Дикая. Дочь каганата

Глава 10

Каганат Бойхай

Покои каана Тай-Темара

Юный каан задумчиво изучал прошения, иногда морщился, вскидывал бровь, совсем как его сестра. Сэнид стоял за его спиной, также изучая бумаги, и поражался, как быстро вырос его господин. Ребёнку восемь лет, а он абсолютно серьёзно сидит часами за государственными делами. Хотя, нет, не ребёнок. Каана нельзя было назвать ребёнком, он — Владыка, стал им, не прожив на этом свете и года.

Тай-Темар отличался редким, кто-то бы даже сказал — феноменальным, умом. Было ли это врождённым или же из-за жесткого воспитания и обучения буквально с пелёнок, Сэнид сказать не мог. Хадаан говорила, что ребёнка наделил всевышний, что в нём — мудрость всех предшествующих ему каанов. Шаманки каганата это версию активно поддерживали, нужные люди — распространяли в массы. Юный каан пользовался любовью и восхищением народа. Правильные слова, своевременные сплетни, божественная составляющая, — всё это Хадаан грамотно перенаправила, создавая образ правителя, наделённого невероятной силой, правителя, которому можно довериться. И народ доверял, ждал, когда юный каан обретёт полную силу. Сила правителя — в его народе. Если народ будет за Тай-Темара, Чирхай никогда не заберёт себе трон.

— Великий каан, почему вы отложили это прошение? — поинтересовался Сэнид.

— Это по поводу степей, отдельный вопрос, — пояснил мальчик и отложил ещё одно прошение. — Я разделил всё на несколько частей: неурожаи, степняки, разбойники, министерство.

— Очень верный ход, великий, — Сэнид кивнул.

— Господин, позвольте поинтересоваться, что вы отнесли к прошениям для «министерства»? — спросил старший учитель и помощник каана, Ливар.

— Просят строить больницы, школы, народ образовывается, — улыбнулся Тай-Темар. — Тут даже для сестры есть кое-что интересное. Прошение из Лайнаня о постройке школы для девочек.

— Но у нас же есть…

— Не такую. Школу, где девочек будут учить также, как и мальчиков. Это было бы честно.

— Действительно, хо-каана была бы рада воплотить подобную идею в жизнь. Когда вы были ещё совсем юны, великий, ваша старшая сестра выбивала из хо-каана Чирхая средства на постройку школы для мальчиков из бедных семей. Вы же знаете, что раньше все дети обучались только дома?

— Знаю. И почему казна оказалась в ведомстве Чирхая? Почему сестра не забрала её себе? Ведь деньги — это власть, — мальчик с непониманием посмотрел на своих учителей.

— Мой господин, вы, конечно, правы, но ваша сестра поступила очень мудро. Хо-каан Чирхай также поставил всё на казну, он думал, что, раз в его власти управлять деньгами государства, то и все государство будет его. Но он просчитался. Уступив в этом, хо-каана Хадаан сделала ставку на народ и кай-ли. В конечном итоге, она оказалась права.

— Кай-ли, конечно, безусловная власть, — хмыкнул мальчик и на секунду бросил взгляд в сторону своих любимых оловянных фигурок воинов. Он бы с радостью сейчас поиграл в какое-нибудь сражение, например, в битву при реке Хай-ян, но сестра всегда учила, что проблемы народа важнее его забав.

Сэнид сжал губы. Даже кай-ли не защитят от подлости близких людей. Безусловной власти не существует и никогда не будет существовать, он знал это наверняка, это знала и Хадаан, но они ведь могли мечтать о чём-то подобном? Вечерами смотреть, как Акин убирает в ножны мечи своих лучей и уходит за горизонт, чтобы осветить дни другим городам, и мечтать, как в будущем они станут сильными, словно самый великий воин-солнце, как закрепится власть в руках Хадаан и больше не будет бедности, голода, войн. Они мечтали об этом, хотя жизнь беспощадно била реальностью. Смерти, предательства, раболепие, неискренность — они стали вечными спутниками, с каждым днём стирая улыбки с детских непосредственных лиц. И после смерти родителей Хадаан искренних улыбок детей увидеть было почти невозможно. Девочка скорбела по родным, мальчики разделяли её боль.

