Цивилизатор в СССР 1984

Глава 6 Советские замашки. Эпизод II

20 августа 1982. РСФСР. Ленинград. Салон автомобиля Пролейко В. М. Цветов В. П. (начальник Ленинградского конструкторско-технологического бюро объединения электронного приборостроения «Светлана») и хозяин автомашины.

— … У нас с тобой, Валентин, в традицию входит, не в кабинетах, а в машине обсуждения вести. Как отдохнули то? — шутит Виктор Пантелеймонович, после первых приветствий от того, кого может называть не только «высокопоставленным товарищем», но и своим другом.

— Отлично…

Замминистра немного делится впечатлениями от рижского взморья и переключается на рабочую текучку из «Светланы» — то, ради чего он встретился с руководителем ЛКТБ во время проведения остатка своего отпуска «в Питере» — от работ КБ, за которое отвечал непосредственно Цветов, до новостей по монтажу новых «чистых комнат» на объединении.

С тех пор, как Валентин возглавил в начале 80-го сначала совершенное новое «межведомственное бюро», оказавшейся структурой, непосредственно подчинявшейся, минуя Шокина (как утверждали злые языки) Сербину на Старую площадь, казалось, что ещё немного и он свернёт голову. Столь многим он был неудобен и слишком часто ставил неудобные вопросы.

Несколько раз, на правах старого друга, пытался предостеречь его об осторожности, но всё, чего добился, так непонятной фразы:

«Всё верно, раньше бы с тобой согласился, но… извини, Виктор, ты даже близко не представляешь, во что я ввязался. Тут уж только идти до конца…»

Время шло, но голову Пролейко, как и раньше, между прочим, никто свернуть не смог. Его разногласия с Колесниковым больше не вылезали на поверхность в шепотках по отрасли, а вскоре Валя стал и сам замминистра по науке, обретя почти равный аппаратный вес с первым замом.

И… развернулся вовсю — мало того, что случилось его участие в огромном проекте по «информатизации» системы среднего и высшего образования, который поначалу очень сильно критиковал министр просвещения… до тех пор, пока, по слухам, не получил по шапке из самого Политбюро.

Наше ЛКТБ было одним из тех трёх, которые в спешном порядке, пытаясь совместить потребность в относительной дешевизне и наличие требуемых характеристик, разработали и подготовили к серийному производству модели «школьных ЭВМ».

Проект был запущен и первые средние учебные заведения страны стали получать микроЭВМ для нового предмета школьной программы. Не обделили вниманием и ВУЗ-ы.

Это был полный успех. Похвалы из Политбюро, восторг школьников, внимание печатной прессы и телевидения…

… удивительно, что сам Валентин был не очень доволен.

И вот сегодня мы с ним говорим о новой модели «школьно-бытовой ЭВМ»…

— … Ваша серия управляющих микроЭВМ хороша, но, Виктор, имей в виду, мы сейчас с нашей техникой двигаемся не только в промышленность и науку, а и в массы. И то, что нас возложили с школьной ЭВМ, будет развиваться.

Серия «Электроника С5», которую имел в виду Пролейко, вышла удачной. Как многоплатный, так и одноплатный варианты. А также принятый госприёмкой в конце 1979-го года вариант «С5–31» — первую советскую 16-разрядную однокристальную микроЭВМ.

Особенно удачным было то, что нам удалось отстоять использование в микроЭВМ микропроцессора полностью отечественной разработки с собственной системой команд — 16-разрядного К586ВЕ1 и его развития К1827ВЕ1.

Преодолев сопротивление извечного оппонента Пролейко — Колесникова, в 70-е изрядно двигавшего полную ориентацию в микропроцессорной технике на систему команд американской фирмы DEC и даже на какое-то время предписавшего по МЭП-у вести работы только в данном русле, мы сейчас вздохнули свободнее со своими собственными разработками. И роль Валентина в этом была огромной.

Особенно он отстаивал и поддерживал предложенный специалистами нашего ЛКТБ метод фрагментно — модульного проектирования, намекнув, что на западе двигаются в аналогичном направлении с их (это было новым для нас термином, который для нас прозвучал впервые) «сертифицированными IP-блоками» для потенциально многократного использовании при разработке и проектировании будущих поколений микропроцессоров, памяти, цифровых и аналоговых узлов, интерфейсов и т. д…

Видимый ныне успех Intel показал, что и там, за океаном, у DEC не вышло продавить унификацию под себя. Тем более не было смысла нам ориентироваться на них, ни в нашей разработке.

