Дикая. Дочь каганата

Глава 5

Жаркое солнце не жалело воинов, сражающихся в казармах дворца. Пот стекал по их абсолютно гладким мышцам, на теле мужчин будто бы не было волос, что резко контрастировало с густыми заплетёнными бородами и причёсками. Служанки млели от каждого движения натренированных лоснящихся тел: такие необузданные и необычные, дикари возбуждали воображение, посылая в женские головы самые невероятные и страстные картины.

Фриссцы тоже были прекрасны, обнажённые по пояс, они притягивали взгляд, но для служанок этот вид был уже привычным и поднадоевшим.

— Хо-каана Хадаан! — крикнул кто-то, и все – абсолютно все – бойхайцы пали на одно колено, прижав правую руку к груди, ввергая в шок своих новых сослуживцев. Но, увидев гостью, фриссцы удивились ещё сильнее.

Бойхайская принцесса, горячая и яркая словно солнце, махнула рукой, приказывая своим войнам встать, и только в этот момент фриссцы опомнились и поклонились. Что великая госпожа могла забыть в грязных казармах?

— Ганэ! [построение] — интонации были столь властными, что даже ничего не понимающие имперцы последовали примеру дикарей, выстраиваясь в несколько рядов. Они старались не смотреть на диковинку, но нет-нет, да окидывали взглядами женскую фигуру. — С этих пор, — бойхайка говорила на родном, сразу же переводя на фрисский, — каждый воин должен знать язык империи. Мы должны чтить народ, на землях которого мы находимся, потому я буду говорить с вами на двух языках. Я знаю, что многие из вас говорят на фрисском, потому прошу помогать друг другу в обучении. Как и раньше, кай-ли находятся под моим командованием, потому приказы вам могу отдавать только я. Но не забывайте про уважение и почтение, изучайте традиции и правила Фрисса, чтобы ни словом, ни действием не оскорбить наших соратников.

— Эмин! [так точно]

— Теперь обращаюсь к вам, воины Фрисса! Я, хо-каана Хадаан, главнокомандующий гарнизона кай-ли во Фрисской Империи. Сейчас мои люди, наравне с вашими, распределены по всему дворцу в качестве стражи, они плохо знают ваш язык и могут быть вспыльчивы, однако помните, что мы — союзники, мы не хотим ссор и недопонимания. Главный сейчас присутствует?

— Я! — вперёд вышел один из воинов с обнажённым торсом, несколько смутившись изучающего взгляда молодой девушки. По всем правилам она должна была бы отвести взгляд, но…

— Я командир императорского корпуса, Гамель Цирентиус Тай, вся императорская стража под моим командованием, кроме личной стражи его величества.

— А кто главнее вас?

— Император и принц.

— Принц?

— Вся армия под контролем Амадея Дементия Марка, — кажется, Хадаан поняла, зачем Фриссу понадобились силы каганата, с таким-то принцем в управлении. Да, изучая характеристики принца она обращала внимание только на его похождения…

— И он управляет?

— Его высочество следит за работой военной магистратуры, также в его ведомстве служители порядка и правды.

— Хорошо, — она посмотрела на выстроенных по струнке воинов, — почему ваши люди последовали моему приказу?

— Вы принцесса, они обязаны слушать вас.

— Но они ведь не в моём ведомстве?

— Нет, по факту они подчиняются мне и вашему мужу.

— И что же, мне в каждом приказе выделять обращение именно к бойхайцам?

— А вам что-то нужно?

— Провести тренировку.

— Самостоятельно?

— Конечно, — девушка кивнула.

— Думаю, нам тоже стоит поучиться, — Гамель недолго удивлялся — он сразу заметил и военную выправку госпожи, и повелительные интонации её голоса.

— Как хотите… Тогда, командир, в строй! — её глаза заблестели, и имперец, усмехнувшись, безропотно последовал приказу. Было интересно посмотреть, что же будет дальше. — Сафмет, в строй! За мечами!