И вот спустя столько лет, когда воспоминания о тех годах, хоть и не исчезли, но скрылись за дымкой прожитых дней, Сэнид, наконец, узнал кое-что действительно ужасающее. Причина всей боли, что была пережита его госпожой — не случай, а отвратительное, беспринципное преступление.

Мать Хадаан погибла не из-за тяжёлых родов. Точнее не только из-за них. Всё могло повернуться иначе, если бы не яд, усиливший родовое кровотечение. Яд должен был убить плод, мать могла бы и выжить, но что-то пошло не по плану. Возможно, яд вступил в конфликт с лекарствами, что перед родами принимала каана, может, доза была не та, или же сам яд недостаточно изучен… лекарь-отшельник, ушедший после того случая в горы, сам не знал подробностей. Но информация, что он поведал, спустя месяцы поисков позволила Сэниду выйти на главного преступника. Он не хотел беспокоить Хадаан, пока не уверится в своих догадках, но сейчас у него на руках были неопровержимые доказательства: записи помощницы повитухи, показания и личные дела прислуги, все посещения покоев повелительницы тех времён… Документы, которые буквально пришлось доставать из-под земли, давно забытые и никому не нужные, но так очевидно указывающие на виновника. А подозреваемая служанка, что так опрометчиво осталась в столице каганата и после служения во дворце, сдалась почти сразу, выложив всё, что она знает. Выискивая ещё больше причастных, Сэнид пришёл туда, откуда всё начиналось. Резиденция младшего брата каана Хулана. Дом Чирхая.

Узнав правду, правая рука Хадаан всё же не мог поверить. Страшно, когда родня так поступает, это отрицается до последнего. Каким бы подонком ни был хо-каан, подобной подлости от него не ожидали. И Сэниду предстояло сообщить об этом своей госпоже. Но как? Как провернуть всё таким образом, чтобы до Чирхая точно ничего не дошло?..

Невероятно, преступно рискуя, Сэнид доверил письмо Хасару, наплевав на то, что он сын врага. Хасар не был похож на отца, но доверять ему всё же было опасно.

— Я не открою, — сказал кай, убирая письмо в самое безопасное место — ближе к груди. — Клянусь.

В тёмных карих глазах отразились долгие годы дружбы. Они росли плечом к плечу, Хасару просто не повезло с родителем…

— Верю, — кивнул Сэнид. — Доставь письмо лично в руки Хадаан.

— Сделаю всё для этого, — прижив кулак к груди, Хасар склонился перед старым другом, показывая свою искренность.

И сейчас второй сын Чирхая находился где-то около границ каганата. Слишком далеко, чтобы остановить его и забрать письмо обратно. Доверять. Несмотря на все предательства, нужно уметь доверять близким людям. И Сэнид доверился, надеясь, что не зря.

Фрисская Империя, Раванна

Покои её высочества Хадаан

Как бы не отрицала бойхайка своего влечения и ожидания ночи, она, незаметно даже для себя, очень к ней готовилась. Ушла в кальдариум, где искупалась в горячей воде, позволила служанкам размять напряжённые мышцы и втереть в кожу масла, расчесать волосы, превратив их в податливый шёлк. На общий ужин сегодня никого не звали, видимо, все были заняты своими делами, потому Хадаан поела у себя, как-то незаметно осушив несколько бокалов нектара и заметно расслабившись. Легла в постель, открыла книгу, что первая попалась под руку в библиотеке принца, и приступила к чтению.

Амадей пришёл не с главного входа. Дверь, соединяющая их с женой покои тихо скрипнула, и принц пришёл к выводу, что её обязательно должны привезти в порядок. Не дело — вдруг скрип разбудит Хадаан, когда он решит заглянуть к ней, спящей. Или, может, вообще, ну эту дверь? А можно забрать строптивую бойхайку к себе, поселив в своих покоях… Эта мысль даже не показалась принцу кощунственной, он, очень трепетно относящийся к своему личному пространству, вдруг захотел впустить в него женщину, которая не далее, чем неделю назад, раздражала его до зубовного скрежета!

