Девушка из прошлого

Глава 39. Как в новогоднюю ночь

Алиса

8 лет назад

Попытки стать нормальной семьей проваливаются с треском.

Нет, поначалу вроде бы все нормально. Я изо всех сил стараюсь дать Макару шанс, видя, как он искренне старается. Мы много времени проводим вдвоём, даже едем в отпуск без ребенка. И все равно Макар вызывает во мне раздражение. Я придираюсь к нему по любому поводу. И он это чувствует. Часто мне приходится выдумывать предлоги, чтобы спать одной. Муж злится и бесится. Через полтора года он берётся за старое: начинает шляться по ночам, приходить домой под утро и весь в следах от чужой губной помады. Мне плевать. Хоть вообще пускай не приходит. Я даже не звоню Макару спросить, где он. Не получилось у меня стать ему любящей женой.

Атмосфера в доме накаляется. От обиды Макар перестает осыпать меня бриллиантами и деньгами. Ничего страшного, у меня все равно получилось накопить на черный день. Я бы не хотела, чтобы Кира видела ссоры родителей, поэтому, где в силах, там сглаживаю углы. Например, смиряюсь с тем, что Макар не дает мне окончить институт и пойти работать. Он ревнует меня к каждому столбу. Однажды мы были втроем с дочерью в ресторане, и там Макару показалось, что на меня долго смотрел какой-то мужчина. Он устроил скандал прямо при Кире, довёл ее до слез.

Да и не просто работать, когда у тебя маленький ребёнок, хоть Кира и подросла. Няни у нас никогда не было, я не видела смысла ее нанимать. Смотрела за ребёнком сама, иногда мне приходила помочь мама Макара. Ради института и работы я бы взяла Кире няню, но раз Макар так принципиален в этом вопросе, то я иду на уступку и продолжаю сидеть дома с дочкой.

А когда Кире исполняется пять лет, ей ставят страшный диагноз.

Это переворачивает нашу жизнь вверх дном. Сначала я не верю врачам, думаю, что они ошиблись. Вожу Киру по разным клиникам, бесконечно сдаю одни и те же анализы, а результат всегда тот же.

— Хватит, Алис, — говорит мне как-то раз Макар. — Киру пора лечить, а не обследовать.

Я не могу смириться с диагнозом дочери. Я отказываюсь в него верить. В слезах сползаю по стене и падаю лицом в колени, заходясь громким плачем. Макар опускается на корточки возле меня и прижимает к себе. Теперь у нас появилась общая боль.

— Это лечится, — успокаивает меня. — Мы найдём лучших врачей.

Макар хоть и подбадривает меня, а сам на болезнь Киры отреагировал странно. Не хочет вникать в ее суть, не интересуется, какие прогнозы дают врачи. Он убедил себя, что болезнь излечима, и радуется этому, а сколько ребёнку придётся вытерпеть, пока дойдёт до выздоровления, Макар старается не знать. Единственное — он тут же пристает ко мне с идеей родить второго ребёнка. Якобы родные братья и сестры — лучшие доноры в случае болезни Киры.

Очевидно, Макар просто использует этот предлог. Он хочет второго ребёнка и знает, что просто так я никогда не соглашусь. А тут Кира заболела, и вроде как на всякий случай нужен донор. Вот только у Киры, к счастью, не четвёртая стадия, а вторая. Донор не потребуется. Должно хватить курсов.

Я отказываю Макару, а когда он начинает уж слишком сильно давить, ругаюсь с ним. Это наша первая по-настоящему крупная ссора после свадьбы. Ранее были лишь мой игнор и его злость. Я живу с Кирой в больнице, домой не езжу, так что понятия не имею, чем занимается Макар. К нам он не приезжает. Звонит Кире раз в пару дней и на этом все.

Вообще, у Макара странные представления об отцовстве. Он вроде бы любит Киру, проводит с ней время, играет, а как доходит до каких-то сложностей, так сразу дистанцируется и сбрасывает все на меня. Особенно хорошо это заметно сейчас, когда Кира болеет. Макар думает, что оплатил лечение, позвонил дочке, спросил, как ее дела, и на этом его отцовский долг выполнен.