Амадей желал развеяться, он надеялся, что хотя бы тренировка расслабит его. Он уже забыл про свою жену и направился в казармы, но всё вокруг будто насмехалось над ним: сначала он услышал женские выкрики, потом, подойдя ближе, увидел невероятную картину. Бойхайка, стоя перед парой сотен солдат, сверкающих обнажённым торсом, отдавала команды, показывая на своём примере удары. Это выглядело бы завораживающе — воинственная дева с развивающимися волосами — если бы не…

— И тут она! — процедил сквозь зубы принц. Войско – его территория, но даже тут эта бойхайская дикарка влезла, совершенно не заботясь о правилах приличия. Её грудь слишком вздымалась, разрезы из-за резких движений открывали слишком многое, волосы растрепались, будто только что Хадаан зажималась с кем-то… — Гамель! Быстро сюда! — крикнул принц, и из строя тут же вышел командующий, направившись к господину. А вот Дикая мужа игнорировала, как ни в чём не бывало продолжая тренировку. — Какого, — принц выплюнул ругательство, — здесь происходит?

— Тренировка, ваше высочество, — воин сделал вид, что не понимает возмущения, но он давно знал принца и видел, как блестят от злости каре-зелёные глаза Амадея.

— Что здесь забыла дикарка?

— Она пришла тренировать своё войско, мы присоединились. У бойхайцев интересный стиль…

— Я вижу, какой у них стиль! — стиль потрёпанной портовой девки. — Я придушу эту женщину!

— Император не одобрит, ваше высочество, — с притворной серьёзностью покачал головой командир и отскочил на шаг, избегая пинка. Он знал своего старого друга слишком хорошо, чтобы так просто попасть под удар.

— Хватит ёрничать, Гамель. Не пускай её больше сюда.

— Я не могу, ваше высочество. Она – главнокомандующий своего войска…

— Она — моя жена! — рыкнул Амадей, на что Гамель лишь пожал плечами:

— Тогда вы с ней и говорите.

— И поговорю! Передай, чтобы после зашла ко мне в кабинет.

— Чего же не сейчас, ваше высочество?

— Заткнись, Гамель, или я возьму меч и сорву всю злость на тебе!

— Вы слишком недовольны для новобрачного… — командир заметил, как напряглись скулы принца и понял, что пора бы заканчивать с шутками.

Смотря вслед уходящему Амадею, он передёрнулся. Принц был сложным человеком, понять его почти невозможно, но что Гамель знал наверняка — его высочество, в отличие от своего старшего брата, страшный собственник. Даже ненавидя свою жену всей душой, он будет ревновать её к каждому столбу, придираться к ней, взрываться по пустякам, раздражаться и сходить с ума, если хоть кто-то посмотрит на принцессу слишком откровенно…

Чтобы напиться, Амадею нужно было выпить столько, сколько не выпивает целый взвод, и мужчина частенько практиковал подобное. Со стороны могло казаться, что он вечно пьян, но это была лишь видимость, принцу нравилось подобное состояние, нравилось изменения в людях вокруг, когда он был таким. И на свадьбе он выпил действительно много, но ведь не настолько же! Нет, общаться дикаркой он сейчас не намерен!

— Клин, я в город, дела на тебе! — крикнул мужчина и вышел из кабинета. Давно он не наведывался к служителям правды, а у них ведь такая интересная работа!

За правду в Империи отвечали ищейки, детективы, дознаватели и следователи, часто они работали вместе с порядком — стражами или блюстителями, или с правом, предоставляя те или иные улики в суде. Впрочем, Право было в ведомстве императора, он был главным судьёй, высшей властью и истиной в последней инстанции, а потому Амадей не лез, тем более, что ему не нравился сам суд, не нравилось обвинение или защита, не нравилось, что какие-то люди могут приговорить человека к смертой казни. А если улики неточные, если это заговор, подстава или что-то ещё? Нет, принц верил, что господь в любом случае покарает виновного, но тот несчастный, которого казнят по ошибке…

Да, такие ситуации были редки, но всё же они были, случалось даже, что казнённого посмертно оправдывали, но жизнь ведь уже не вернуть, верно? Амадей не любил эту систему — правосудие, наказание, оправдание, но он прекрасно понимал, что невозможно прочитать человеческие мысли, невозможно совершать только праведные поступки, Право — неотъемлемый элемент современного, развитого общества.

Куда проще для него были служители порядка: стража, блюстители — более лёгкая группа, наблюдатели за порядком в городе, часовые, караульные, церберы — группа захвата. Система «приказ-выполнение», «проблема-решение», чёткий регламент, чёткие правила, без полумер или неточностей. По крайней мере так ему всегда казалось.

