Дикая. Дочь каганата

Глава 6

Кальдариум

— Вы слышали новую сплетню?

Амадей расслаблялся в купальне, когда его заинтересовал тихий разговор служанок. Наивные девушки не ожидали, что их слышат, и без стеснения продолжали разговор.

— Ты про что?

— Дикарка-то всё ещё девственница!

— Что? — да, Амадею тоже было интересно.

— Да тише ты! Девушки, что убирали в её покоях после брачной ночи, говорят, что крови было немерено, а ведь принц большой умелец!

— Ну пьян был, и что? Может, бойхайки уже нас, потому и крови больше?

— Так нет же, это ещё не всё! Семени нигде не было! Она всё изучила, одна кровь только, больше ничего! — принц прищурился. — А ещё заметили, что слишком уж бодрой она была да подвижной, даже в казармы, говорят, пошла.

— В казармы?

— Вот именно! Ежели столько крови было, неужели у неё не болело ничего? А потом знакомая Донии — вы же помните Донию? — так вот, её знакомая пересеклась с помощницей портной, что занимается одеждой бойхайки, и та ей сказала, что у принцессы была рана на руке. А ведь раньше никакой раны не было!

— Неужели поранила себя, лишь бы с принцем не ложиться?

— Может быть…

Амадей резко встал, и разговор затих. Эта сучка обвела его вокруг пальца! О не-эт, он это так просто не оставит!

Сначала она злит его своим существованием, потом своим непристойным видом, сверкая голыми ногами перед сотней вояк, проводит вечера с его братом, пока сам принц отсутсвует. Даже сегодня она умудрилась завладеть всеми его мыслями! Казалось бы — что она такого сделала? Но то, как она поймала малыша Лукиана, то, как прижимала его к себе, на секунду заворожило его и отпечаталось в памяти. А откуда в её тонком теле столько силы?

Нет, сегодня принц точно переспит с ней, а после забудет надолго!

Кабинет его императорского величества Марка Дементия Самора

— Мне всегда было интересно, почему у вашего отца было только двое детей? У вас ведь принято многожёнство, у мужчин по пятнадцать, а то и больше, наследников.

— Наследников?.. У нас считается, что наследник только один, остальные лишь дети. Так, сначала хейрема была я, потом мой брат стал хейреми, а я просто бай, ребёнком. А насчёт многожёнства... Мужчина может взять вторую жену только с позволения первой, а моя мать была большой собственницей. Впрочем, даже когда она умоляла отца жениться на ком-нибудь ещё, он не согласился. Мужчина должен одинаково любить всех своих жён, а каан любил только мою мать. И она ведь родила ему сына, спустя годы, но родила...

— Какой она была?

— Сильной. Невероятно сильной. Она отправлялась с отцом во все походы, была его светом, его жизнью, его силой. И она же была его слабостью. Может казаться, что за такую любовь каана бы порицали, но нет - в Бойхайе ценят высокое чувство, ценят преданность и силу воли. Отец был верен жене всегда, с самого их знакомства, и она отвечала ему тем же. Жаль, что их любовь принесла так мало плодов...

— Она разделилась на две части, а не растратилась на множество, во всём есть план всевышнего, — Самор протянул девушке очищенную виноградину, вызвав у неё улыбку. — А у вашего дяди? Сколько у него детей?

— Двенадцать. Старший сын, Хабул, ему он прочит место хейреми, ещё четыре «запасных» сына и семь дочерей.

— Хабул... Я запомню и буду бдительным.

— Хабул слишком похож на отца, чтобы его опасаться — обескураживающее самомнение и уверенность в собственной непобедимости делают его слабым противником, а вот Хасар — змея в человеческом обличии, и за ним стоит род его матери. Впрочем, он признаёт власть каана и, по крайней мере сейчас, не поддерживает стремления отца. Хасар не хочет каганат, не хочет этой ответственности, его интересует кайство.

— Воинство?

— Да. Он стратег и потенциальный завоеватель, в битвах его страсть, но, боюсь, там же и его погибель. Когда-нибудь он запутается в кольцах собственной хитрости.

— То есть он нейтральное лицо?

— Он — да, есть ещё брат его матери, Амас, каягар, держатель войска по-вашему...

— Генерал?

— Да, он. Каягар на своей стороне. Он поддержит нас, если мы переиграем Чирхая, он поддержит и Чирхая, если посчитает его более удобным владыкой.

— А удобный - это покорный, — догадался Самор, поморщившись.

— Это покорный, — кивнула Хадаан, — а покорность каана — позор каганата. Каганат покорен каану, никак иначе. Покорный для нас, значит слабый, и нет никого сильнее каана.

— Кажется, я начал понимать вас, хо-каана Хадаан, ваш характер. Непокорный и сильный — это точно про вас.

