Дикая. Дочь каганата

Глава 7

Покои императрицы-матери Августины Дементий Исоры

В свои двадцать четыре года Кира считалась дамой зрелой, однако её поведение, её отношение к миру просто-таки кричали о том, что она девчонка, обиженная на всех на свете и застрявшая в периоде «хочу». Всё жеманство, рисовки выглядели картонно, как если бы она играла роль на чаепитии с любимыми куклами, и понять это можно было просто пообщавшись с женщиной более получаса. Вот и сейчас, поднимая чашечку с модным сейчас при дворе, но абсолютно отвратительным на вкус кофе, она посматривала на свекровь с не особо прикрытой неприязнью.

Августина её игнорировала. Она чувствовала взгляд невестки, чувствовала исходящую от неё ненависть, но ей было смешно: что эта сопливая недалёкая девчонка может сделать императрице-матери? О-о, Августина разменяла пятое десятилетие, повидав в жизни столько, сколько Кира и представить себе не могла. А сколько же всего она натворила…

— Прекрати убивать меня взглядом, дорогая, это начинает быть скучным.

— Что вы-что вы, матушка, как я смею… — запричитала Кира, представляя, что в чае императрицы заботливо подмешан яд. Этой женщине бы очень пошла такая смерть, подходит её характеру, да и предпочтениям… Скольких, интересно, отравила великая мать императора?

— Ты отвратительна, — хмыкнула Августина. С Кирой ей не нужно было скрываться, они стоили друг друга — женщины, любящие только себя.

— Мы похожи.

Женщина задумчиво перевела взгляд на портреты своих сыновей, и злость вновь охватила её, как и всегда, когда она видела такие похожие на отца лица. Эти двое — вынужденная мера, наследник и «запасной», забравшие не только её фигуру, но и молодость. Двадцать четыре, а уже двое взрослых сыновей, она сама начинала чувствовать себя матроной. А так хотелось бы лёгкости, свежести, страсти…

Кира прикусила вдруг пересохшую губу. Страсти… С детства она мечтала, чтобы сотни — нет, тысячи! — мужчин желали её, целовали её ноги, молили удостоить их хотя бы взглядом. Она смотрела, как мать развлекается с любовниками и представляла себя на её месте, только бы вырасти… И мужчины были, страстные и горячие, вот только досталась она самому отвратительному из всех — куску льда, императору Марку Самору. И как хорошо, что девственность дело восстанавливаемое. Впрочем, супруг — не повод отказываться от увлечений, скрытность даже прибавляет остроты в унылые будни. Спасибо его фаворитке, что так старательно перетягивает на себя его внимание: отвлеченный ею, Самор совсем не интересуется посетителями жены.

Портрет прекрасного Амадея висел тут же: мужчина с телом бога и лицом ангела — пухлые губы, ровный нос, взгляд… А вот взгляд больше бы подходил демону-искусителю: глубоко посаженные глаза под хищными бровями даже через картину заставляли сердце биться чаще.

— Ты выглядишь как кошка в период течки, — поморщилась императрица-мать, — научись контролировать себя, вид твоего возбуждения просто отвратителен.

Старая карга, она видела во всех лишь свои игрушки, пешки, так забавно и даже самостоятельно перемещающиеся по шахматному полю. Императрица изменяет её сыну? Что же, посмотрим, догадается ли он… Любовник плетёт заговор? И хорошо, хоть какое-то развлечение. А как загорались её посветлевшие за прожитые годы глаза при виде этой грязной бойхайки! Кира могла лишь морщить носик — дикарка оскорбляла её своим присутствием, более того, бойхайка стала женой того, о ком всю жизнь грезила она сама. Мерзкое отродье…

— Уйди, ты мне надоела, — махнула рукой императрица-мать, и служанки тут же открыли дверь. Хмыкнув, Кира покинула покои свекрови, вновь представляя её красное задыхающееся лицо.

Покои хо-кааны Хадаан

Сон, тягучий и такой живой, пугал своей натуральностью. Переживания волной прокатились по телу, которого не существовало в этом мире. Запах алкоголя и трав щекотал нос, знакомый и оттого ещё более отвратительный. Сквозь плотные шторы проникал свет, в его лучах был виден полёт мелких частичек, отлетающих при качании детской кроватки.

— Отойди, — слова доносились будто из другой комнаты, приглушённые и невнятные. — Уйди.

Девочка не пошевелилась. Она с восхищением смотрела на спящего младенца, изучала его черты, наблюдала, как морщится носик при попадании на него яркого лучика света.