— Ваше высочество, вы тут! — удивился Клементий глава корпуса Правды. — А я как раз хотел вам передать…

— Что?

— Отчётность за последний месяц, — в руках мужчины была целая кипа бумаг.

— Меня месяц не было?

— Поболе будет, господин, уже второй как пошёл…

— Что же отчётность тогда только за месяц? — Амадей поднимался в свой кабинет, переступая через ступени, и Филипп еле за ним поспевал.

— Ну так и без вас крутились, — пожал плечами мужчина. Вообще странно, принц не особо любил выходить «на работу». Периодически просил присылать ему отчётности прямо во дворец, но чтобы самолично присутствовать — это было редкостью. В свои двадцать семь Амадей отличался редкой безответственностью, впрочем, если же он всё-таки брался за дело, выполнял его в лучшем виде, тем самым поражая служителей. Откуда же у мужчины нужные знания, если всё своё время он проводит в развлечениях и праздности?

Впрочем, в конце дня Филипп выдохнул — их принца никто не подменил. Это было в его характере — взяться за какое-то дело и разом его закончить, а после не интересоваться ещё долго. Принц действительно разобрался со всеми бумагами, вернувшись во дворец уже поздним вечером, и все понимали — в корпусе Правды он не появится ещё недели две.

Но они ошибались, весь следующий день Амадей также провёл в городе, проверяя свои ведомства. Все ждали, когда же у него пропадёт интерес к этому делу, ведь так было всегда — его высочество быстро загорался, но в конце неизменно терял интерес.

Мужчина слушал отчёт от Клина, попивая любимое вино, и всё сильнее раздражался. Он сбежал из дворца, на несколько дней забыв, что теперь он обременён супругой, но сейчас в отчёте кавалера почти во всех аспектах фигурировала бойхайка.

Хадаан не интересовалась, куда делся её муж, по правде она даже радовалась, что он ей не интересуется. Она изучала дворец, избегая придворных, пыталась вникнуть во внутренний строй и порядки, о чём и сообщила императору. Самор согласился не вспоминать о девушке какое-то время, чтобы она могла освоиться, да и сам он чувствовал неловкость оттого, что его брат целыми днями торчал в городе. Хотя, за эти дни он ни разу не наведался в Дом Сладкой Розы, видимо, зная, что высочайшим указом вход туда запрещён по крайней мере на ближайшую беделю, а вот свою «фаворитку» он вниманием не обделял. Или она его. Как бы принц не убедил себя, что эта шлюха ему дорога… Стоило бы подсунуть брату новую девочку, за год ведь можно и привязаться, а привязанности принцу ни к чему.

Хадаан, наконец, решила разнообразить свои дни и, попросив охранников держаться на расстоянии, пошла на прогулку в дворцовый парк. Диана семенила в трёх шагах позади, и принцесса отвлеклась на её дыхание, её шаги. Бойхайские служанки никогда не привлекли внимание Хадаан, они передвигались беззвучно, зная раздражительность госпожи и то, что она не любила лишних звуков, часто погружаясь в свои мысли. Но увы, взять с собой уже выученных бойхайек она не могла, такого было условие императора. И всё же Самор постарался и выбрал в услужение невестки девушка, которая хотя бы не имела никаких притязаний на принца, вела себя тихо и была довольна служить Хадаан, совершенно не волнуясь о её «дикарском» происхождении. Диана была доброй и бесхитростной, а главное, она была преданной и послушной.

— Дальше я одна, — приказала хо-каана и степенно двинулась по дорожке вглубь парка, зная, что со всех сторон защищена как имперцами, так и кай-ли.

— Лукиан, ты совсем слабак! Я сказал тебе, лезь выше! — послышался детский возмущённый выкрик, и заинтересованная девушка пошла на звук.

— Но брат, это слишком высоко! — возмущались в ответ, и Хадаан сквозь ветки разглядела ребёнка, всем телом прилипшего к стволу дерева. Он с ужасом смотрела вниз, цепляясь пальчиками за кору, а его брат, стоя под деревом, всё подгонял и подгонял. — Почему ты сам не полезешь?

— Я наследник, и, если я расшибусь, империя падёт!

