Дикая. Дочь каганата

Глава 13

Покои принца и принцессы, Малый Дворец, пригород Раванны

Хадаан нежными губами целовала глаза мужа, а он моргал, щекоча её ресницами. Девушка хихикала, морщилась, но не прекращала, и игра грозила перерасти во что-то большее, но хо-каана контролировала процесс, не позволяя мужу делать резких движений.

— Лежи смирно! — хлопнула она его по загребущей руке. — Ты у нас боец раненый, так что должен отдыхать!

— Я-то может и отдохну, только вот онотдохнуть никак не может, тем более, когда ты так об меня трёшься. Сжалься, милая супруга, обещаю, что никаких резких движений.

— Знаю я твои обещания, — в дверь постучались, и Хадаан сползла с кровати, напоследок чмокнув Амадея в нос.

Миранна, хоть и была личной служанкой принца, осталась во дворце (и Хадаан догадывалась, в чём причина подобного поступка мужа), потому на хрупкие плечи Дианы была возложена ответственность следить за обоими господами. Впрочем, они жили в одних покоях и сложностей это не доставляло, тем более, что её госпожа очень ревностно относилась к уходу за раненным мужем, не позволяя служанке помогать.

— Вода и полотенца, ваше высочество, — девушка поклонилась.

— Поставь у кровати, — Хадаан шире открыла дверь, пропуская служанку. — Есть какие интересные сплетни за эти пару дней?

— Нет, ваше высочество. Хвалят только его высочество за спасение наследника.

— Я такой, — хмыкнул мужчина и еле заметно поморщился. Да, раны хоть и не были опасны для жизни, боль приносили знатную.

— Господин Клин сейчас не во дворце — с группой стражи они перевозят пойманных наёмников в городскую тюрьму, как и приказал его высочество.

— Уверен, что так безопаснее? — обеспокоено спросила хо-каана у мужа.

— Да. Здесь их могут перетравить, как и во дворце, а в городской тюрьме они будут под присмотром моих людей, ко всему прочему пройдут процедуру дознания.

— Диана, можешь идти, — со вздохом отпустила Хадаан служанку и села на край кровати, начав разматывать завязки на рубашке супруга.

Выжав тряпку, она приступила к протиранию его тела, аккуратно проводя по коже груди, шеи и рук.

— Лекарь скоро придёт менять повязки… — Амадей забрал у неё полотенце и откинул его в сторону. Потянув девушку на себя, он положил её голову себе на грудь, и закрыл глаза.

— Тогда давай полежим пока…

— Давай полежим…

В дверь постучали, и принц тяжело вздохнул. Хадаан пришлось потрудиться, выпутываясь из его объятий, но она всё же смогла встать и приоткрыть Диане дверь.

— Его величество просит разрешения войти, — Хадаан кивнула служанке и вернулась к мужу, чтобы завязать его рубашку.

— Хадаан, брат, — вошёл Самор. — Как настроение?

— Лучше некуда, — хмыкнул Амадей.

— Ваше величество, тогда я оставлю Амадея на вас, — улыбнулась бойхайка, поправляя последнюю завязку рубашки. Мужчина схватил её за руку и поцеловал в центр ладони, не желая отпускать, но она только глаза закатила: — Слишком уж ты прыткий для раненного.

— Я же говорил, что полон сил и тяги к приключениям!

— Ну-ну, хватит с нас приключений. Ваше величество, — она кивнула императору и вышла из комнаты.

— Вы перешли на «ты», — заметил Самор, присаживаясь на кровать брата. — Ещё до охоты, как я заметил…

— До, — Амадей не хотел поднимать эту тему, зная, как старший брат относится к его жене. А Хадаан не видела этого… Впрочем, Амадей успел заметить, что в делах любви его жена не особо сведуща. А вот в делах постельных… Он зевнул, отгоняя несвоевременные фантазии.

— Она очень заботлива… Не смотри на меня так! Да, мне нравится твоя жена, — челюсти принца напряглись, он не хотел слышать этого. — Я, возможно, даже влюблён. Но ты ведь знаешь меня, мой характер. Я и любовь — вещи несовместимые. Мои чувства к ней никак не проявятся, я ни в коем случае не посягну на неё, клянусь. Потому прекрати так ревновать.

— Легче сказать, чем сделать, — фыркнул мужчина.