— Отойди! — выкрик приобрёл ясность, и девочка отскочила от колыбели, в шоке уставившись на отца.

Он огромными красными глазами смотрел на младенца, его ноздри трепетали, бледное лицо было непривычным, как и эмоции. Девочка не сразу определила гнев. Мужчина в какое-то незаметное мгновение достал из-за пазухи изогнутый нож и кинулся к кроватке.

Сдавленно, почти не слышно, не осознавая своих действий, девочка крикнула: «Нет!» — и прикрыла собой младенца. Острая боль резанула по шее и спине, но она не отстранилась, сжалась, понимая, что отец хотел сделать — он хотел убить ребёнка, забравшего у него жену. Он хотел убить своего наследника, лишь в последний миг замедлив удар...

Лязг отлетевшего в сторону ножа, тяжёлое хриплое дыхание упавшего на колени мужчины.

Эта была грань. Грань, которую пересёк каан, из-за которой он больше не выберется. Ещё один шаг к угасанию, шаг к смерти — теперь он так к ней стремился.

Когда-то сильный, а сейчас полностью сломленный владыка закрыл лицо дрожащими руками и тихо заплакал.

Плакала и девочка, заливая слезами мирно спящего ребёнка.

Хадаан резко села и погладила тонкий шрам на шее. Самое яркое её воспоминание, отпечатавшееся не только в памяти, но и на теле, казалось, будет преследовать её до самой смерти. Воспоминание о дне, когда великий каан Хулан был окончательно сломлен, о дне, когда он умер душой.

Любовь — самое прекрасное чувство? Нет, это чувство разрушения, слабости, загнанности. Истинная любовь похожа на болезнь, смертельную болезнь, и в конце кто-то обязательно будет несчастным. Но люди разменивают эти яркие мгновения счастья на долгие часы страдания, наплевав на всё, живут моментом, не задумываясь о том, каким же будет конец. И Хадаан принимала это; более того, она признавала, что подобная любовь достойна того, чтобы ради неё жертвовали. Это дар, который никогда не бывает бесплатным.

— Вам снилось что-то дурное, госпожа? — аккуратно спросила Диана, до этого мирно посапывающая в угловом кресле.

— Всё нормально, — хо-каана зажмурилась, прогоняя остатки сна. — Сколько я спала?

— Меньше часа, ваше высочество. Я просила господина Сафмета зайти через час, но он ещё не заходил…

— Поняла, — девушка встала с постели. После тяжёлого сна она чувствовала себя подавленной, и «воскресные танцы» — последнее место, где бы она хотела сейчас находиться. Но обязанности есть обязанности, а потому: — Давай собираться. Сафмет ушёл в казармы?

— Как вы и приказывали, ваше высочество, — кивнула служанка.

Радостная из-за предстоящего «веселья» госпожи даже больше, чем сама госпожа, Диана, пританцовывая, вынесла платье.

— Как вам, ваше высочество? — она провела пальчиками по искусной вышивке, но принцесса только дёрнула плечом.

— К этим юбкам мне ещё привыкать и привыкать. В наших одеждах они не сильно путаются в ногах — ткани другие.

— А какие?

— Лёгкие? Не знаю даже, но ваш шёлк очень уж тяжёлый, будто мокрая ткань, к ногам так и липнет.

— Сейчас в моде несколько юбок, нижние – воздушные, но вы ведь отказались...

— Несколько юбок и того хуже.

В двери постучались, и Диана, аккуратно положив платье на постель, побежала проверять.

— Там кай Улам, сегодня он будет вместо Сафмета.

— Хорошо… — Хадаан задумчиво посмотрела на корсет, а после вдруг коварно улыбнулась и подмигнула служанке.

— Ой, принцу может не понравиться… — догадалась о задумке госпожи девушка.

— В том и смысл, Диана.

Она скинула одежду и дождалась, когда на неё наденут платье. Прохладная скользкая ткань приятно обхватило тело, а хо-каана только прикусила губы в улыбке. О да, неприкрытая корсетом грудь выглядела хоть и прилично, но куда более соблазнительно, чем если бы её сдавил плотный корсет.

— Ваше высочество, позвольте сказать… Вы коварная женщина.

— Мстительная, Диана, мстительная.

— О темпераменте его высочества судачат даже на кухнях…

— Я думаю, и о моём характере там можно услышать пару ласковых.

— Что вы, ваше высочество!

