Девушка из прошлого

Глава 41. Безопасность

Андрей

Я провожаю Алису до палаты. Не хочу расставаться с ней. Прямо сейчас забрал бы и ее, и Киру к себе. Надеюсь, к новому году мою дочку выпишут из больницы, и мы встретим праздник все вместе.

Мою дочку…

Пробую на вкус это словосочетание, смакую его. Мне надо осознать, привыкнуть. Сегодня был просто сумасшедший день. Слишком много шока и потрясений. В голове все не укладывается.

— Я пойду к Кире, — говорит Алиса, когда останавливаемся у двери в палату.

По глазам читаю: не хочет расставаться. И я… и я тоже не хочу.

— Если Макар заявится, сразу звони мне, хорошо?

— Да, конечно.

— Если заметишь что-нибудь странное или подозрительное, тоже сразу звони. Сообщай мне все.

— Хорошо.

Алиса выглядит взволнованной. Ей страшно оставаться тут с дочкой вдвоем, когда по документам Макар ещё отец Киры и может в любой момент сюда приехать. Да и мне боязно оставлять Алису с дочкой без присмотра. Но пока иначе никак.

Кладу руки Алисе на талию и прижимаю к себе. Целую крепко, несмотря на пациентов и медсестёр в коридоре. Алиса сразу обнимает меня за шею, отвечает на ласку губ. Это чистое сумасшествие — целовать ее. Я запрещал себе, когда мы снова встретились, боялся потерять голову. А теперь не могу сдержаться. Мне мало ее губ. Не могу ими напиться.

— Я пойду, а то скоро Кира проснётся, — Алиса первой отрывается от меня.

— Можно взглянуть на неё?

— Конечно.

Алиса тихо открывает дверь, и я заглядываю внутрь. Кира спит, свернувшись калачиком и накрывшись пледом. В сердце сразу щемить начинает. Я все сделаю, в лепешку разобьюсь, но мой ребёнок выздоровеет. Я найду для неё лучших врачей. Повезу лечиться за границу, если потребуется.

— Позвонишь мне вечером? — вопрос Алисы прерывает поток мыслей в голове.

— Да, конечно.

Она скрывается в палате, а я ещё стою за дверью пару минут, пытаясь собраться и взять себя в руки.

В машине долго думаю, крутя в пальцах телефон. Да, пожалуй, это будет наилучшим вариантом. Захожу в телефонную книгу и звоню своему однокурснику, который после института пошел работать в ФСБ.

— Алло, Андрюха, ты ли это? — раздается на том конце провода его задорный голос.

— Я, Гош, — искренне улыбаюсь в трубку. — Привет, как дела?

— Нормально! Повышение получил, женился. Слушай, сто лет не общались. Как ты? Что у тебя нового?

— Да у меня все так же.

— Ты по-прежнему в адвокатуре?

— Да, куда я из неё.

— Напомни, чем именно занимаешься?

— Разводами и прочими семейными делами.

— Охохо. Да это не хило. И какой процент берёшь?

Смеюсь. Хитрый жук. Конечно, Гоша понимает, что главное в моей работе — это раздел имущества при разводе. А мой гонорар зависит от того, сколько денег и недвижимости мне удастся отсудить для моего клиента.

— До зарплаты ФСБшника мой процент не дотягивает, — отшучиваюсь. — Слушай, Гош, как насчёт встретиться? У меня к тебе есть серьёзный разговор.

— С удовольствием. Давай в восемь часов в ресторане у нас на Лубянке? Я пришлю тебе адрес.

— Давай.

Через несколько минут от Гоши приходит точный адрес ресторана, а я пока еду в свой офис, чтобы составить апелляцию на решение суда. Всего четыре часа, а такое ощущение, что этот день длится неделю. Алиса не хочет прикладывать к апелляции результат анализа о том, что отец Киры — я. Согласен с ней. Для формальных процедур нам лучше оставаться чужими людьми в рамках отношений адвокат-клиентка. Так что Алиса присылает мне по почте бумагу от больницы, в которой говорится, что Макар не может быть донором для Киры, так как не является ее биологическим родственником.

Я заканчиваю готовить апелляцию и еду на встречу с Гошей. Плюс учебы на юридическом факультете в том, что после окончания института твои однокурсники идут работать в самые разные сферы, и таким образом у тебя есть связи везде: от обычного отделения полиции до федеральных министерств и ведомств. Просто юридическое образование настолько гибкое, что с ним тебя везде возьмут.