Девушка встала неподалёку, рассматривая детей. Старшему было лет восемь, как и каану, и она не могла оторвать от него глаз. Ростом он очень походил на её маленького брата и со спины их можно было бы даже спутать… Тоска по единственному близкому родственнику затопила её сердце, на секунду захотелось расплакаться. Юный Тай-Темар был для Хадаан тем единственным светом, что всегда её поддерживал и мотивировал. Она растила его с самого младенчества, словно он был ей сыном, она учила его первым словам, а после чутко следила за каждым его уроком с учителями, она посадила его на коня, она вырезала с ним его первый лук. Тай-Темар, её свет, её кареглазая любовь, остался в каганате, и Хадаан всё никак не могла отпустить тревогу, всей душой находясь рядом с братом.

— Лукиан, держись! — воскликнул Валентин (как догадалась принцесса) одновременно с испуганным выкриком мальчика на дереве. Его ножка соскользнула с гладкой коры, и теперь он висел, цепляясь из последних сил за опасно накренившуюся ветку.

Всё произошло в одно мгновение, и наследник, поначалу показавшийся Хадаан избалованным эгоистом, полез на дерево, пытаясь спасти младшего брата. Он дважды соскользнул и, кажется, разодрал ладони, но всё равно продолжал попытки забраться на дерево, всё повторяя:

— Только не разжимай пальцы, Лукиан, слышишь? Только не разжимай!

Младший принц красный от натуги и слёз, цеплялся за ветку, но она всё шаталась, будто желая скинуть непосильную ношу. Если малыш упадёт, он точно сломает себе что-то, а то и свернёт шею.

— Ваше высочество! — одновременно с тем, как она двинулась к детям, раздался испуганный возглас, но девушка проигнорировала его, подбегая к самому дереву и вставая под висящим мальчиком.

— Отпусти руки, я тебя поймаю, — попросила она, но малыш, зажмурившись, затряс головой.

— Кто вы? Он не может отпустить, вдруг вы его не поймаете! — возмутился Валентин.

— Обязательно поймаю, — улыбнулась ему Хадаан, краем глаза отметив, что к ним бежит женщина, бледная, словно полотно. Кажется, нанюшка этих двоих получит знатный выговор, если не наказание…

— Правда поймаете? — слёзы младшего принца падали вниз, попадая на лицо бойхайки.

— Клянусь честью, ваше высочество, — она расставила руки и приготовилась.

В момент, когда Лукиан разжал пальцы, с разных краёв лужайки раздались испуганные выкрики, но Хадаан с лёгкостью подхватила тело мальчика и прижала к себе, слегка закружив, смягчая его падение. Маленькие ручки крепко её обняли, и её сердце защемило от нежности.

— Что происходит? — принцесса повернулась и увидела своего мужа. Он поддерживал женщину средних лет, явно еле успев подхватить её, одной рукой она держалась за руку Амадея, а другую прижала к сердцу и тяжело вздыхала.

Всё ещё прижимая ребёнка к себе, Хадаан слегка поклонилась, к своему стыду узнав в женщине императрицу-мать, которую она так и не удосужилась посетить после свадьбы.

— Матушка, вы в порядке? — Амадей помог женщине выпрямиться и, повинуясь её жесту, отпустил. — Что случилось? Почему няня не следит за детьми?

Няня вновь побледнела, по интонациям принца несложно было понять, что наказание ей не избежать.

— Дядя, простите, — вытирая слёзы грязными ладошками, подал голос Валентин. — Я хотел апельсин и попросил брата сорвать его мне…

— Во дворце нет апельсинов?! — от этого выкрика дети сжались, а Валентин неосознанно схватил Хадаан за юбку.

— Во дворце совсем не такие апельсины, — понимающе улыбнулась она и опустилась на колени рядом с наследником. Помогая второму принцу крепко встать на ноги, достала платок и протёрла Валентину руки. — Я права, ваше высочество?

— Леди, спасибо вам за спасение моего брата! Я у вас в долгу! — мальчик отступил на шаг и низко ей поклонился. — Как вас зовут?

— Зови меня тётей, — подобной серьёзностью он снова напомнил ей Тай-Темара.

— Дорогая супруга, может ты объяснишь мне происходящее? — процедил Амадей, но в ответ получил лишь непринуждённое:

— Юные принцы увлеклись игрой, — она изящно встала и снова поклонилась. — Императрица-мать, я рада видеть вас этим утром и прошу простить меня за мою грубость и невнимательность.