— Да ладно, что уж там. В сплетнях нет ничего необычного, прекрати краснеть и займись моими волосами.

Амадей замер у двери покоев жены и переглянулся с двумя бойхайцами. Имперские стражники послушно стояли в стороне, а под взглядом своего главного начальника только головы опустили.

— Встали непосредственно у двери, — раздражённо приказал он и зашёл в комнату.

— Ваше высочество! — служанка подскочила, отложив вышивку.

— Где принцесса?

— Уже ушла…

— С императором? — процедил Амадей, заранее злой до невозможности.

— Конечно нет! Император с императрицей, а её высочество ушла со стражником.

— Ах со стра-ажником?

— Я не то… — девушка в ужасе вытаращилась на принца, позабыв обо всех правилах.

— Я тебя понял, — он развернулся шесть часов и строевым шагом вышел из комнаты. — И что с этими бойхайцами не так?

— Всё в порядке, ваше высочество, — улыбнулся один из стражников-дикарей, а Амадей только передёрнул плечами. Раздражает — бойхайцы понимают их язык, а они бойхайский — нет. Надо будет поймать старушку Бертэ и попросить подучить его в данной области. Тогда уж он точно будет знать, о чём говорит жена с другими дикарями.

— Говорить приказа не было! — с этими словами Амадей ушёл.

Хадаан нашлась прямо у входа в залу, облокотившись о стену, она мило общалась с одним из своих кай-ли и на появившегося мужа даже не глянула.

— Хадаан, сюда!

Тон не понравился даже имперцам, но, в отличие от бойхайских друзей, они давно привыкли к этой стороне своего принца.

— Нато, [не надо] — принцесса за руку остановила подобравшегося дикаря. — Дорогой муж, вы опаздываете.

— Задерживаюсь. Я хотел забрать тебя из покоев, но тебя там не оказалось.

— Я не сразу поняла, что моя одинокая персона на балу будет выглядеть несколько странно, — она приняла руку принца и поправила волосы, откидывая их назад.

— Дорогая супруга, какого дьявола? — взгляд Амадея застыл на нужном месте.

— О чём вы?

Выдохнув сквозь зубы, он наклонился к уху жены и процедил:

— Этикет был не просто так придуман. Где корсет?

— Забыла?

— Ты сейчас же вернёшься и переоденешься!

— Нет.

— Нет?

— Нет. Я бойхайка и имею право одеваться по нашим традициям. Тем более, что корсет — это веяние запада, принятое в Империи не так давно.

— Что же, дорогая супруга, тогда ты сама виновата! — не дожидаясь, когда слуги перестанут удивлённо на них посматривать, принц сам открыл дверь и вошёл в залу. — Улыбайся, Хадаан, — он повернулся к ней и поправил её волосы. Со стороны этот жест, наверное, выглядел даже нежно, но Амадей лишь прикрыл слишком привлекательную часть жены.

Хадаан хмыкнула и глянула на вырез ближайшей дамы.

— Лучше бы так?

— Лучше вообще никак.

— Двойные стандарты у вас, дорогой супруг.

— Помалкивай и улыбайся.

— Как скажете, — она, машинально облизнув губы, улыбнулась так, что на неё тут же уставилась добрая половина зала.

Придворные здоровались, радовались встрече с великой Хадаан, но всё было таким фальшивым, что на свой трон она села с невероятным облегчением.

— Вы задержались, — пожурил Самор.

— Некоторые обстоятельства…

— Но вы всё же тут, потому можем начинать, — император дважды хлопнул в ладони, и грянула музыка. Протянув руку своей жене, он вывел её в центр зала, по традиции начав первый танец.

— Следующими должны танцевать мы.

— А что, если я не умею? — хмыкнула девушка.

— Позориться тебе, не мне.

— А я всегда думала, что супруги всё делают вместе…

— Ошибалась.

— Это хорошо, а то я уже бояться начала.

— В каком смысле?

— Наш танец? — проигнорировала она вопрос.

Амадей вздохнул и встал. Просто станцует с ней разок, а потом забудет на весь вечер. А ночью накажет за излишнюю болтливость…

— Ваш взгляд слишком красноречив, дорогой супруг. Будьте сдержаннее, а то отпугнёте всех красавиц, и вам не с кем будет коротать этот вечер.

— Главное, что не тебя.

— Какой некрасивый намёк, — Хадаан хмыкнула и приняла руку супруга. — Даже если женщина кажется вам лишь каплей симпатичнее обезьяны, вы не должны говорить об этом.

