Дикая. Дочь каганата

Глава 8

Покои её высочества хо-кааны Хадаан

В этот раз дверь открылась без грохота, да и сам Амадей был не так уж и пьян, но всё же… Пьян.

Хадаан отложила в сторону книгу и посмотрела на мужа. Глаза от чтения при тусклом свете побаливали, потому она закрыла их и откинула голову на спинку кресла.

— Диана, расплети мои волосы и иди к себе, — служанка тут же исполнила приказ, стараясь не смотреть на молчаливо стоящего у входа принца.

— На кровать, Хадаан, — как только дверь за Дианой закрылась, проговорил Амадей, но принцесса только пожала плечами, хмыкнув.

Она, возможно, и послушалась бы, несмотря даже на то, что вчера муж предпочёл ей фаворитку, но…

— Вы пьяны, дорогой супруг. Кажется, я уже озвучивала своё мнение на этот счёт.

На секунду зажмурившись, Амадей рывками снял с себя камзол, после принялся за рубашку. Наконец избавившись и от неё, широкими шагами подошёл к супруге и наклонился, прильнув губами к тёплой шее. Его руки скользнули ей за спину, приподнимая, губы спускались всё ниже, и девушка должна была уже расслабиться, поддаться ласкам, но, оторвавшись от её кожи, Амадей наткнулся на холодный взгляд, полный безразличия к ситуации. Это оскорбило, если не сказать — обидело. Хадаан ведь нравились его прикосновения, о том отчётливо говорило ускорившее свой ритм сердце, но она не желала сдаваться.

— Возвращайтесь к себе. Если вы так яро нуждаетесь в женской ласке, вы прекрасно знаете, к кому за ней обратиться. Только проверьте для начала, кто был с вашей дамой до вас, — слегка оттолкнув мужчину, она юркнула под его рукой, встала с кресла и направилась в ванную комнату, не оборачиваясь.

Амадей нахмурился, сжал до хруста ни в чём неповинную мебель и, рыкнув что-то нечленораздельное, покинул покои через смежную дверь. И было бы правильно вызвать к себе Миранну, но Амадей не хотел её. Сейчас в его мыслях была бойхайка, а, закрывая глаза, он видел, как она танцует с другими, вежливо им улыбаясь. И почему только с ним она такая колючая? Почему не может быть податливой, нежной, ласковой?..

Впрочем, будь она такой, вызывала бы столько вопросов, эмоций? Вряд ли. И потому мужчина просто упал на свою кровать, уткнувшись лицом в прохладную подушку. «Кто был с вашей дамой до вас»? Миранна изменяет ему? Маловероятно, но всё же вероятно. Когда дело касается женской скуки, уповать на собственную неотразимость не приходится, да и Хадаан слов на ветер не бросает, а значит, фаворитку нужно тщательно проверить. И если бойхайка в своих подозрениях окажется права, то… Что же, Миранна сама виновата в своей глупости.

— Эй! Кто там, подойдите сюда! — крикнул он.

— Да, ваше высочество, — тут же заглянул стражник.

— Клина ко мне.

— Так точно, ваше высочество.

Амадей уже почти уснул, когда в покои, наконец, постучался кавалер.

— Заходи, — пробурчал принц, так и не вставая, — ты, видно, не во дворце был, раз плёлся так долго.

— Я примчался, как только узнал, что вы ждёте меня, ваше высочество.

— Ну-ну… Я что позвал-то… Копни под Миранну, странная она в последнее время, раньше каждую минуту рядом вертелась. Если у неё кто-то есть, сразу мне всю информацию по партнёру и об их связи с Миранной. В наш век просто секс — случай редкий, скорее всего они что-то замышляют.

— Эм-м… Ваше высочество, — Клин побледнел, — Миранна как-то… и со мной была.

— Когда? — принц даже удосужился посмотреть на своего друга.

— Месяца три как, но это быстро было, в пьяном угаре…

— Фу, — Амадей поморщился. — Даже обслуживающие меня девочки из Розы только меня обслуживают. И за это я им плачу. Что этой дуре не нравилось?

— Вы не убьёте меня?

— Клин, ты давно служишь мне, мы знакомы с самого детства. Ну оступился, переспал с моей фавориткой — с кем не бывает? Тем более, уверен, эта шлюха сама на тебя полезла… — Амадей удивился, что, в сущности, ему действительно на это плевать. Раньше он был более чувствительным к подобным «изменам», особенно, когда виной был брат.