— Ты же любишь её?

— Да… нет, не знаю.

— Любишь, — хмыкнул Самор. — Больше алкоголя любишь, — ещё один смешок. — Вспомни, когда ты пил последний раз?

— Ну, знаешь, честный обмен: одно наслаждение — на другое.

— Избавь меня от подробностей!

— Сам спрашиваешь, — они помолчали.

— А ты знал, что Хадаан кинулась прикрыть тебя от стрел? Не успела правда, но момент, я тебе скажу, напряжённый.

— Правда?

— Правда. Ты дорог ей. А потому, будь мужчиной и признайся, наконец. Только мальчишка боится рассказать о своей любви!

— Давай без нотаций…

— Я серьёзно. Хадаан из тех людей, которые не заметят, пока им прямо не скажут. Сам будешь виноват, если она влюбится в кого-то, не зная про твои чувства.

— Пусть попробует!

— Ну, ты же хочешь единолично обладать женщиной? А в случае с ней — не только телом, но и душой… Я же вижу. Хадаан не из тех, кто изменяет, для неё брак — что-то священное, как и данные клятвы, но сердцу ведь не прикажешь. Влюбится, и будет мучаться, ругать себя. И потеряется куда-то твоя дерзкая дикарка, останется только её тень.

— Тебе бы романы писать…

— А тебе бы смелости набраться, — парировал император. — Что-то выяснил насчёт нападений?

— Нет. Отчасти. Стража активно вылавливает сторонних посетителей трясины. Я думал, могу кого узнать, но нет, описания все неточные «женщина в чёрном плаще» — ни о чём не говорит. Ты уже знаешь, что Миранна спит с Игнатием? Нет? Теперь знаешь. Миранна точно выносила информацию, скорее всего как раз ему, но, пока их не поймали на горячем, это всё домыслы. За обоими пока ведётся слежка, все их входы и выходы из дворца наблюдаются, но, сам понимаешь, отследить каждый их шаг практически невозможно. В любом случае, наверняка — оба покушения дело рук одних и тех же людей.

— Тоже так думаю.

— Осталось только выяснить, кого именно. Чувствую, узнаем совсем скоро, разгадка как будто прямо перед носом…

— Мерзкое ощущение. Через несколько дней можно будет вернуться во дворец, а там — день рождения Хадаан и приём по этому случаю. Прибудет бойхайская делегация…

— Во главе с этим, как его… Хасаром?

— С ним. Что подаришь любимой жёнушке?

— Как видишь, пока ничего найти не могу, но идеи есть. Конечно, хотелось бы что-то, что понравится ей, но оружие я дарить не собираюсь. А вот родовые ониксы очень подходят к её глазам, и я даже зарисовал нужное украшение, эскизы уже у ювелиров, но камни я ещё не отобрал. Как вернусь во дворец, сразу этим займусь.

— Какой внимательный у меня брат однако, — хмыкнул император. — Что же, я рад. Если бы ты плохо относился к принцессе, я бы точно её увёл!

— Знаешь, я не посмотрю, что ты мой брат, да ещё и император…

— Понял-понял! О! — он заметил книгу на прикроватной тумбе. — Это что, фрисско-бойхайский разговорник?

— Он самый. Грамотная книжка, скажу я тебя, Бертэ одолжила. Я, правда, хотел удивить жену своими знаниями, но когда она постоянно рядом, скрыть изучение практически невозможно. Впрочем, она не знает, что я уже многое выучил.

— Да, когда ты чем-то увлекаешься, тебя не остановить.

— Именно! Думаю, к приезду бойхайцев смогу разобрать большую часть их тарабарщины. А вот сказать — вряд ли. Чтобы выговорить эти обороты, нужно родиться с другим сложением горла и языка!

— Ну зато смотри, как хорошо говорит Хадаан на фрисском.

— Это талант, не иначе.

— Ваше величество, ваше высочество, пришёл лекарь. Сказать ему, чтобы ждал? — заглянула Диана.

— Нет, пусть заходит. Мне уже пора, — Самор похлопал брата по плечу. — Давай уже, выздоравливай, а то лежишь тут на радость врагам.

— Сам ведь потом жалеть будешь, — хмыкнул принц и кивнул брату на прощание.