Впрочем, и сейчас она раздражала его не меньше, может, и больше. Но это раздражение было каким-то другим, не злым, даже привычным. Раздражение, заставляющее его огрызаться с ней и получать от этих мелких ссор несравнимое удовольствие.

— Дорогая супруга, — он улыбнулся в ответ на её удивлённый взгляд. Она не ожидала, что эта странная дверь будет ещё раз использована. — Я пришёл проверить, чему ещё мог научить тебя мой старший брат, — несмотря на шутливый тон, слова прозвучали с укором, и Хадаан тяжело вздохнула, на секунду закатив глаза.

— Помните, вы сегодня советовали мне приобщиться к прекрасному? Я взяла одну пьесу из вашей личной библиотеки и как раз дошла до невероятной по своей живости сцены. С вашего позволения, я озвучу её, но не буду говорить, кому принадлежат слова, это слишком муторно, вы сами сможете понять по контексту.

Фыркнув, Амадей села на кровать напротив Хадаан, оперевшись об один из столбиков, и приготовился внимать.

Девушка прокашлялась и с выражением начала:

— Ах, стыдно мне!

Что с совестью твоей случилось?

Али в другого ты влюбилась?

— О чём вы, господин?

Я, право, вас не понимаю,

Всего лишь день прошёл один,

И снова вот меня ругают...

— Так есть за что!

Ты, как голубка молодая,

Воркуешь, перья распустив,

А я один всё тут страдаю,

Всю гордость принца проглотив!

— Воркую? Право слово!

Что за вздор!

Я просто вышла подышать во двор.

Там было пусто, ни души...

— А как же брат мой?

— Что ваш брат? Он подошёл лишь

Поприветствовать меня.

Вы думали, я с ним...

Принцесса в ужасе прикрыла рот ладонью, принц хмуро оглянулся и отбросил шпагу прочь. Он резко развернулся.

— А я не прав?

— Конечно нет! Он ведь ваш брат и мне брат тоже!

— На это как-то не похоже! Он поглощен тобой, лелеет чувства, а ты лишь позволяешь...

— Вздор! Вы говорите глупо, пусто!

— Потом поговорим. Я слишком зол.

Принц, каблуком ударив в пол, вновь развернулся и ушёл.

— Вам ничего это не напоминает? — Хадаан прикусила губу, скрывая улыбку.

— Не понимаю, о чём ты! Но если даже сделаю вид, что понимаю… Что же, после окажется, что брат героя действительно влюблён в его жену, как и она в него, и он даже сумеет склонить её к измене, но в конце его отравят, и он умрёт. Принцессу же отправят в монастырь, где она также погибнет, в лихорадке. Принц так и не сможет жениться второй раз, до конца жизни виня себя в смерти жены и брата, так закончится их род.

— Спасибо, что рассказали мне весь сюжет, я как раз ещё не успела дочитать, — девушка закрыла книгу и кинула на тумбочку. — Впрочем, теперь и не нужно.

— Я советовал тебе приобщиться к прекрасному не для сюжета, а для того, чтобы ты изучила слог и стиль повествования. Ты часто груба, хоть и маскируешься за изяществом и вежливостью, но меня не проведешь. Женщина не должна быть такой прямолинейной...

— А какой же должна? — хмыкнула Хадаан, закинув голову.

— Сложный вопрос, — Амадей наблюдал за тем, как его жена разглядывает основание балдахина, о чём-то задумавшись. Красивая. Всё же действительно красивая.

— Тогда не утверждайте о том, какой должна быть женщина, — она резко опустила на него взгляд, застав врасплох. Делать вид, что он не подглядывал за ней, не было смысла, потому Амадей, невозмутимо скинув сапоги, одним рывком сел рядом.

— А ты знаешь, какой должна быть женщина?