— Спасибо, ваше высочество.

— В любом случае, Миранна уходит в отставку, но пока не будет об этом говорить. Чутьё подсказывает мне, что не все так просто в этом деле, поэтому, с тебя — найти её любовника. И ещё… — когда Клин собрался уже уходить, вдруг начала Амадей, — проследи за Игнатием. Что-то он совсем распоясался, как бы ему этот пояс на шее не затянули.

— Будет сделано…

Удовлетворённый, принц скинул сапоги и уснул. Рубашка и камзол так и валялись где-то в покоях его жены.

Покои хо-кааны Хадаан, ванная комната, следующим утром

Хадаан задумчиво смотрела в отражение, но видела только вчерашнюю сцену. Её муж был действительно великолепно сложен, и это не давало ей покоя всю ночь, а теперь и утро. Широкие плечи, узкая талия и бёдра… Бойхайские мужчины были хоть и хорошо сложены, но больше напоминали девушке шкафы. А вот Амадей… И этот запах, всё же пробивающийся через алкогольный смрад — цитрусы, бергамот и нероли. Прекрасный аромат. Она была близка к тому, чтобы отступиться от своей задумки и позволить себе расслабиться в мужских руках, и только годами тренированная выдержка спасла ситуацию. Нет, Хадаан не могла так просто сдаться, Амадей должен понимать, что не всё будет так, как ему хочется.

Сегодня они с императором условились отправиться на прогулку в город, и Хадаан испытывала непонятное ей волнение. Она знала столицу Бойхайя от и до, тогда как Раванна представлялась ей чем-то неизведанным, в какой-то степени опасным. И всё же она сама была инициатором подобного веселья, ко всему прочему никакая возможная опасность не заставит великую хо-каану поджать хвост, словно испуганная шавка. И поэтому перед мужчинами она предстала с расправленными плечами и гордо поднятой головой.

— Амадея не будет? — удивилась она, не заметив мужа.

— У него появились дела, — Самор отвёл глаза, прекрасно зная, что за «дела» у его брата. Сегодня истекал срок его запрета на посещение Дома Розы, ко всему прочему принц оказался чем-то расстроен. В целом, все пути вели в дом увеселений, это было неудивительно. Печалило только, что дни так совпали.

— А императрица?

— Она не участвует в подобных мероприятиях, — про Августину Хадаан даже не заикалась — женщина уже не в том возрасте, чтобы гулять по шумному городу.

— План пути разработан? — спросила она у ближайшего стражника. — Покажите.

На секунду замешкав, имперец всё же достал карту и показал их путь.

— Где расставлена стража?

— В местах красных точек.

— А чёрные точки?

— Городские патрули.

— Добавьте группу здесь, здесь и здесь, — приказала Хадаан. — Если не хватает людей — кай-ли в вашем распоряжении.

— Вы уверены, что это целесообразно? — нахмурился страж и, наткнувшись на вопросительный взгляд принцессы, встал по стойке смирно и представился: — Капитан личной стражи его императорского величества Пудис Агэпетус.

— Хорошо, капитан Пудис. И да, я уверена, что это целесообразно. В этих местах частная собственность, не входящая в юрисдикцию магистратов, следовательно, это самые опасные для нас места. Понимаю, что совершить нападение на императора решится только самый отчаянный, но лучше перестраховаться, верно?

— Так точно, ваше высочество.

— А с принцем Амадеем что?

— С ним также отправилась его личная стража во главе с капитаном Гамелем.

— Хорошо… Ваше величество? — она повернулась к императору.

— Да, Хадаан.

— У нас пешая прогулка?

— В открытой повозке.

В этот момент слуги как раз и вывезли эту самую повозку, и Хадаан оценила крепкий капюшон, которым можно было прикрыть пассажиров в случае опасности. Подошли и юные принцы, едва скрывая свой энтузиазм.

— Тогда отправляемся, — приказал император и протянул Хадаан руку, помогая взобраться в повозку. Следом он подсадил сыновей и только потом сел сам.

Окружившая стража, сидя верхом, не мешала рассматривать всё вокруг, только что перекрывала дорогу, замедляя движение остальных. Не каждый с первого раза понимал, что перед ними сам император, кто-то даже пытался возмущаться, однако лазурные гербы с золотыми львами мигом приводили их в чувство. Не каждый мог позволить сопровождать себя государственной символикой, а уж с золотыми львами — только императорская семья. Впрочем, по мнению Хадаан, лучше бы они ехали верхом и без такого приметного сопровождения. Безопасность, безусловно, важна, но всем этим блеском и толпой они привлекали к себе только больше внимания.