— А если даже капли нет? — провокационно поинтересовался Амадей.

— Что же, тогда мне жаль вас.

— Меня?

— Вы не способны увидеть даже капли красивого…

— Всегда считал себя эстетом.

— Это не одно и то же.

— Я думаю иначе, — Хадаан прекрасно танцевала, и это осознание поразило принца. Изящная, гибкая, поначалу она казалась ему твёрдой, словно сухая палка, неподатливой, а сейчас её тело, ко всему прочему не скованное корсетом, послушно следовало каждому нажатию его руки.

— Вы вдруг стали задумчивы.

— А ты слишком внимательной. Прекрати оглядываться по сторонам, будто тебе нетерпимо хочется закончить танец.

— Будто? — Амадей скрипнул зубами. — Кажется, вы хотите закончить этот танец ещё сильнее, чем я.

— Так всё же я прав?

— Я не отрицала, — они замерли, сверкая друг на друга глазами. Можно было бы сказать, что между ними летят искры, но то были вовсе не искры любви — скорее искры двух сильных людей, увлечённых спором. Искры между дуэлянтами, одновременно погружённых в ненависть и уважение друг к другу.

Сильный, действительно сильный, даже нарочитая небрежность, безответственность, да и весь этот годами выстроенный образ слабохарактерного человека не заставили Хадаан усомниться в своих мыслях. И всё же Амадей был неидеальным, а эти его игры… Кого он обманывает своим поведением? Зачем? Ведь это только злит, заставляя морщиться в отвращении. Неужели так нравится носить клеймо имперской тряпки?..

— Твои глазки сверкают пониманием, — принц невероятно очаровательно сморщил нос, но это его выражение продержалось не более секунды, а после он вернул уже привычную высокомерную маску. — Мне не нравится. Танец окончен.

— Окончен, — Хадаан моргнула, поразившись своим мыслям. — Что же, развлекайтесь, дорогой супруг.

Она поклонилась, не отрывая от него глаз, на секунду Амадею показалось, что на её губах скользнула улыбка.

— Твоё позволение,воистину, сделает развлечения ещё более приятными.

— Без сомнений.

Да, последнее слово всегда будет оставаться за ней, к этому мужчина уже успел привыкнуть.

— Брат, — рядом вдруг оказался Самор, — позволь пригласить твою жену на танец.

— Разве во Фриссе есть хоть что-то, что не доступно императору? — Амадей криво улыбнулся и, больше ничего не сказав, ушёл к накрытым у стен столам.

— Простите его за это…

— Вы так его покрываете, будто пытаетесь улучшить моё о нём мнение. Не стоит — за супружескую жизнь я успею узнать его настоящего.

— Меня не покидают надежды, что ваша пара будет счастлива с самого начала, — с улыбкой он подал девушке руку и закружил в танце.

— На меня открылась охота?

— Я предупреждал.

— Кай-ли, что стоят у стен, напряжены до предела. С начала бала прошло не более двадцати минут, а они уже готовы переловить половину здешних лордов за излишне резкие повороты в мою сторону.

— Честно сказать, я буду совсем не против.

— Приму к сведению… А ваша жена? Она убивает меня взглядом и, буду откровенна, сейчас даже меньше, чем когда я танцевала с мужем. Почему Амадей не пригласил её на танец, как вы меня?

— Я тоже буду откровенен, тем более, что речь идёт о вашей жизни и ваших отношениях с новой семьёй… Амадей, скажем так, побаивается Киру, — он фыркнул. — И недолюбливает. Каким бы дамским угодником он ни был, а среди его побед никогда не числилось женщин замужних, ко всему прочему — моих женщин.

— Это говорит лишь о том, что он уважает мужчин, — Хадаан хмыкнула. — Поражает его уверенность в том, что все женщины хотят быть с ним.

— Но так и есть, — Самор глянул в сторону. — Посмотрите на всех этих дам, они либо смотрят на нас, а точнее на вас, либо — на Амадея.

— И что же, гонятся только за красотой?

— А вы видите в нём только красоту?

— Я вижу то, что он позволяет мне видеть, — не стала скрывать девушка.

— Загадка. Его загадка и привлекает женщин. Его образ так прост и понятен, но женская интуиция — невероятная вещь. Каким бы ни хотел казаться Амадей, женщины чувствуют его энергию, силу. Вы же тоже почувствовали? — Хадаан промолчала. — Уверен, что это так.