Но именно сегодня Пролейко меня удивил. То, что рассматривалось нами как «побочные работы» в связи с решением об «информатизации школ», как оказалось имело в глазах Валентина не меньший вес, чем ЭВМ для технологических процессов в промышленности.

Я услышал вкрадчивую фразу:

— … Виктор, видишь ли, есть очень веские выводы, что лет через 20–30 микроэлектроника станет настолько массовой, дешевой и мощной… кому я это, собственно, говорю? Что востребованность ЭВМ в управлении технологическими процессами в промышленности будет опираться на ещё большую потребность среди населения.

Пролейко всегда был энтузиастом, за все прожитые мною годы я, пожалуй, не встречал кого-то подобного с волей, неумолимой целеустремленностью и широтой взглядов такого масштаба, как Валентин. Но всё же…

— Ты… реально веришь в миллион микроЭВМ в стране в личном пользовании через 10 лет и в сотню через 25, как ты заявлял ещё в середине 70-х?

— Именно так. И плюсом к настольным, мобильные ЭВМ у каждого в кармане с функцией видеотелефона, фотоаппарата и прочее. По цене в четверть зарплаты.

— Ну… человеку на твоих должностях… наверное надо быть слегка оптимистом… — осторожно заметил я — или на вас так успех «персоналки» от IBM в США подействовал, что киевским, с их работами по воспроизведению микросхем Intel, будет дан приоритет?

— Всем сестрам по серьгам — абсолютно серьёзно, как я понял вскоре, поделился информацией «с самого верху» Валентин. Ваши и других КБ работы по своим… архитектурам и моделям микропроцессоров не будут зажиматься, как и для широкого народного потребления будет ориентация на копии Intel. Как только киевляне упрутся в сложность быстрого воспроизведения, а будет лет через 5–10 именно так, верь мне, мы сдвинемся на своё, но это будет уже в 90-х… а пока ваш школьно-бытовой на гэдээровском клоне Z80, который мы запустим массово на «Ангстреме» должен стать мечтой каждого школьника, да и не только Союза.

Именно тут я понял, что идея с относительно дешевой «развлекательно-бытовой» микро-ЭВМ, которой буквально бредили несколько человек в разных КБ МЭП-а (в том числе и «моём») во главе в с их «предводителем Валентином», получила поддержку наверху. И даже Шокин с Колесниковым, с их осторожными ранними подходами и стремлению к единой унификации, перестали вставлять палки в колёса разнообразию идей. Возможно, какой-то период именно так и должно быть, чтобы в борьбе идей естественным путём придти к стандартам и той самой пресловутой унификации. Известные мне усилия в плане разработки на НПО «Планар» по микроэлектронной фотолитографии с целью снизить зависимость от того, что нам удавалось получать по импорту, наводили мысль на то, что в это десятилетие будут пробовать разные возможности…

Память вернула меня в 1973-й. Я только что стал начальником своего родного КБ, основной научной тематикой которого были работы в области микроэлектроники, а Пролейко приезжает в Ленинград во ВНИИ «Электронстандарт» на строительство нового здания орагнизации, входящей в ГНТУ, которым уже тогда руководит Валентин Михайлович. Именно тогда, на развитии роли организации, ставшей неким «Всесоюзным электронным судом» по испытанию электроники, выдаче лицензий и сертификатов, разработке стандартов на применение изделий электронной техники в системах оборонного и народно-хозяйственного назначения меня впечатлила его настойчивость.

Как и именно тогда (как и сегодня!) Пролейко пригласил меня для беседы… не в кабинет, а в автомобиль. Его загруженность не позволяла тратить время зря и он ловил любую возможность.

И именно тогда, в 1973-м, когда ЛКБ, занимавшееся проектированием и производством интегральных схем высокого уровня интеграции и создание аппаратуры на их основе, было объединено с полупроводниковым КБ завода и получило меня в качестве начальника и название Ленинградское конструкторско-технологическое бюро (ЛКТБ), он задал мне важнейший, как я вижу сейчас, вопрос:

«А не заняться ли ЛКТБ разработкой микропроцессоров?»

