на каникулах? — звучит прелюдия к «узнать побольше об мальчике из Москвы».

— В отпуске всегда хорошо, тем более на море… — осторожно, но честно отвечаю я.

Смех родителей Илзе не выглядит наигранным. Они приняли за шутку про «отпуск». Ага, значит за то время, пока мы с Илзе строили песчаные замки с озером балтийской воды внутри круга крепостных стен или резвились в море, тётя Сима не успела разболтать слишком много про меня, раз не добралась до таких подробностей.

— Ну пусть будет отпуск, раз ты так говоришь. Илзе сказала, что ты очень хорошо учишься новому и много знаешь…

— Феномен ускоренного развития — и, чтобы сократить поднадоевшую за 4 года игру и повторяемые всем объяснения, скороговоркой выговариваю — в 1978 в садике, насмотревшись на мои рисунки и наслушавшись рассуждений из прочитанных мной книг и газет, записали в вундеркинды. Таким и числюсь, по сию пору… в связи с моим возрастом, проявленными успехами и исключительным обстоятельствами, по настоящему работаю на ЭВМ, к которым проявил интерес… под кураторством одного высокопоставленного руководителя минэлектронпрома. Два класса сдал экстерном. Осенью также буду. Я не выдумываю и не хвастаюсь. Раз уж записали в вундеркинды, приходится… соответствовать.

От моей тирады с лиц Петериса и Греты, словно водой смывает лёгкую игривость предыдущего настроя. Улыбки сменяются лёгким недоверием, очевидно смешанным с удивлением от построения фраз малолетки и сказанного.

— Может, даже в ВУЗ скоро поступишь… — выдаёт первый комплимент мать Илзе.

— Нет, нагрузка будет очень большая, учитывая что я работаю. Судьбы многих детей-вундеркиндов часто печальны. Когда родители начинают их… лишать детства, часто это заканчивается плохо. Проблемы с психикой, разочарование у самих вундеркиндов и окружающих позже и остальное в подобном духе.

Отец Илзе прищуривается и сдвигается в профессиональную тему, осторожно интересуясь:

— Иван… ты знаешь, кто решал насчёт… твоих нынешних занятий?

Ага. Медик не может спросить иное.

— Какой-то консилиум. Вынесли суждение… с учётом известных случаев и мнения моих родителей — не пытаться навязывать, а так… чтобы всё развивалось у меня. естественным путём. Плюс режим благоприятствования. Видимо, на мне пару докторских напишут — потому и прислушались к моим детским мечтам про работу на ЭВМ. Видимо, про роботов когда-то начитался. А тут — предоставили возможность и, к удивлению окружающих, я стал сразу показывать определённые результаты. Как-то так… — развёл я руками, присовокупив в конце спича «пошедшую в массы» то ли в 90-х, то ли слегка позже, фразочку.

Петерис, который ранее успел вытащить из багажника ВАЗ-2103 (которую я сразу опознал по сдвоенным фарам) припасы для привала, разумеется, уцепился, за сказанное:

— А что ты именно делаешь на ЭВМ?

То ли не поверил сказанному и пытается «вывести на чистую воду» языкастого мелкого врунишку, то ли действительно интересуется деталями жизни редкого человеческого экземпляра, попавшегося на пути.

— Вначале участвовал в программе тестирования трёх прототипов школьных ЭВМ… слышали про новый предмет информатику в школе? Именно я их и «щупал», образно выражаясь. Связующее звено между взрослыми и детьми, понимаю образ мышления и взрослых и детей…

Вот так, кстати, реальные дела, не связанные с «сознанием из будущего» наращивают мясо на костяк легенды о вундеркинде. Чтобы моя маска перестала быть маской. Хорошо, что «органы» приняли мою изначальную идею с вундеркиндом, не став навязывать что-то своё.

— … А сейчас в разработке программ для одного вида заграничных ЭВМ, импортируемых СССР, начал участвовать по договору с ВЦ академии наук СССР.

Вся эта смешанная с правдой легенда, на самом деле, хорошо заходит многим в СССР — даже вполне себе подкованная тусовка в «Циклоне» купилась, что говорить об обычных гражданах СССР?

Технический прогресс — в массы, ЭВМ, космонавтика, к учёным в стране, опять же, с пиететом определённым народ относится. Советская пропаганда тут, в отличие от других аспектов, таки отработала норм.