— Вы тонко чувствуете людей, мне всегда не хватало подобного навыка.

— Вы прямолинейны и честны, я же скорее люблю докопаться до сути. Ещё один танец?

— Буду рада, — заиграла следующая мелодия, и партнёры продолжили разговор.

— Продолжая об Амадее… Вы говорили, что ваша мать была невероятной собственницей. А вы?

— К тому, что мне дорого…

— То есть, не к моему брату, — понял Самор.

— До поры до времени, — девушка улыбнулась.

— По крайней мере, вы не отрицаете такую возможность.

— Я себе не враг, — она прикусила губу, — зачем усложнять и так сложные отношения? Его высочество — мой муж, я — его жена, это то, чего нельзя изменить. Я буду стараться разглядеть в нём всё то, что видят эти женщины.

— Вы уже разглядели, — хмыкнул император, на что Хадаан лишь загадочно отвела глаза и повела плечом. — Что же, тогда я могу не волноваться о ваших отношениях. Только вот слухи ходят, что брака как такого не случилось.

— Слухами земля полнится.

— Не буду настаивать на этом разговоре. Знаете, я, кажется, понял, почему брат так сверлит нас взглядом, — он посмотрел вниз.

— Почему же всех так волнует моё нижнее бельё?

— Не то, что бы всех, но Амадея точно… В данный момент я прокручиваю в голове все элементы танца, потому что, если каким-то образом мы прижмёмся друг к другу, он вполне может слететь с катушек.

— Слететь с катушек? — улыбнулась девушка, примерно догадываясь о значении этого оборота. — С чего бы?

— В отличие от брата, я не отличался особой принципиальностью, забирая его дам себе. В молодости забавно было злить его, а сейчас…

— Вы так честны со мной. По правде сказать, наш разговор едва ли можно назвать приличным.

— Верно, и с какой-либо другой женщиной я никогда бы не заговорил о чём-то подобном, но с вами как-то свободно. Мы договорились быть открытыми в общении, а скрывать некоторые факты я считаю… неправильным.

— И что же? Сейчас вы не уводите женщин у своего брата?

— Он и сам утихомирился, некого уводить.

— Правда?

— Правда. В последние пару лет он обходился официальными фаворитками и…

— И девочками из Розы, — догадалась бойхайка. — Что же, дальновидно с его стороны. Хотя не думаю, что во дворце остались женщины, не… хм-м.

— Уверяю вас, остались. Амадей очень избирателен, и да, дальновиден. Давать шанс тем, кто буквально живёт с ним под одной крышей — опасно как минимум… А вот певицы, актрисы, просто знатные красавицы — тут уж он мимо не проходил. Следующий танец?

— Не откажусь…

— Я откажусь за тебя, — её руку перехватили, и она в удивлении уставилась на мужа. Когда только подойти успел? — Прости, брат, но ваши разговоры уже начинают выглядеть неприлично.

— Кто бы говорил…

— Тогда оставляю Хадаан на тебя, Амадей. И не стоит так сильно сдавливать руку леди.

— Разберусь…

Переглянувшись с хо-кааной, император кивнул и отошёл в сторону.

— Как грубо, дорогой супруг, так общаться со старшим братом, — она снизу вверх посмотрела на мужа, неожиданно оказавшись прижатой к его груди.

— Я покажу тебе грубо…

— Это приглашение? — Хадаан задумчиво посмотрела на его сжатые челюсти и вытянувшиеся в тонкую линию губы. Раздражён, а когда он раздражён, то становится искренним.

— Я говорил, что для девственницы ты слишком фривольна?

— Возможно, — их взгляды встретились. — Кажется, мы несколько нарушаем рисунок танца?

— Будем танцевать так! — он ещё крепче прижал её к себе, и она догадалась, что он просто скрывает её грудь. И это было безумно приятно, хотя и очень раздражающе, ведь её вид и правда не выходил за рамки приличия. Другое же дело — мысли местных господ.

— Вы хотели развлечься без меня, если не забыли.

— Ты прокляла меня? — вдруг спросил Амадей.

— К сожалению, такими способностями не владею. Но, если вам интересно, я знаю одну шаманку…

— Молчи! — рыкнул он.

— Вы сами спросили, — Хадаан невинно улыбнулась, восхищаясь его реакцией. Разозли мужчину — и он будет твоим. Наверное, не всегда это срабатывает, но сейчас бойхайка точно видела — она занимает мысли принца. Наверное, она даже на первом месте в его мыслях, она раздражает его, злит, но в то же время…

— Точно ведь прокляла, — уже спокойно изрёк мужчина, поправляя её волосы и заглядывая в глаза. — Иначе как это всё объяснить?