— Какая красивая девочка, — игнорируя всякий этикет, проговорила Августина Исора. — Моя Бертэ рассказывала мне, как прекрасна была твоя бабушка, но уверена, такой красоты она ещё не видела...

— Вы слишком лестно говорите обо мне, императрица-мать, — Хадаан снова поклонилась.

— Называй меня матушкой, дорогая. Подойди, — девушка последовала приказу, но вцепившиеся в юбку платья принцы на секунду задержали её. — Ты по нраву нашим маленьким господином, даже к родной матери они так не цепляются, — хохотнула женщина, а Хадаан похолодела: самая страшная женщина — ревнивая женщина, а мать, ревнующая своих детей… — Сынок, разберись с этой нерадивой служанкой и оставь нас со своей супругой наедине.

— Но… — хотел было возразить Амадей, но под взглядом матери лишь кивнул. Прихватив с собой обоих принцев, он пошёл в сторону дворца, а няне оставалось только идти следом.

— Как тебе дворец? Освоилась?

— Стараюсь, матушка… Дворец поражает своей конструкцией и наполнением.

— А люди?

— С ними пока не повременила знакомиться, — не стала врать девушка.

— А муж? — Хадаан поджала губы, не зная, как ответить. — Вы ведь ещё не консуммировали брак? Не смотри на меня так, я хорошо знаю своего сына. Если бы он испробовал твоё тело, не был бы так отстранён. Думаю, он бы не выпускал тебя из спальни как минимум неделю, а то и…

— Я не интересна ему, — перебила девушка и тут же снова поджала губы. Непростительная несдержанность с её стороны.

— Моего сына интересует любая женщина, уж поверь мне. Таких эстетов ещё поискать нужно, — Хадаан напряглась. — Вижу, тебе это совсем не нравится? О да, ты слишком темпераментна, чтобы делить своего мужа с кем-то ещё, я права?

— Скорее слишком горда, — не согласилась бойхайка, решив быть до конца честной. Императрица-мать рассматривала её со стороны диковинной вещи, испытывая лишь холодный интерес, как и ко всем людям вокруг, а потому с ней можно было говорить откровенно, как с беспристрастным слушателем. — Мой муж не может спать с кем попало, по крайней мере, если он хочет хоть изредка появляться в моей спальне.

— Наши мужчины всегда имеют любовниц, мы принимаем это как данность. У вас же многожёнство, не так ли? В чём же разница?

— Если он возьмёт себе вторую жену, я, возможно, не буду возражать.

— Но наша религия не позволяет этого.

— Но это ведь не моя вина.

— Как ты жестока, бойхайская дикарка.

— Я откровенна, ваше величество.

— Если ты не хочешь, чтобы твой муж гулял, завладей всем его вниманием, привяжи к себе и не отпускай. Мужчины, они как собаки, признают лишь хозяина, — императрица как-то неприятно улыбнулась и, не прощаясь, пошла вдоль дорожки.

Хадаан призадумалась. Она точно знала, что свой любимый дом развлечений принц не посещал, но ведь императрица-мать права — он страшный сластолюб и не оставит себя без женского внимания…

— Диана! — девушка тут же подбежала, и по её испуганным глазам было понятно — она слышала весь разговор. — Кто-то посещает принца?

— У него много посетителей, министры…

— Я про женщин, Диана. Ты давно во дворце и знаешь, кто его любовница, а кто просто положил на него глаз.

— Я не смею…

— Диана, ты в моём подчинении, а значит, должна быть честна со мной. Рассказывай всё!

— Хорошо, ваше высочество, — промямлила девушка. — Не могу сказать наверняка, но сплетни…

— Говори!

— Леди Дилиура, сестра главного цензора, имеет на принца некоторые виды.

— То-то мне показался её взгляд таким странным. А любовница? Я слышала, у принца есть постоянная фаворитка?

— Да, ваше высочество, Миранна, служанка второго, как и я, звена.

— То есть личная служанка его высочества?

— Нет, она была в услужении у императрицы.

— Интерес-сно.

Хадаан задумчиво пошла по дорожке, больше не отвлекаясь на красоты дворцового парка.