— Случайно на нас и так и так не нападут, вся опасность в тех, кто мог запланировать покушение. От таких, буть мы хоть трижды под прикрытием, нам не спрятаться. Потому — лучше привлечь внимание толпой, чем обнаружить себя в плену или, того хуже, с перерезанной глоткой в «трясине».

— Трясина? Что это?

— Преступный район, в самой низкой точке города, ближе к лесу. Изначально это была пустынная территория, пока её не обжили бедняки, а после и торговцы, нечистые на руку.

— Бедняки? — удивился Лукиан, и Валентин начал шёпотом объяснять ему, кто же это такие.

— О чём я и говорила, — хмыкнула Хадаан, — рада, что наследник осведомлён на этот счёт. Ваше высочество, вы знали, что в столице есть так называемая «трясина»?

— Нет, тётя Хадаан.

— Вы же тоже не были в курсе.

— Чем опечалена донельзя. Такой яркий момент, а упущен, — девушка нахмурилась. — Действительно странно.

— Об этом мало говорят, предпочитая игнорировать, да и «трясиной» называем только мы, жители Раванны.

— И с этим ничего не поделать? То есть, не разогнать «трясину»?

— Нет, бедность есть везде и всегда, от неё не избавиться. Как и от преступников.

— Не соглашусь…

— И вы можете оставаться при своём мнении, но реальность такова, Хадаан. Дай десяти беднякам средства на существование, девять — выберутся из трясины, станут уважаемыми гражданами, но обязательно будет тот, кто все средства растратит на минутные радости и продолжит существовать в своей тьме. У него наверняка появятся дети, и, что парадоксально, именно у таких пропащих людей их много, они будут видеть плохой пример и расти по подобию. Трясина — она ведь на то и трясина. Из неё сложно выбраться.

— А преступность?

— Тем более. Человек по своему существу такой, что ему редко бывает достаточно. Всегда нужно больше, лучше, красивее. У нас говорят: «У соседа всегда лучше», «Хорошо там, где нас нет». Люди стремятся к эфемерному образу лучшей жизни, они достигают её, но всегда появляется тот, у кого «дом богаче», «жена красивее», «конь породистее». Не будет трясины — хорошо, но люди живут не по совести даже во дворце, хотя он, казалось бы, оплот идеальной жизни. И я сейчас говорю про одну только зависть, а ведь люди подвержены ещё многим другим порокам.

— Мне вдруг захотелось помыть руки, — хо-каана поморщилась и перевела взгляд на детей. Могло показаться, что они их не слушают, увлечённые новыми видами, но Хадаан уже знала — эти дети слышат всё, даже если не подают виду.

— Надеюсь, вы не думаете, что мы посетим этот район?

— Не с детьми, — девушка тонко улыбнулась, намекая, что очень даже думает.

— Я вряд ли ещё смогу так выбраться.

— Но у меня ведь нет запрета на покидание дворца? Да и личность я не столь знаменитая, могу и незаметно…

— Не будем об этом, — прервал её Самор и заговорил с сыновьями. Он лаконично и терпеливо отвечал на вопросы детей, развлекал историями, мотивируя их интерес, и даже пришёл к выводу, что прогулка — верное решение.

Поужинали они в ресторации, предварительно проверив всю еду на яды, и продолжили изучать город, повернув обратно только когда начало темнеть. Столица Фрисса была невероятно большой и развитой. Если в Бойхайе иностранцы являлись редкостью, и увидеть их можно было только в торговом районе или на ежемесячной ярмарке, то Раванна открывала свои двери для жителей со всего мира, чем те пользовались с радостью. Впрочем, город не являлся главной торговой точкой, в отличие от «второй столицы» Сиртима — портового города, Раванну можно было бы назвать даже тихой. Хадаан охотно поверила императору, но ей было даже несколько страшно представлять, что творится в Городе Моря.

Уже у дворца один из стражников передал Самору письмо, прочитав которое, он хмуро глянул на бойхайку. Всё же это было скорее волнение, нежели злость, и оно передалось девушке вмиг. Письмо было разорвано на несколько кусков и возвращено стражнику, а император так и не озвучил написанное. Только когда они расходились по покоям, он сказал:

— Амадей сегодня не вернётся. Не волнуйтесь.