— Конечно нет, — она замерла, уставившись вперёд. Амадей сидел очень близко, они даже соприкасались руками, и Хадаан уже двести раз успела проклясть себя за то, что так самоуверенно переоделась в сорочку.

— Знаешь, с твоим появлением мои убеждения несколько… переменились.

— В лучшую, или худшую сторону?

— Рано пока говорить, — он повернул голову, и волосы бойхайки зашевелились от его дыхания. — Думаю, в лучшую. Знаешь, и отношение к женщинам изменилось. Так молниеносно, что даже поверить не могу в это. Столько лет жил себе, не тужил, а тут вдруг появляется одна дикарка с выразительными глазками и путает все мои мысли.

— Кажется, эта дикарка — вероломная преступница, — Хадаан тоже повернула голову, и теперь они сидели, оперевшись о спинку кровати, и смотрели друг на друга. — Это из-за неё на вашем прекрасном лице появился отпечаток мысли?

— Не язви, — принц поморщил нос. — Ты разве не знаешь, что любое упоминание моей «красоты» ужасно злит меня?

— Знаю, — шепнула Хадаан и наклонилась, легко касаясь мужских губ.

Амадей замер. Все мысли о том, как не любит он обсуждение своей «божественной внешности», улетучились. В голове вдруг стало пусто, а все чувства сосредоточились на губах. Протянув руку, он погрузил пальцы в гладкие густые волосы жены, не позволяя ей прервать поцелуй внутри в мгновение разгорелся неистовый пожар желания.

— Я сегодня не пил, — на секунду оторвавшись от мягких губ, шепнул он, и снова поцеловал жену, теперь более откровенно, не боясь спугнуть. И чего бояться? Она сама поцеловала его, своими невинными губами снося все стены, что Амадей так долго выстраивал. За свои поступки нужно отвечать!

Они постепенно встали на колени, прижимаясь друг к другу теснее, из-за долгого поцелуя не хватало дыхания, но это как будто сильнее распаляло пару. Хадаан, не зная, куда деть руки, держала их на плечах мужа, пальчиками неосознанно касаясь его шеи, и эта её робость возбуждала до потери разума. Такая смелая, а сейчас робкая, она просто сводила с ума, и Амадей сам потянулся к пуговицам своей рубашки, несдержанно вырывая их. Взяв женские руки в свои, он положил их к себе на грудь, а сам вернулся к телу любимой.

Любимой? Возможно… Но что в этом такого? Он многое любит в этой жизни, теперь и дикарку. Сладкая, в то же время жгучая, она как странный южный десерт — шоколад с острым перцем. Он любил этот шоколад.

И её полюбил.

Хадаан провела руками вверх, обводя пальцами ключицы, перешла на плечи, заставляя порванную рубашку окончательно сползти. Рыкнув, Амадей откинул её куда-то в сторону, позволяя девушке и дальше изучать своё тело.

Бойхайка поползла вниз, ощущая под ладонями рельеф тугих мышц и полосы шрамов. Нет, Амадей не был неженкой, не был слабаком, он был воином, хотя и строил из себя невесть что. Но даже это «невесть что» завладело Хадаан, заинтересовало.

Его руки скользнули вниз, забравшись под сорочку, огладили стройные ноги, задержались за ягодицах, сжали, вырывая из губ девушки стон, перешли на талию и выше — к спине, лопаткам, коснулись тонкого длинного шрама… На секунду Амадей разозлился — кто посмел её так сильно ранить? — но женские ручки вернули его к своей обладательнице, опасно коснувшись границы брюк. Никогда он не думал, что натёртые мечом мозоли на её руках могу быть такими приятными…

Улыбнувшись ей в губы, он отстранился на секунду, чтобы после коснуться в поцелуе шеи, развязать ленточку у горла и спустить сорочку с одного плеча, второго, куснуть изящную ключицу, холмик груди…

Хадаан застонала, когда влажный язык очертил дорожку до самого соска, где непозволительно задержался, заставляя девушку разгораться ещё сильнее. Не желая оставаться в долгу, она коснулась мужского ремня, щёлкнула пряжкой, провела пальчиком ещё ниже…

— Что же ты делаешь?.. — выдохнул Амадей и аккуратно положил девушку на спину. Смотря прямо ему в глаза, она привстала и окончательно сняла начинающую уже раздражать сорочку и снова легла, инстинктивно подтянув к себе ноги. — Какая смелая, — он хмыкнул и неожиданно понял, что не возьмёт жену прямо сейчас.