Во время болезни Киры у меня одна отдушина — рисование. Я снова берусь за карандаш. Я не рисовала с тех пор, как вышла замуж за Макара. Не могла. Не получалось. А сейчас у меня словно открылось второе дыхание. Когда дочь спит, я вывожу в альбоме ровные красивые черты… Андрея.

Только его могу рисовать. Потому что моя любовь к нему в разлуке и горе достигла какой-то критической отметки. Выводя карандашом лицо Андрея, я разговариваю с ним, мысленно целую. Я все ещё помню, как он пахнет, помню нежность его рук и ласку его губ. Прикрываю глаза и представляю, что Андрей рядом.

Читаю про него в интернете. Он стал адвокатом, недавно открыл свой офис. Специализируется на семейном кодексе. Это то, к чему он стремился. Андрей говорил, что не хочет работать с уголовным кодексом и защищать убийц, насильников, наркоманов и грабителей. Ему нравились гражданские дела. Андрей добился, чего хотел. Выигрывает один процесс за другим.

В серьезных отношениях, судя по открытым источникам, Андрей не состоит. На его сайте в графе «семейное положение» сухо указано «не женат». В соцсетях фотографий с девушками нет. На публичных мероприятиях типа ежегодного юридического форума Андрей всегда один. На светских тусовках, сопровождающих форум, тоже без спутниц.

Мне было бы смертельно больно узнать, что Андрей женился. Иногда я совсем теряю голову и позволяю себе помечтать, как однажды Андрей ворвётся в дом к Макару и заберёт нас с Кирой. Бред, конечно же. Чернышов, наверное, уже и забыл обо мне. Кто я для него? Девушка из прошлого. Девушка, которая его предала.

Кире помогает курс лечения, мы возвращаемся домой. Я продолжаю находиться в горе из-за болезни дочери, поэтому мне не до Макара с его поползновениями в мою сторону. Ему как будто все равно на диагноз Киры! Одна забота — затащить меня в постель. Наши отношения становятся еще хуже. Иногда думаю о разводе, но болезнь ребенка останавливает меня от этого шага. Даже если я найду работу, оплачивать лечение Киры не смогу. Оно слишком дорогостоящее. Мысль, что после развода Макар продолжит содержать дочь, мне в голову не приходит.

Кире мы нанимаем няню с медицинским образованием. Я очень боюсь, что с дочерью произойдет что-нибудь экстренное, а я не смогу помочь. Благодаря няне, у меня появляется ещё больше свободного времени, которое некуда деть. Макар по-прежнему запрещает мне учиться и работать. Я начинаю скандалить с ним из-за этого, но муж будто с катушек слетел. Срывается при Кире, пугает ее до слез. Да и в глубине души страшно оставлять Киру на весь день с няней. Если бы дочь была здорова, то другое дело. А учитывая болезнь, лучше мне находиться с ней. Сидя дома, я полностью ухожу в рисование. Оборудую свободную комнату в особняке под мастерскую и пишу картины на мольбертах.

Пишу портреты Андрея.

Один, второй, третий… Сама заметить не успеваю, как вся мастерская оказывается заставлена Андреем. Рискованно писать его портреты в доме Макара. Но муж совсем не интересуется моим хобби и вряд ли захочет когда-нибудь сюда зайти. В его представлении рисование — это глупость. Ну и ещё Макар просто рад, что я целыми днями сижу дома, и меня не видят посторонние мужчины. А чем я занимаюсь, ему все равно.

А я с утра до вечера выливаю на полотно всю свою любовь к Андрею, всю свою боль от нашей разлуки. Делаю немыслимое: пишу нас вместе. На одной картине я и Андрей вдвоём. На другой с нами Кира.

Как наивно полагать, что я могу быть нужна Андрею. Особенно с ребенком от Макара. Но ведь мечтать можно? Мечты они на то и мечты, что никогда не сбываются.

Кира идёт в первый класс. Через полгода после начала учебного года болезнь возвращается, и все начинается по новой: больница, врачи, курс… Кире тяжело. От капельниц часто начинается рвота, пропадает аппетит. Я нахожусь в агонии, глядя на своего обессилевшего ребенка. А Макар опять в какой-то прострации. Однажды, когда приезжаю домой за вещами, обнаруживаю в гостиной девушку модельной внешности в нижнем белье. Следом в трусах выходит Макар.