Принц был в смятении. И снова эти неясные скачки от одной мысли к другой! Ужасное чувство. Нет, он не поедет на эту «прогулку», жёнушке будет достаточно общества императора, да и не хотелось мужчине снова видеть, как эти двое мило общаются. Почему она со всеми такая вежливая, кроме него?

Логику Амадея отследить было невозможно, он сам уже давно забросил это дело, не мог определиться: то ли не хочет, чтобы его жена гуляла с другими мужчинами (ревность? Вряд ли!), то ли не желает видеть её холодное лицо с обжигающими глазами (ненависть? Возможно!). Этот день был прекрасен с самого начала, а общество дикарки могло всё испортить. И ведь так кстати запрет на посещение Дома Сладкой Розы снят! Наверное, по нему там ужасно соскучились!

И хозяйка борделя встретила его невероятно радостно, как и девочки, тут же подготовившие комнату его высочества. Краски были разложены, бумага словно только и ждала, когда же, наконец, её коснётся мягкий ворс колонковой кисти.

Многие знали о тяге принца к прекрасному — к театру, скульптуре, живописи, как знали и о любови к злачным местам, но никто почему-то не сопоставлял эти два его увлечения. А принц не спешил опровергать слухи, прятался в доме утех и самозабвенно отдавал себя творчеству, обычно в подпитии. Не сказать, что Амадей придавался одному только искусству в обществе умелых девушек, но, как говорят сами красавицы — постельные умения принца также можно было назвать искусством.

И сейчас он пришёл к ним вовсе не для секса: рассматривая еле прикрытые тела лепестков (так называли девушек), он выбирал себе натурщицу. Выходящие из-под его кисти картины были скандальными настолько, что стены Дома Роз никогда не покидали, а глазастые постояльцы замечали, что коллекции «для поднятия настроя» пополняются регулярно. Часто они даже пытались купить что-нибудь для себя, обещали хозяйке дома щедрую плату, выспрашивали о художнике, но дама была непреклонна — принц оставлял у неё гораздо большее, да и сам мужчина буквально рос на её глазах, став почти родным.

— Вы чем-то опечалены, мой господин? — спросила одна из лепестков, плавно садясь рядом с принцем. — Сегодня линии вашего рисунка несколько иные.

— Всё нормально.

— Я сделаю вам массаж, — встав за его спиной, она вдруг с возгласом упала, сопровождаемая звоном разбитого стекла.

Девушки завизжали испуганно, Амадей подскочил, судорожно оглядываясь, меч как-то незаметно оказался в его руках. Рядом лежала куртизанка с насквозь простреленным бедром.

— Оттащите её и сразу к лекарям, она потеряла сознание от боли. Всем покинуть помещение!

Подхватив товарку, девушки быстро покинули комнату, в тот же момент ввалилась и стража.

— Стреляли с того дома, отследить. Служителей правды сюда, всех допросить, прохожих также. Быть наготове, возможно, нападут повторно.

И принц оказался прав, как только они вышли на улицу, начался обстрел, причём стрелы летели вхолостую, а значит, стрелявшие не видели цели.

— Проверить переулок Руа! — крикнул Амадей, стража тут же его окружила, прикрывая щитами, чем затрудняла видение. Раздался звон стали, крики прохожих, ржание коней.

Нападение было странным и неумелым, но, если бы не вставшая неожиданно куртизанка, стрела вполне могла убить принца. Это смущало, даже волновало: его высочество выжил по чистой случайности. Впрочем, сам факт удачного для нападавших исхода также был случайностью. С такой подготовкой, как у этой, пусть будет — банды, так приблизиться к его высочеству…

И всё же кто-то знал, что сегодня заканчивается своеобразный арест принца, знал, что он точно будет в Розе, а значит, этот «кто-то» из дворца. Всех преступников сразу направили в городскую темницу, где они под присмотром бледного Клина проходили допрос. Амадей сидел в сторонке, слишком спокойный для того, кого недавно чуть не убили. Он даже отпускал шутки по поводу подготовки нападавших: «Стрелять в холостую, надеясь на удачу — это ж надо!» Однако все силы были направлены в ту первую стрелу, дальше покушение не обдумывали слишком тщательно. За то и поплатились.