Петерис несколько секунд переваривает сказанное мной и делает робкую попытку всё же… поставить под сомнение громкие заявы меня?

— Ну вот расскажи, если можно, про твою работу на ЭВМ. А в чём её практический эффект? Ты… понимаешь эти слова?

— Можно даже про народно-хозяйственное значение упомянуть… — начинаю шутить я, но отец Илзе, похоже, желает высказать об личном опыте:

— … Нашей больнице как-то доводилось участвовать в сборе медицинской статистики, понимаешь о чём я? Вносили на перфокартах их для наработки общих медицинских показателей по республике…

Он внимательно смотрит на меня, пытаясь уловить — понимаю я сказанное им или так, «умненькому мальчику где-то там дали чего-то там поизображать».

— Мой ответ вам, Петерис Янисович… — отчества латышей в повседневной жизни по правилам латышского не используются, но многие из них привыкли к подобному стилю обращения от русских — .. можно разделить на две части. Личный опыт и общие соображения про развитие с перспективами повседневного применения ЭВМ.

— Конечно! — смеётся латыш — оч-ч-чень любопытно, давай рассказывай, всё, что знаешь.

Если я расскажу всё, что знаю — хихикаю про себя я, то у тебя будет весёлое общение с компетентными органами и остаток тоскливой жизни под их надзором… как и у меня, наверное тоже… фух, хорошо, что удержался от болтовни с тётей Симой!

Еда, предназначенная для привала, закончилась раньше, чем я успел закончил «объяснять на пальцах, что такое программирование на современных ПЭВМ» людям, мыслящим категорией «ЭВМ — это большие залы, какие-то шкафы, панели с мигающими огоньками и люди… в белых халатах».

Хотя Петерис сам был из числа «белохалатников», хотя и медицинского профиля, но высшее образование — есть высшее образование, и в общих чертах, логику деятельности с регистрами процессора, ячеек памяти, арифметических и логических операций, устройствами ввода-вывода и прокладкой в виде ОС между человеком и ЭВМ, он таки уловил. Как и то, что магнитные диски («жёсткие» и «гибкие») уже почти до конца вытеснили перфокарты. Да и то, что столбовая дорога ЭВМ нынче — это ящик с монитором и клавиатурой на столе работающего на ней.

Продолжили мы разговор о повседневной жизни вундеркинда уже на второй половине пути до лесного массива около Скрунды. И мелькавшее первое время недоверие на его лице исчезло, благо сейчас меня посадили вперёд, рядом с ним и я имел возможность иногда оценить его новые реакции на дальнейший ход разговора.

Проехав через саму Скрунду, ещё в самом населённом пункте мы свернули на север. Но до автобусной остановки «Комбинат», около которой я бывал во второй половине «первых моих» 80-х я, мы не доехали, свернув чуть ранее, около Скрундских прудов.

Петерис спокойно оставил машину недалеко от асфальта (по которому можно было доехать до Кулдиги), с которого мы ранее свернули на грунтовку.

Впрочем, места, где я собирал «тогда» и буду собирать сейчас, были очень близки географически. Лесную (не садовую, которой увлеклись массово уже «после СССР») чернику в Латвии собирают с конца июля и, как минимум, до второй половины августа.

А ещё, как и в «том» 1987-м, так и сейчас при желании, изловчившись через лесной массив «над прудами» и, найдя удобную точку наблюдения, можно было увидеть верхушки сооружений РЛС «Днестр» и «Днепр» в Скрунде-1, чья площадь занимала несколько десятков гектар. Ещё более впечатляющий «Дарьял» должны начать строить через пару лет от сегодняшнего момента.

Для местного населения их наличие (ни визуально, ни по «шу-шу-шу на ушко») — никакой не секрет, как и то, что боковая дорога от остановки «Комбинат» ведёт ни фига не к какому-то «комбинату-заводику».

Все тут знают, что чуть севернее самой Скрунды находится воинская часть, она же «Скрунда-1 с локаторами», размер которых внушает почтение.

Вот и я, пару часов спустя, когда тара уже прилично так была заполнена, а мы все наговорились «за жизнь», забравшись на подходящее местечко, таки углядел искомое.

— Локаторы? — оглянувшись на латыша, уточнил я.

— Глазастый. Они самые. Шпионишь? — смеётся Петерис — как понял-то, что локаторы тут? Или Серафима Александровна что-то рассказывала?