К этому времени фирма Intel, образованная в 1970 году, ещё только выпустила свой первый четырехразрядный микропроцессор 4004.

Вряд ли тогда была ясность, что по прошествии нескольких лет микропроцессоры завоюют весь электронный мир, но Валентин, очевидно, предвидел данный рывок в прогрессе!

Предложение руководителя отраслевой наукой легло на подготовленную почву.

Прошедшее почти десятилетие стало для нашего ЛКТБ весьма успешным в деле разработки и организации производства целого ряда изделий микропроцессорной электронной техники, объединенных общим названием серии «Электроника С5»!

И вот сегодня… я чувствовал это… Валентин открыл нам задачу на следующее десятилетие. Продолжая развивать управляющие микро-ЭВМ для промышленности, полноценно заняться новым направлением — созданием и развитием массовой «бытовой ЭВМ» для всей страны!

Тот же день. Латвийская ССР. Рига. Булдури. Вяткин И. Ю., Илзе Эглите (Ilze Eglite)

На улице неплохо, но всего 17 градусов и даже яркого солнца недостаточно, чтобы рискнуть со своей «Ёлочкой» (что означает «Эглите» — женская форма латышской фамилии Эглитис) залезть в море. Там всего 14. Увы, даже рождённому на Урале этого мало.

Как и мало нам обоим лет, чтобы залезть друг на друга:-)

Залезть и не ободраться на Ёлочку… мда… взрослое сознание не может никуда сбежать от тщательно уталкиваемых вглубь себя скабрезных ассоциаций.

Но уже можно первый и даже второй раз получить друг от друга вполне невинные объятия и даже поцелуи «в щёчку».

Оставшаяся от летнего отдыха декада всё чаще навевает на грусть.

Скромная, но чистая и искренняя фраза («ты скоро уедешь, мне… грустно об этом думать, мне будет тоскливо без тебя!»), вырвавшаяся у Илзе, дают мне понять, что наши мысли перекликаются между собой.

Взявшись за руки, мы спускаемся к «Канальчику». К идущей где-то почти параллельно (как тут, меньше чем в двух километрах от морского побережья), а в соседних с Булдури районах Юрмалы Майори и Дубулты совсем близко подходящей к морю реке Лиелупе, через которою проложены построенные в 60−70-е мосты — автомобильный и железнодорожный, удобно соединившим Юрмалу и саму Ригу, благодаря которым и случился расцвет одного из лучших советских курортов.

На самой обычной траве неподалёку от автомобильного моста мы, раскинув небольшое, выданное нам Гретой тонкое покрывало, устраиваем пикник на нас двоих, жадно поедая приготовленные Илзе дома бутерброды с чаем, к которому отлично идут на сладкое купленные мною «пироженки».

Калории потрачены в долгой прогулке по улицам Булдури, аж с заходом в соседний микрорайон Юрмалы — Дзинтари и калории быстро восстановлены. Детский метаболизм форева!

Текут последние дни каникул для неё. Последние дни отпуска для меня. И с каждым днём всё больше грусти.

— Ты правда, будешь мне писать письма?

— Куда же я денусь? Мне хочется получать твои в ответ!

Её лицо, потемневшее от сказанных самой только что слов о предстоящей разлуке, снова расплывается в улыбке.

— Честно?

— Обязательно! Мне тоже будет грустно без тебя… только от нашего желания зависит, сможем ли мы увидеться в следующем году.

Илзе пододвигается ближе на покрывальце ко мне, а я, как «её мужчина» (хехе) позволяю себе приобнять её.

Она с очевидным желанием принимает объятия, ещё сильнее прижавшись ко мне.

Скоро разлука. Минимум на целый год. А, может, и навсегда…

Восторг от «лета на море» и от «возобновлённого и расширенного знакомства» полный. Но… где же мои «новые куски памяти из иного будущего»?

Экспериментирую, пробуя «разогнать память за тем, что было после лета 2024-го…» Сегодня уже только для себя, качаясь на волнах памяти и новых волнующих ощущений, даримых близостью и контактом с млеющей рядом Илзе.