Банда оказалась наёмниками, не последними в Империи, между прочим, а значит и заплатили им немало. Причём заказчика они не знали, всю информацию получали через третьи руки, да и не в привычке у них выспрашивать. Заплатили — их дело только исполнить заказ.

— Значит, придётся посетить трясину, — хмыкнул Амадей. — Там же вы обитаете? Проверьте, какие «гости» там наблюдались в последние две недели.

— Всех? — кашлянул Гамель.

— Всех. Пора закрывать лавочку, надоели мне уже. Отдельно соберите группу по сегодняшнему делу, и, — он потёр виски, — постарайтесь меня не трогать. Клин, реши с госпожой Дение насчёт компенсации за неудобства.

— Она сказала, что это их вина, и попросила максимально включить её связи в расследование. Свои каналы она уже проверяет.

— Что с Миранной?

— Спит с мужем вашей кузины.

— С Игнатием? — принц поморщился. — Надо поставить его на место. Видимо, после Миранны решил, что и на жену мою можно позариться.

— Что я слышу! — Гамель оторвался от чтения отчёта. — С каждым днём ваше отношение всё теплеет, ваше высочество.

— Помолчал бы, — фыркнул мужчина, поморщившись. — Уже светает?

— Где-то через час. И да, от бойхайцев мы, конечно, постарались скрыть информацию, но её высочество приставила к вам дополнительную охрану, причём оставшихся наёмников выловили именно они. Судя по всему, леди Хадаан уже осведомлена.

— Какая забота! Удивительно, что эта девушка ещё не тут.

— Я не разрешил, — хмыкнул Амадей. — Будет она ещё по ночам в следственном ошиваться.

— Думаете, послушалась?

— Как видишь, её тут нет. Но я сам удивлён.

— Значит, ждёт вас во дворце, не находя себе места от волнения…

— Слушай, Гамель, надо было тебе в барды идти, такие истории сочиняешь, прямо сердце болит. Клин, сообщи, что через час мы отправляемся домой.

— Хорошо, ваше высочество.

— Готов поспорить, что к концу недели вы окончательно сдадитесь бойхайке, — не унимался глава стражи его высочества.

— Напомни, почему я ещё не сослал тебя на катакомбы?

— Потому что мы друзья, ваше высочество!

— Думаю, твоя болтливость скоро этот факт переменит.

— За двадцать лет никаких прецедентов, — хмыкнул Гамель. — А если без шуток, я правда считаю, что вы очень подходите друг другу. Просто заканчивайте с этими играми в кровных врагов, и всё у вас прекрасно будет.

— Да нет никаких игр.

— Возможно, играете только вы. Со стороны её высочества. Странного поведения не замечал.

— Не замечал? Серьёзно? Она — воплощение странного поведения.

— Вы друг друга стоите… — пробормотал стражник, посмотрев в потолок.

— Правда ведь договоришься! — пригрозил принц и вышел из комнаты. Перед уходом ему нужно было просмотреть протоколы допросов.

Императорский дворец

Амадей шагал по дворцовым коридорам, позёвывая. Прислуга только-только просыпалась, раздавался отдалённый шум, но настолько незаметный, будто во дворце совершенно нет жизни. Даже стража не дышала, стояла неподвижно. Впрочем, как только его высочество был ими обнаружен, тут же разнеслось «здравие желаю», и этот шум заставил Амадея поморщиться. Один из стражников у его двери, прокашлявшись, доверительно сообщил:

— Там её высочество, — мужчина не сразу понял сказанное, но, открыв дверь, наткнулся на взгляд прищуренных карих глаз.

Действительно ждала его и не спала. Просидела, наверное, всю ночь в кресле, рядом с уже остывшей едой, подготовленной для него. А ведь он и правда голоден, и плевать, что всё холодное. Всё, кроме девушки, резко вставшей и вдохнувшей побольше воздуха.

Она даже не поздоровалась, заговорила так гневно и вспыльчиво, не позволяя мужчине вставить и слова. Амадей был поражён: сейчас жена не ревновала, не злилась на неподобающее поведение принца, — она искренне переживала за него и его жизнь, она боялась... Страх, эта сильная с виду девушка за гневными выкриками и жестикуляцией скрывала страх и заботу, которые теплом разливались внутри. Она отчитывала его не за посещение борделя, она ругалась на его безрассудство и безалаберность, на то, что он совсем не бережёт себя. Её действительно ужасало то, что с мужем могло что-то случиться. А ведь он был навязан ей, как и она ему, и забота, любовь между ними вовсе не обязательна! Но почему-то сейчас он видел перед собой не дикарку, не навязанную жену, не врага — он видел девушку, преисполненную заботой, со сбитым от волнения дыханием, девушку, которая в будущем родит ему детей, рядом с которой, кажется, он хотел бы просыпаться по утрам… Которую он рисовал бы всю жизнь.