Немая сцена.

— Я только детские вещи возьму и больше вам не мешаю, — отвечаю через долгую паузу.

Я знаю об изменах Макара, но в дом он любовниц не приводил. А сейчас, когда наш ребёнок на волоске от смерти, вместо того, чтобы навестить Киру, он кувыркается с проституткой. Боже… Пусть делает, что хочет.

Ухожу в комнату Киры, а Макар зачем-то плетётся за мной.

— Алис, — зовет.

— Что? — абсолютно спокойно спрашиваю.

— И ты даже ничего не скажешь? — с претензией.

— Что именно?

— Ну, что я козел, мудак.

— Почему я должна это сказать? — искренне не понимаю.

Макар теряет терпение.

— Может, потому что я притащил в наш дом любовницу, зная, что ты скоро приедешь?

Ах он даже специально, чтобы я ее увидела.

Безразлично жму плечами.

— Нет, не скажу. Можешь спать, с кем хочешь. Я не возражаю.

Разворачиваюсь и скрываюсь в комнате Киры. Быстро беру необходимые вещи и уезжаю обратно в больницу. После этого случая мы с Макаром не общаемся до самой выписки. Он обиделся на меня. Обиделся, что не ревную его! Как же это смешно.

Наш брак медленно превращается в фиктивный, а мы с Макаром из супругов в соседей. Нас связывает только Кира. Я принимаю важное для себя решение не разводиться. Единственная причина — дочь. Кира и так больна, и так неполноценна по сравнению со сверстниками. А если у нее ещё родители разведутся, каково ей будет? Да и Кира любит дом, любит свою комнату, у нее друзья по соседству. Меня в целом тоже все устраивает, только Макар становится слишком злым и агрессивным.

Он начинает напоминать мне себя в студенчестве перед изнасилованием — когда у него начали сдавать нервы, что я не отвечаю взаимностью на его ухаживания. Глаза так же вспыхивают огнём ярости при виде меня, челюсть сжимается. Периодически Макар делает странные заявления типа того, что я плохая мать и суд легко лишит меня родительских прав. Эти слова обжигают меня страхом. Я знаю, что скоро бомбанет. Я знаю, что скоро что-то будет. Умом понимаю: все в моих руках. Достаточно снова пустить в свою постель Макара, и все наладится. Вот только я не хочу.

Не могу и не хочу.

Он снова тащит в дом какую-то шлюху. Я даже знакомлюсь с ней. Ее зовут Лада.

— Приятно познакомиться, — говорю проститутке. — Не буду мешать вам с Макаром.

Сегодня суббота, у Киры есть уроки в школе, а вот у Макара выходной. Действительно, почему бы не провести утро выходного дня в компании оттюнингованной девицы? Я скрываюсь в своей мастерской и сажусь за мольберт. Полностью ухожу в картину. Снова пишу нас с Андреем вдвоём. Воссоздаю наш первый медленный танец на одной из вечеринок в общежитии. Мы тогда сходили только на два свидания, но уже были по уши влюблены друг в друга.

Я так углубляюсь в процесс, что не замечаю, как распахивается дверь в мастерскую. Вздрагиваю, только когда слышу шаг в помещение. Макар. Злой как не знаю кто. Впервые он переступает порог художественной мастерской. Это моя личная территория, на которую никому нет входа, даже Кире, даже прислуге. Хотя дочь один раз зашла без спроса. Макар считает рисование и картины глупым бесполезным занятием, поэтому не проявляет интереса к тому, чем я здесь занимаюсь. А сейчас с любопытством оглядывает стены.

Стены, увешенные портретами Андрея.

Макар сначала бледнеет как простыня, затем багровеет как помидор. Я бы посмеялась такой перемене цвета кожи, если бы не понимала: грядёт страшное.

— Так вот чем ты здесь занимаешься, — выдыхает зловеще.

Откладываю кисть в сторону и поднимаюсь на ноги.

— Чего тебе?