— Неа, сейчас не 1937-й, не посадят… и тётя Сима тут не причём. Сам понял, судя по циклопическим размерам, это что-то из далеко работающих локаторов. Чтобы засечь своевременно баллистические ракеты НАТО.

— Ты прямо как… агитатор! — хихикнула присоединившаяся к мужу Грета, прислушавшаяся к тому, куда ушёл наш разговор. — про 37-й откуда знаешь? — её глаза, несмотря на улыбку на лице, пристально уткнулись в меня.

Может, кого-то из старшего поколения у них зацепило… если в СССР жили, а не в временно отколовшейся тогда Латвии — промелькнул мимолётный вывод у меня, занятого мыслью «пофотать для истории место и момент или нет?»

— Термин «культ личности Сталина» в книгах по истории официально используют, да и даты смерти личностей 37–38 гг в энциклопедиях слишком много… и про довоенные политические репрессии в нашей печати продолжают упоминать, хотя и заметно глуше чем при Хрущёве… — пожал я плечами — .. вундеркинд я или нет? Читаю ведь всё подряд. Вот и такое запомнил.

Вот именно тут я никак в общем-то не переигрывал с образом вундеркинда. В первой жизни был один примечательный момент (не повторившийся здесь по причине переезда в столицу) в нашей домашней библиотеке, благодаря другой моей тётке — той, что работала в «книжном» рядом с Пермским ЦУМ-м, появился толстенный и большой «талмуд» однотомного СЭС — «Советского энциклопедического словаря» 1979 года издания, который я начал читать ещё в первом классе.

Именно тогда, в 1981–1982, читая всё подряд в «словаре», малолетнее школоло брежневской эпохи удивилось числу смертей всяких личностей в 1937 и 1938 и, добравшись до некоторых (пусть и отлакированных) статей о тех временах, своим детским умишком кое-что осознало — «тогда в стране случилось что-то неправильное…»

Вторую половину дня, когда тара с черникой была полна, сами наелись по пути до отвала, мы провели просто на природе.

Умные разговоры поднадоели участникам, «дядя Петерис» включил питавшийся от бортовой сети его авто радиоприёмник и мы снова устроили привал уже на берегу реки Венты, которая протекала с другой стороны от шоссе на Кулдигу.

Намеченное дело было выполнено, все в меру устали и перед возвращением в Ригу, я смог уделить побольше времени общению с Илзе.

— … Приезжай ко мне в гости в Москву, погуляем, я тебе много мест классных покажу… если твои мама и папа отпустят. — с «детской непосредственностью», показывавшей родителями привлёкшей моё внимание латышской девочки, что вундеркинд всё же остаётся ребёнком, а не поехавшим на книжках зубрилой, предложил я.

Илзе робко смотрит на отца. Переводит взгляд на мать. И, ничего не говоря, вздыхает.

Слишком мала, чтобы просить «разрешения на это».

Уже достаточно велика, чтобы понимать пока по возрасту невозможность подобного.

— Но… может, вам всем когда-нибудь получится приехать в столицу? — так же «робко ищу возможность» я.

— Видно будет — усмехается отец Илзе — не стоит загадывать. — У вас ещё почти месяц впереди, наобщаетесь, вдруг надоест? А не надоест, пишите друг другу письма и, через год поглядим.

Неплохо для начала.

Едва на радостях не ляпнул — «а пока всегда можно видеочат устроить».

Даже удивился. Уверенно же предполагал, что привычки «иных времён» плавно растворяются… до естественного наступления оных своим ходом.

Трудно бы было объяснить сказанное, хехе.

Ну вот откуда у меня такое желание постоянно держать Илзе за руку? Ведь почти платоническое всё. Нет ничего такого, что уже проявлялось в «том» 7-м классе с Ленкой П…

Недостаток общения со сверстниками таки догнал меня? Организм пытается перехватить управление у разума тут?

Ведь последний прекрасно понимает, что сейчас с Илзе у нас ничего не будет, а до возраста, когда «что-то может быть», её увлечение мной и моё ею, сто раз может испариться без следа.

Почему же я так хочу гулять с ней уже не только по улицам Риги сейчас, но и… в будущем по столице?

Играет память об иных, пока недоступных возможностях и память (с желанием вернуть поскорее) иные удовольствия?