Пригород Раванны, Малый Дворец

Покои императрицы-матери, Августины Дементий Исоры, следующим днём

— Бабушка, я к тебе! — в покои императрицы залетел малыш Лукиан, и привычные к этому служанки только отошли в сторонку, не мешая маленькому урагану идти к своей цели. — Что у тебя вкусненького?

Няня осталась за дверью, покорно склонив голову. Младший принц иногда был неуправляемым, а когда дело касалось его любимого занятия — «попить чаю с бабушкой», можно было и не пытаться его как-то остановить.

Августина с несвойственным ей теплом посмотрела на внука. Да, внуки для неё были отдельной кастой — не игрушки. Или, если даже игрушки, то самые любимые, те, что лежат всегда рядом, о которых заботишься и не хочешь потерять. Малыш Лукиан привычно забрался на колени женщины и посмотрела на неё, закинув голову.

— Можно?

— Конечно, мой дорогой, — она улыбнулась ему, служанка тут же разлила по чашечкам чай и отошла в сторону, чтобы не нарушать их уединение.

— Спасибо! — он, прикусив губу, начал перебирать угощения, периодически подсовывая Августине те, что по виду казались ему самыми вкусными. Женщина безропотно открывала рот, позволяя кормить себя и не могла перестать умиляться.

Стареет. Ей так казалось. Холодность и расчётливость отступали под взглядом ясных детских глаз, вызывая искреннюю улыбку. Раньше она не позволяла себе подобного. Единственный человек, вызывавший в ней какое-то тепло, был её мужем, и даже испытываемые чувства не перебороли разум. Если бы прошлый император не умер по случайности, в тот же день его ждал яд от собственной жены. Он сдавал позиции, и Августина видела это: между любовью и благополучием Империи она выбрала второе.

Но сейчас бы она не сказала, что готова избавиться от любимых внуков, если это понадобится.

Она неожиданно закашлялась.

— Бабушка? — малыш спрыгнула с её колен, поняв, что женщине вдруг стало нехорошо. Подбежали служанки, обеспокоено взывая к её величеству, кто-то позвал лекаря. И во всей этой суматохе никто не заметил, как со стола пропали все сладости.

Отойдя на пару шагов, со слезами на глазах Лукиан наблюдал за кровью, стекающей по подбородку любимой бабушки. Лёгкие вдруг заболели, занемели пальцы, сжав в руках надкусанную ореховую конфету, он тоже закашлялся, а после потерял сознание.

Кабинет его императорского величества Марка Дементий Самора

— Что?! — император подскочил, отчего стул отлетел в сторону. — Что произошло?

Хадаан, широкими глазами смотрела на принёсшего нерадостные вести Сарона. Она резко повернулась к его величеству, мигом оценивая ситуацию. Он был бледен, и, кажется, потерял контроль. Это было не в его характере, но ситуация…

— Находящихся в помещении арестовали? — спросила она.

— Из-за суматохи…

— Дьявол! — выругалась девушка, тоже подскакивая.

— Лекари уже осматривают его высочество и императрицу-мать, оба без сознания…

— Как обстоят дела? — в проёме кабинета показался Амадей, он придерживал рукой повязку, виднеющуюся в развязанном вороте, и стоял несколько согнуто, неестественно.

— Амадей, ты должен лежать!

— Полежишь тут!

— Тихо! — прикрикнул Самор, и все как-то сжались. — Отравление? Они совсем обнаглели?..

— Поместье окружено, никто не войдёт и не выйдет. Если не заказчика, то исполнителя точно найдём, ваше величество.

— Мои люди проверили всех, кто был во дворце за эти дни, я прикажу пройти по списку. Если кто-то сбежал — он главный подозреваемый, — Хадаан сжала кулаки.

— Улик совсем никаких?

— Только яд в крови, но что за яд…

— Если это произошло на чаепитии, то отравить собирались мать…

— Либо как в твоём случае, — не согласилась Хадаан. — Целью был Лукиан, а императрицу-мать использовали как отвод глаз.

— Тогда враг ещё ближе, чем мы думали…

— Ваше величество! — послышалось издалека. — Ваше!..

Слуга, согнувшись в три погибели, пытался что-то выговорить.

— Оставь это. Докладывай.

— Лекарь… я… вот, — так и не сумев объяснится, он протянул клочок ткани, который тут же принял Сарон.

— Это… — он развернул платок, и показал всем содержимое.