— Что «всё»?

— Я говорил не с тобой, — тяжело выдохнул Амадей и отвёл взгляд, снова поморщив нос.

— Морщины будут, — стараясь не рассмеяться, заметила девушка.

— Если мне и грозят преждевременные морщины, то только из-за тебя.

Танец закончился, и, вопреки всему своему раздражению, Амадей оставил супругу, решив переключиться на прекрасную Дилиуру. Да, свои поступки он и сам не мог объяснить.

— Леди, наконец, свободна, — Хадаан повернулась на голос.

— А вы?..

— Для вас — Игнатий, моя леди, — Игнатий… Муж императорской кузины? Им Хадаан особо не интересовалась, прочитав только общую информацию в отчёте, но, судя по его тону и взгляду, на этого мужчину стоит обратить пристальное внимание. — Я могу пригласить вас на танец?

— В Бойхайе мы не танцуем с другими мужчинами, кроме мужа и родственников.

— Мы можем считаться родственниками, — он протянул руку, немного поклонившись. — Ко всему прочему, мы ведь в Империи.

Хадаан вздёрнула бровь, но руку приняла, заинтересовавшись. Экая наглость, так в открытую проявлять знаки внимания чужой жене. Хотя во Фриссе это не было большой редкостью, с нравами тут всё странно, но если женщину поймают на измене, и это станет общеизвестно, её попросту отправят в монастырь. А вот к мужчинам подобных мер не применяют, несправедливо. Впрочем, хорошая жена не выпустит мужа из постели, как и хороший муж — жену. По крайней мере, так считала Хадаан.

— Вы невероятно очаровательны, — воспользовавшись ситуацией, Игнатий попытался сократить между ним с девушкой расстояние, но она отступила на шаг, будто подчинившись рисунку танца. — Ваши глаза просто обжигают своей темнотой в этом освещении. Вам не говорили, что вы похожи на лань? — нет, с ланью Хадаан никто не сравнивал, и сравнить мог только человек, никогда не интересовавшийся ею. Девушка скорее была похожа на сокола, стремительного и опасного, но завораживающего своим полётом. — Однажды на охоте я подстрелил молодую самочку, охота была невероятно удачной. Надеюсь, каждая охота будет такой, — под его красноречивым взглядом хо-каане было сложно сдержать смех.

Какие откровенные намёки! Охота? На неё? О нет, этот напудренный имперец слишком много о себе возомнил, раз смеет даже подумать о чём-то подобном. А ведь Игнатий уверен в своей неотразимости! Решив подыграть, Хадаан подняла на партнёра глаза, проговорив:

— Искренне желаю лорду успехов в каждом его начинании, — довольная усмешка подействовала словно красная тряпка, но, будучи девушкой относительно разумной, бойхайка не стала эту ухмылку стирать, лишь «случайно» наступила на ногу мужчине.

— Вы, наверное, устали? После танца я вас провожу, — предложил имперец, а сам посмотрел в сторону «диванчиков для приватных разговоров».

Интересно, а чем он думает? Действительно поведёт её в сторонку, позабыв, что у принцессы есть свой трон?

Повёл. Как ни в чём не бывало Игнатий повёл партнёршу к дивану, а она уже не могла скрывать своего удивления. Вопиющая наглость! Неужели он так уверен в собственной неприкосновенности? Или же думает, что Хадаан слишком глупа, и не поймёт, как неприлично подобное поведение. Но ведь сейчас они в самом центре внимания! Её хотят опозорить или соблазнить? И то, и то?

— Здесь я откланяюсь, — Хадаан улыбнулась в ответ на удивлённый взгляд. Да, она сказала это громко, чтобы все слышали: не её сопровождают, а она. — Спасибо за танец лорд, и отдыхайте. У вас совсем сбилось дыхание.

О-о, это было хуже любого оскорбления! Подобное могло стать причиной для дуэли, но с женщиной… Как посмела она так унизить лорда? Обставить всё так, будто его — его! — сопровождает женщина! Он с некоторым ужасом смотрел в насмешливые глаза той, что ещё минуту назад казалась ему лёгкой добычей.

Хадаан кивнула, мазнув взглядом по ожидающим зрелища придворным, и вернулась к тронам, где оставалась до тех пор, пока этикет не позволил ей покинуть бал.