— Какая же ты неблагодарная сука, — в прямом смысле плюётся слюной. — Я все для тебя делаю, все к твоим ногам положил, а ты продолжаешь сохнуть по этому общажнику.

— Тебя ждёт Лада. Иди к ней.

Игнорируя мои слова, Макар грозно наступает. Но я не отступаю трусливо назад, как тогда в новогоднюю ночь. Стою прямо и выдерживаю яростный взгляд мужа.

— До сих пор любишь нищеброда-общажника, да?

— Тебя это удивляет?

— Да, блядь, меня это удивляет! У нас семья, ребёнок, дом! А ты все портишь, все рушишь! Скажи, чего тебе не хватает? Что я ещё не сделал для тебя?

Макар приблизился ко мне вплотную. Кожей чувствую его тяжелое свирепое дыхание.

— Мне не хватает человека, которого я люблю. И этот человек — не ты.

Мои слова повисают в комнате. Пару секунд Макар смотрит на меня устрашающе, а затем воздух рассекает звук звонкой пощёчины. Острая боль пронзает щеку, она моментально загорается огнём. Макар ударил меня. Как тогда в новогоднюю ночь.

— Дрянь! — хватает меня за волосы и притягивает к себе. — Какая же ты неблагодарная дрянь!

— А чего ты хотел? — цежу сквозь зубы. — На что ты рассчитывал? Думал, я полюблю тебя?

— Сука!

Второй хлесткий удар обдаёт щеку пламенем. Из глаз брызгают слезы.

— Ненавижу тебя, сука! — Макар хватает меня за шею и припечатывает к стене. Больно бьюсь затылком о картину. — Мразь! — ещё один удар.

Он бьет меня. Вырываться бесполезно, силы неравны. Только ещё больше разозлю. Поэтому просто жду, когда минует его вспышка гнева. Во рту чувствуется метеллический привкус, ладони Макара в крови. Не знаю, что он мне разбил. Губу, нос? Или и то, и другое?

А потом я слышу звук расстёгивающийся пряжки его ремня. Он оглушает меня сильнее ударов по лицу. В ужасе распахиваю веки, но почти ничего не вижу. Перед глазами плывет. По звукам догадываюсь, что Макар расстёгивает брюки. Ещё через несколько секунд он с силой задирает мое платье и срывает с меня белье.

— Тварь! Тварь! Тварь! Я все для тебя делаю, все для тебя! Любой твой каприз, любое твоё желание! А ты все по общажнику этому сохнешь. Десять лет, блядь. Какая ты мразь!

Я возвращаюсь в новогоднюю ночь. Мне снова девятнадцать, и я снова бессильна. От ужаса парализовало тело, руки и ноги не слушаются. Низ живота пронзает болью. Из груди вырывается громкий крик. Сейчас меня слышат абсолютно все: горничные, повара, садовники и даже проститутка Лада. Все слышат, и никто не идёт на помощь. Потому что все финансово зависят от Макара.

Он снова кончает в меня. Специально. Как только отходит на шаг, без сил сползаю по стене и трясусь мелкой дрожью.

— Я даю тебе два часа на сборы, — приказывает холодным тоном. — Чтобы ноги твоей больше не было в моем доме, неблагодарная тварь. В понедельник я подам в суд на развод и буду требовать, чтобы Кира осталась жить со мной. Я отберу у тебя дочь. Ты ее больше никогда не увидишь. А ещё, если я очень постараюсь, вообще лишу тебя родительских прав. Ты больше не подойдёшь к Кире ни на шаг. Вали к своему общажнику, сука, — выплевывает с яростью. — Пускай берет тебя обратно после того, как я попользовал и вышвырнул. Ты мне больше не нужна. Я засекаю два часа. Собирай манатки и проваливай, картины не забудь прихватить с собой. А Киру ты больше никогда не увидишь.

Макар сбивает мольберт и хорошенько топчется на нас с Андреем. Потом выходит из мастерской, оглушительно громко хлопнув дверью. Я продолжаю дрожать, словно нахожусь раздетая на крещенском морозе. А в голове только две мысли крутятся: срочно выпить противозачаточное и просить о помощи Андрея. Он ведь адвокат по семейным делам…