— Это то, в чём мог остаться яд, — глухо проговорил император. — Амадей?

— Да, брат, мои люди уже предупреждены. Ядолог ждёт.

— Хорошо. Решите это, — договорив, как-то в момент осунувшийся Самор поднял стул и сел, продолжив изучать бумаги. — Через пару дней прибудет делегация из Бойхайя, будет приём в честь дня рождения принцессы. К тому времени не должно быть шумихи…

— Я прошу вас отменить этот приём, ваше величество! — Хадаан в ужасе смотрела на императора, не веря его словам. Императрица-мать буквально при смерти, Лукиан без сознания… Какой приём?!

— Это не обсуждается. Приёму быть, прибудет множество лордов, мы просто не имеем право его отменять. Важно, чтобы о состоянии больных не узнали, решите это.

— В пору готовиться к трауру!.. — Самор хлопнул по столу, и Хадаан стыдливо умолкла.

— Потому никто и не должен знать о состоянии больных. Приём обязателен, это политика. Но если свет прознает про отравление, или, того хуже, не выдержит и погибнет матушка… Мы не сможем игнорировать это, тогда траур будет обязательным. Вам ли не знать, Хадаан, что во время траура у нас буквально будут связаны руки. Никаких договорённостей, никаких встреч, никаких…

— Я поняла вас, — девушка старалась не отвечать слишком холодно, но…

И всё же Самор был прав. Она была полностью согласна с его решением, более того, еще полгода назад она бы поступила точно также. Но сейчас что-то внутри протестовало, ей не хотелось думать о политике, ей хотелось простых человеческих чувств. Хотелось быть слабой, подумать о себе.

Она посмотрела на хмурого Амадея, подпирающего дверной косяк. Это он с ней сделал? Разбил так тщательно выстроенные границы?

Ужасный, ужасный принц!

Они сидели в гостевой, и выжидательно смотрели на лекаря. Он, с присущей людям его профессии медлительностью, изучал свои и коллег записи, иногда поджимая губы.

— Его высочество принц Лукиан в данный момент вне опасности, — отчитался старик, — около месяца его будет мучать кашель, ещё пру дней он пробудет в полусознательном состоянии. Мы будем наблюдать за ним, чтобы контролировать приём лекарств.

Император облегчённо выдохнул. Сейчас в кабинете их было трое (если не считать верных помощников): Хадаан, Самор и Амадей. Императрица находилась под домашним арестом как… Как подозреваемая. Странно, но за день расследования вычислить её оказалось несложно. Она и не отрицала, только кивнула высокомерно, даже не встав с кровати. И слова не сказала в свою защиту, хотя и не согласилась с обвинениями.

Самор поморщился. Нет, ему не хотелось верить, что Кира способна на такое, но… Но женщина недолюбливала его мать, терпела насмешки, и слуги часто слышали, как императрица желает смерти старухе. Не ахти какие доказательства, но есть подозрения, а значит, Кира Дайлала должна находиться под стражей, как и все её фрейлины.

— Её императорское величество королева-мать вряд ли продержится долго. Её тело слабо, организм не может самостоятельно вывести яд, она частично потеряла способность двигаться, яд сильно поразил и так слабые лёгкие, пневмония дала о себе знать. Боюсь, нам не стоит уповать на её выздоровление.

Император наблюдал, как брат медленно закрыл глаза. Он был привязан к матери, очень. И Самор раньше ревновал, но сейчас он понимал, что не был достоин родительской любви. Даже сердце не ёкнуло. Мать умирает, а ему, кажется, всё равно. Он ужасный сын.

— Клин? — неожиданно хрипло позвал Амадей, и кавалер тут же сделал шаг вперёд.

— Уважаемый лекарь, я напоминаю, что о состоянии её величества и его высочества не должен узнать никто. В случае, если информация просочится, наказание понесут все задействованные в этом деле.

— Мы не имеем право разглашать информацию о своих пациентах никому, кроме их родственников и высочайшей власти — его императорского величества, — лекарь низко поклонился.

— Можете идти.

— Что с ядом?

— Отравившая еду служанка поймана. Она откусила себе язык, грамоте не научена.

— Вот же…

— Если виновата императрица, каково будет наказание?

— Казнь, — спокойно ответил император.