Да, Амадея поразили эти мысли, но он был уверен в них. Широкими шагами подойдя к жене, он несколько грубо обхватил её лицо и притянул к себе, крепко целуя и затыкая бесконечный поток её возмущения.

Она замерла, шокированная, а после замычала, пытаясь вырваться, но принц был сильнее — он только прижал к себе девушку, заставляя её успокоиться.

— Не смейте! Не смейте целовать меня после бордельных девок! — о-о, а это была уже ревность, и она неожиданно порадовала его высочество, да так, что он решил быть честным:

— Я не целую шлюх, дорогая моя супруга, поэтому не волнуйся. Мои поцелуи только для тебя!

— Да кому нужны ваши поцелуи! — она снова заёрзала, веселя мужа своим красным лицом и растрёпанным видом.

— Великая хо-каана, оказывается, бывает так несдержанна! — он всё же отпустил её и отошёл на шаг, избегая маленького кулака возмездия.

— Знаете что! — она закрыла глаза. — Не только…

— Что “не только”?

— Не только ваши поцелуи должны быть для меня! — выпалив это, она поморщилась, будто не хотела говорить. — Вы мой муж, а значит…

— Никаких “бордельных девок”? — принц насмешливо выгнул бровь.

— И никаких фавориток!

— Интересные заявления, дорогая супруга. Что же это за собственнические замашки? Разве на твоей родине не принято многожёнство?

— Мужчина может брать новых жён только с позволения первой, а я не позволяю. Ко всему прочему, я — хо-каана, мой мужчина может быть только моим.

— Как категорично! — ситуация начала его веселить. — А справишься?

— О чём вы?

— Думаешь, сможешь единолично справиться о мной? Не слышала о моём темпераменте?

— А вы о моём?

— Ты даже не подпускаешь меня к себе, — он хмыкнул и сел в кресло, заинтересованно рассматривая поднос с едой.

— А вы попробуйте прийти ко мне трезвым. Для разнообразия, — Хадаан подошла к столику и налила мужчине нектар.

— Мне кажется, твоё отношение к алкоголю слишком даже для бойхайки, — принц завороженно наблюдал, как аккуратно девушка намазывает масло на хлеб, кладёт кусочек мяса, сыр, овощи, и снова протягивает ему. Никогда ещё женщины не заботились о нём так, скидывая подобное на служанок. А эта… Совершенно невозмутимо она подсовывала ему всё больше блюд, продолжая разговор.

— А вы много бойхайек видели?

— Сколько видел — не знаю, но вот знаком с одной, помимо вас. И старушка Бертэ очень спокойная в этом плане.

— Моя неприязнь к нетрезвым людям не связана с моей национальностью. Знаете, кто в бойхайе пьёт?

— И кто же?

— Нищие. Только нищие и те, кто совсем отчаялся.

— Может, я отчаялся.

— Даже не заикайтесь. Молитесь, чтобы отчаяние никогда вас не настигло, — Хадаан отвернулась, и по привычке потёрла шрам.

— Что это за напиток? — не стал дальше развивать тему Амадей.

— Нектар Бойхайя. Если бы вы были с нами в первые дни моего приезда, а не в пьяном угаре, давно бы его попробовали.

— От него как-то хорошо становится, как от…

— Алкоголя?

— Их можно было бы сравнить, но едва ли опьянение приятно. Хотя, смотря когда, конечно.

— И почему же вы пьёте?

— Когда ты пьян, люди не ждут от тебя много.

— Поверьте, дорогой супруг, вы сделали так, что от вас не ждут много даже когда вы трезв.

— Как грубо!

— А разве не такого отношения вы добивались?

— Раскусила, — Амадей широко улыбнулся.

— Доедайте и ложитесь спать, принц, — вздохнула девушка и направилась к выходу.

— Сладких снов, Хадаан.

— И вам, дорогой супруг, — хмыкнула девушка и тихо закрыла за собой дверь.