Мои однокурсники работают в следственном комитете, прокуратуре, министерстве юстиции, МВД, аппарате правительства и ФСБ. Поток у нас был большой и дружный, все друг друга знали и все между собой общались. Со многими я продолжаю дружить до сих пор, в том числе с ФСБшником Гошей.

Когда захожу в ресторан, он меня уже ждёт. Обнимаемся, потому что давно не виделись. Около года, наверное.

— Как дела? — спрашивает Гоша после того, как делаем заказ официантке. — Ты, по какому-то важному делу?

— Да, дело важное. Вы же с коррупцией боритесь?

— Ну так… — мнётся. — Смотря кто берет взятки. Если кто-то из самой верхушки, то нет, не боремся. Если кто-то из простых смертных, то боремся.

Вот даже не удивлён.

— Из простых смертных. Есть один судья, который берет взятки. И есть один банкир, который любит давать взятки.

— Судьи и банкиры — смотря кто. Есть «свои» судьи, которых трогать нельзя. Крупных госбанкиров тоже не трогаем.

— Этот судья точно не «свой». Он по мелким гражданским делам типа разводов.

— А банкир кто?

— Совладелец частного банка.

— Мы крышуем некоторые частные банки.

— Это мелкий банк, вряд ли вы его крышуете.

— Чем занимается?

— Да обычная прачечная, отмывают деньги под видом кредитов бизнесу.

— Что с проверками ЦБ?

— Думаю, они платят ЦБ, чтоб не отобрали лицензию.

Гоша кривится.

— Не знаю, Андрюх. Мы против ЦБ не можем идти.

— Да вам не надо идти против ЦБ. Совладелец этого банка — взяткодатель. Все свои проблемы только с помощью взяток решает. Вы можете подловить его на чем угодно.

Гоша задумывается.

— Нуууу, — нехотя тянет. — В принципе, можно попробовать. Сейчас конец года, нам для отчетности перед начальством не помешает парочка успешных кейсов борьбы с коррупцией. А с другой стороны, лень всем этим заниматься в конце года. Давай уже после праздников? Терпит?

Откидываюсь на спинку стула и натурально закатываю глаза. Нет, я, конечно, знал, что у нас в государстве примерно так и решаются все дела, но блин.

— С судьей терпит, а с банкиром не терпит! — рявкаю. — Ну вы и лентяи!

— У меня билеты на Кубу лежат, а ты мне предлагаешь перед отпуском взвалить на свою голову дополнительную работу.

— Ты разве выездной? — с подозрением прищуриваюсь.

— У нас есть список разрешённых стран. На Кубу можно. Надо только рапорт подать, чтоб начальство одобрило.

— Тебе охотнее разрешат поехать в отпуск за границу, если ты себя хорошо проявишь. Например, повяжешь коррупционера.

— Мне уже разрешили, — смеется. — Ладно, давай мне имена. Я пробью их, и если ни судья, ни банкир не входят в списки «своих», которых трогать нельзя, то дам ребятам задание заняться. Но ничего не обещаю.

Я не сомневался в Гоше.

— Но если мы их возьмём, то ты, Андрюха, мой должник! — тычет в меня пальцем.

И в этом я тоже не сомневался.

— Ну-ну. Если вы их возьмёте, то ты себе ещё одну звездочку на погоны заработаешь, так что это ты мой должник.

Смеется.

Мы переходим на личные темы, делимся последними новостями, вспоминаем кого-то из однокурсников. В конце я даю Гоше полные ФИО судьи и Макара. Не сомневаюсь, что ни в каких списках «своих», их нет. А Гоше для отчетности и вправду не помешает повязать парочку коррупционеров.

Я бы хотел посадить Макара конкретно за то, что он сделал с Алисой. Но это невозможно. Что касается первого изнасилования, нет ни доказательств, ни свидетелей. Что касается второго, Макар был законным супругом Алисы, а несколько лет назад в России декриминализировали статью о домашнем насилии. Теперь если муж впервые бьет и насилует жену, для него уголовного наказания нет. Максимум штраф, пятнадцать суток ареста или исправительные работы.

Об уголовном наказании за избиение и изнасилование жены можно говорить, только если это произойдёт повторно, причем оба раза побои должны быть задокументированы. Ну и в-третьих, Алисе придётся перенести допросы следователей, выступать в суде и в целом вытерпеть эту тяжёлую процедуру пострадавшего в уголовном деле. А это очень тяжёлый прессинг. Макар совершил немало экономических преступлений, а за них тоже хорошо наказывают.

Я должен сделать так, чтобы отныне Алиса не боялась ходить по улице. Я должен сделать так, чтобы Макар от злости и желания отомстить не навредил моей дочери. Моя семья должна быть в безопасности.