— Я понимаю, что это не моё дело…

— Говорите, Хадаан, — мужчина устало вздохнул.

— Хорошо, ваше величество, — она сжала кулаки. — Я понимаю, что, в случае доказанной вины, казнь — это естественный исход, но… Кира Дайлала мать ваших сыновей, она мать наследника. Если вы прикажете её казнить, мальчики не простят вам это. И вырастут, держа в сердце обиду…

— Какая обида? Она виновата!

— Дети любят своих родителей, что бы те не сотворили, — тяжело вздохнула девушка. — Единственным верным решением я вижу только ссылку в монастырь… — девушка вдруг умолкла и в ужасе уставилась на мужчин. Она переводила взгляд с одного на другого, пытаясь выговорить хоть слово, но неожиданная догадка словно тисками сковала ей горло.

— Что случилось? — взволновался Амадей, привставая и немного морщась, и это выражение боли на его лице заставило девушку опомниться.

— Мне пришла одна мысль… ужасная мысль.

— Говори.

— Хм… Сегодня мы получили полный отчёт о допросе нападавших с охоты, верно? Все — наёмники. Целью был ты, Амадей, но если бы ты не успел прикрыть Валентина, их бы тоже наградили. Заказчики действовали наверняка: если бы не вышло прикончить тебя, смогли бы избавиться от наследника, а после и от второго принца. Тут ряд домыслов, но… И через пару дней после этого пытаются отравить императрицу-мать, под удар попадает второй наследник. Всё выглядит так, будто заказчик не успел отменить приказ, или оставил всё на самотёк. Таким образом, есть вероятность, что оба эти покушения связаны, но…

— Но что?

— Заказчик тот, кто сможет посадить на трон своего приближённого. Или ребёнка…

— Что ты хочешь этим сказать? — Самор уже начал догадываться, но хотел услышать это от бойхайки.

— У императрицы есть любовник?

— Наверняка, — Амадей поморщил нос. — Стоп! Ты хочешь сказать, что?..

— Что корнем проблемы может быть любовник Киры, — закончил Самор и потёр подбородок. — Я тоже подумал об этом, когда увидел отчёт, но хотел услышать от кого-то ещё. Надеялся, что мне на всей этой почве уже мерещится.

— Значит, нам нужно узнать, с кем встречается императрица.

— Сейчас уже не отследим, она под арестом, никто так подставляться не станет. Но мы разберёмся. Постараемся незаметно всё разнюхать, чтобы не спугнуть крыс, а после арестуем всех разом.

— Арест должен быть после приёма. Кира со своими фрейлинами будет заперта, объясним это заботой о приболевшей императрице.

— Лиану тоже в ту компанию, а вместе с ней и этого подонка Игнатия, — на удивлённый взгляд он ответил, — это урод спал с Миранной.

— И ты только сейчас об этом говоришь? — возмутилась Хадаан.

— А что… Какая разница?

— А то, что всю информацию выносила Миранна, и, если её любовником был Игнатий, то, он входит в круг подозреваемых!

— Я это уже давно понял, за ним следят…

— Но почему мне не сказал?!

— Так, спокойнее, — Самор знал, что его невестка вспыльчивая, но за всё это время успел как-то подзабыть.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Ладно, сама виновата, могла самостоятельно всё вызнать, но нет, отодвинула эту тему на потом, а после и вовсе забыла.

— А позовите-ка сюда Лиама! — вдруг вспомнила девушка недавнего знакомого.

— Зачем он тебе? — Амадей прищурился.

— Вспомни, ты говорил, что его подослали императрица с Лианой. Может, он что-то сможет нам рассказать. Лиам же прибыл со всеми?

— Да, он должен был входить в войско поместья, хатун, — ответил Сафмет.

— О-о, так ты за ним ещё и наблюдаешь!

— Позовите его сюда! — проигнорировала мужа Хадаан, и принялась напряжённо ждать. Опыт или чуйка, что-то внутри подсказывало ей, что парень может поделиться важной информацией.

Но он не мог. Сначала его не нашли на месте, а после многочасовых поисков, когда в дело включили ищеек, тело юноши обнаружили в лесном овраге, частично поеденного дикими зверями.

Парень погиб, и, когда кровь жаркими ручьями билась из его перерезанного горла, он надеялся, что его послание найдут. Хотя бы перед смертью он сделает что-то действительно правильное…