Не-эт, он, позабыв о собственном возбуждении, хочет довести эту гордячку до вершины, даже не используя своё главное оружие. Мысль о выгнувшемся в экстазе женском теле крупной дрожью пробежалась по нему, в штанах стало ещё теснее, хотя, казалось, что теснее некуда.

Штаны он всё-таки снял, рискуя теперь не сдержаться. Хадаан же старательно отводила глаза, но нет-нет да возвращалась к мужскому достоинству, не совсем понимая свои эмоции: это страх или предвкушение?..

Амадей медленно раздвинул её ноги, устроившись между ними и снова поцеловал, одной рукой сжав напряжённую грудь, а другой придерживая себя навесу. Хадаан очень ярко ощущала все места соприкосновения с мужчиной, особенно бёдрами, которые непроизвольно сжала, вызывая утробное рычание мужа. Его рука, перестав мучительно ласкать грудь, поползла вниз, касаясь напряжённого плоского живота. Девушка думала, что там она и останется, но нет — рука спустилась ниже, в момент оказавшись в самом сокровенном месте.

Это было пиком: неожиданно Хадаан заполнили очень странные чувства, тяжесть и напряжение внизу живота усилились, между ног всё загорелось, в ушах зашумело, а потом вдруг резко всё оборвалось…

— Какая отзывчивая девочка, — довольно прошептал Амадей. — Я даже не начал.

— Что это было? — девушка удивлённо посмотрела в довольные глаза.

— Это, — его пальцы раздвинули складочки, — моя дорогая, — он провёл ими по влажной плоти, — называется оргазм.

— Какой ужас, — она задышала чаще, чувствуя вновь нарастающее напряжение. — Хватит — ах! — она резко выгнулась, схватившись за плечи мужа. — Ужасно!

— Ты, кажется, не знаешь значения этого слова… — Амадей больше не мог сдерживаться — пальцы заменило что-то более существенное, он резко вошёл в девушку, и она вскрикнула, прижавшись к нему сильнее. — Тише-тише, — он медленно задвигался, позволяя жене привыкнуть к себе. Боже, он никогда не думал, что в сексе будет ставить чьё-то удовольствие превыше своего! Нет, он никогда не обижал женщин, и в большинстве случаев они были не менее довольны процессом, чем он сам, но он давно уже выбирал опытных, готовых принять его сразу и без возражений.

А Хадаан была такой узкой, но в то же время податливой… Женщина-противоречие, как же она так быстро завоевала его?

— Тебе больно?

— М-м… Нет, — выдохнула она. — Уже нет…

— Хорошо, — Амадей ускорился, сейчас он был сосредоточен на том, чтобы не сорваться, не перегнуть палку, не…

Бойхайка неожиданно двинула бёдрами навстречу, и их тела на мгновение плотно соприкоснулись. Всё, это предел!

Мужчина начал двигаться резче, жёстче, Хадаан подавалась бёдрами ему навстречу, пытаясь поймать ритм, но вскоре им обоим было не до этого. Они двигались, как им подсказывали их тела, стонали друг другу в губы, прижимались всё крепче, будто хотели слиться воедино. В один момент ей показалось, что они действительно стали одним целым — застонали в унисон, содрогнулись. У неё занемел кончик языка, стало вдруг так лениво, будто она — пух. И снова звон вушах, сердце бьётся очень громко, и так хорошо… Прижавшись к мужу, она шепнула:

— Давай спать, — и тут же погрузилась в сон, поражая Амадея своей непосредственностью. Ещё никто с ним не засыпал так сразу… Хмыкнув, он подложил ей под голову подушку, прикрыл одеялом и лёг рядом, прижавшись губами к тёплому виску.