Увы, пока по прежнему ничего нового. Мой некий «рояль попаданца» отыграл свою мелодию? А остальные две трети жизни остались там, в её первой версии?

Тот, прошлый август 1982 тоже был хорош. В эти дни того августа «первого» 1982-го мы с мамой уже вернулись из Риги и как раз где-то «на днях» я бы познакомился с одним из объективно лучших людей родного городка на Урале.

Который разжёг во мне любовь к звёздам.

Не тем, ан-масс фальшивым и «сделанным» продюсерами и рекламой, а к тем, которым миллиарды лет и которые притяжением своих масс из остатков времён зарождения после большого взрыва организовали планетные системы вокруг себя… как будущие места жизни для цивилизаций разумных существ.

По крайней мере одной так точно…

Теодолит на треноге и небольшой портативный самодельный телескоп Гаврилова — школьного учителя физики и астрономии, вытащенные им в очередной раз по просьбе детворы и взрослых тёплым вечером в дворовый «квадрат», окруженный несколькими из городских пятитажек…

…Чтобы «поглядеть на Луну, Юпитер и его спутники…»

Очередь там растягивалась раз за разом во весь двор. Простой советский рабочий люд с каким-то детским восторгом тянулся к возможности самому, своим глазком заглянуть «поглубже в небо», восторгаясь кратерами и морями самого близкого к родной планете иного небесного тела.

Эх, Леонид Николаевич… всю жизнь ты дарил людям возможность прикоснуться к небу и вечному, в 80-е увлёкся (и не без успеха!) «вытягиванием» через специальные самодельные очки зрения многим местным близоруким, а ему самому не повезло.

Шанс в жизни скромному, но талантливому учителю выпал в 70-х, когда он попал (не знаю уж какими путями) вскоре после окончания ВУЗ-а на какую-то то ли стажировку, то ли практику, то ли ещё что в Крымскую обсерваторию — то ли в Симеиз, то ли ГАИШ-вскую, то ли астрофизическую!

Где умудрился обратить на себя внимание САМОГО Зельдовича.

Да, одного из тех «секретных академиков СССР», чью личность и научные работы и достижения на Западе долго считали «собирательным образом».

В конце 60-х, после 20 лет работы на оборонно-атомные нужды того отпустили в науку и один из создателей советских атомной и водородной бомб Зельдович окунулся с головой в любимые астрономию и космологию.

Зельдович обратил внимание на Гаврилова и предлагал посодействовать устройству того на работу по астрономико-оптическому профилю в Крыму.

Но… не сложилось.

Я знаю эту историю (и корень — семейные проблемы Леонида Николаевича, которые он смог разгрести только к 1989-у, когда давно уже было поздно) из первых уст — свои два телескопа, построенные во второй половине 80-х и начале 90-х, когда я уже учился в ВУЗ-е, были сделаны под его руководством…

В моей первой жизни хранились подаренные мне два профессиональных снимка Луны, сделанных им именно тогда, в Крыму. Случилось и многое другое, связанное с моей любовью к астрономии. Но, никто не стал профи в этом направлении науки. Ни Гаврилов, которому «просто не повезло», ни мне, увлёкшемуся ПК и программированием.

Мечты об астрономическом факультете одного из кажется, семи, университетов тогда ещё единой страны остались для меня временными мечтами, а любовь к астрономии застряла на любительском уровне, который снова вспыхнул во время работы в «Прогнозе», когда из Перми я привёз (взамен утраченным по разным причинам самодельных) китайский Celestron PowerSeeker 127EQ, который даже больше меня юзал старший сын.

Как хочется помочь не только в целом стране, но и всем, чьи судьбы ты знаешь и где можно хоть что-то изменить к лучшему?

Вот как сделать «всё, что можешь»? Или сие — только грёзы, фата-моргана, каковой могут быть все мои благие намерения?

Знание будущего — очень эфемерная вещь, это я вижу вот прямо сейчас.

Другой генсек во главе той же (безумно похожей на «первый раз») страны и влияющие на ход истории события, повторяющиеся вновь и вновь, где рокировка Горбачёва на Романова, НЕ вход в Афганистан и уж тем более моё «расширенное знакомство» с Илзе могут быть лишь кругами по водам в исторической колее…