— Сложно понять характер Бойхайя, даже Бойхай его не понимает. Будь покорной женой, будь смиренной, будь сильной, будь отчаянной, будь бойхайкой до самой смерти, не предавай народ, следуй за мужем, склони голову, никогда не склоняйся, умей играть, будь прямолинейной, будь слабой перед своим мужчиной, не подчиняйся, дай над собой власть... Мы плывём по течению порядков и традиций, загнанные менталитетом и темпераментом своего народа, мы учимся и познаём через противоречия, через сомнения и беспрекословное послушание.

— Вся жизнь — противоречие, нам лишь остаётся притворяться, что мы не замечаем этого.

— Притворство... кажется, это действительно всё, что нам остаётся. Притворяйся, ибо ты настоящий самая главная твоя слабость.

— Звучит как девиз, — император поднял бокал.

— Откровенное притворство и притворство без откровений, — усмехнулась Хадаан, и в кабинете раздался звон соприкоснувшегося стекла.

— Не хотелось бы вас расстраивать, но, думаю, вам стоит прекратить своё затворничество. По дворцу уже ходят слухи, что вы не уважаете наши традиции, игнорируя придворных.

— Что же, рано или поздно лиса покидает свою нору.

— Нашим охотникам вы не по зубам, — сдержанно улыбнулся Самор.

— Не хотелось бы вас расстраивать, но охотники вовсе не они, — нектар Бойхайя расслабил Хадаан, и она почувствовала лёгкость в теле. — Тогда… завтра будет какой-нибудь праздник, на котором я должна присутствовать?

— Просто воскресные танцы, ничего особенного. А утром — посещение храма. Не волнуйтесь, у нас есть свой отдельный храм, не придётся идти по этим бесконечным лестницам.

— Это бы не составило труда. Танцы?.. я как раз запомнила жителей дворца, смогу проверить свои знания. Слушать оскорбления, замаскированные под вежливость, от людей, которых совсем не знаешь — раздражает. Гораздо лучше запугивать смельчаков, зная их имена.

— Запугивать? — удивился Самор, но Хадаан только пожала плечами.

— Что же, не буду отвлекать вас от важных дел, — девушка встала, а вместе с ней и император. — Доброго вечера, ваше величество.

— Буду ждать вас на ужине.

— Я вас поняла, — Хадаан поклонилась и вышла из кабинета, направившись в свою комнату.

Разомлевшая от нектара, она с наслаждением и насмешкой листала отчёт своих кай-ли. Присцилла Фиона совершила попытку соблазнения императора прошлым вечером, но была выставлена уже обосновавшейся в монарших покоях Гвинеей Мирце, действующей фавориткой. Не долго горюя, леди Присцилла, кузина казначея, направилась прямиков в покои Амадея Марка, откуда также была выставлена, но, что примечательно, не любовницей, а кавалером его высочества — Клином. Дальнейшие рассуждения были явной насмешкой, наблюдатель проанализировал отношения Клина к своему господину и пришёл к выводу, что тот играет роль нянюшки, блюдущей невинность своей юной воспитанницы. Также в отчёте было отмечено, что все дни принц проводил в городе, погружённый в работу и (изредка, что удивительно) в свою фаворитку Миранну.

Дверь неожиданно открылась, и в комнату вошёл Амадей. Глаза его прищурились, он наблюдал за Сафметом, что стоял в непозволительной близости от постели принцессы. С волос его высочества капала вода, и только это, возможно, охладило его пыл и спасло от голословных обвинений. Ему казалось, что дикарь вполне мог находиться в постели его жены, тем более, что она выглядела необычайно довольной.

— Где камеристка?

— Чистит мой наряд для завтрашнего похода в храм, ваше высочество, — не отрывая взгляд от кай, Амадей всё же отметил, что жена не собирается вставать, чтобы поприветствовать его.

— Моя дорогая супруга, наконец, решила разнообразить свой досуг чем-то, помимо общения со стражниками?

— С чего же вы взяли, что я общаюсь только со стражниками, ваше высочество? — она махнула рукой, чтобы бойхайец покинул комнату. Поклонившись, но продолжая играть в гляделки с принцем, он вышел в коридор, не забыв прикрыть за собой дверь.

— Ах да, вы также не обделяете вниманием моего брата! — в этот момент в комнату зашла Диана, и замерла, уставившись в ужасе на принца. — Выйди, — приказал он ей, и служанка тут же послушалась.

— Не распоряжайтесь моими людьми так, как вам вздумается, дорогой супруг, — она отложила бумаги и потянулась, приковывая взгляд мужчины к изящным кистям рук.

— Встань.

— И всё же…

— Встань прямо передо мной! — в этот раз Хадаан послушалась, мысленно проклиная все «правила хорошей жены», которым она клялась следовать.

— Вы не ответили мне.

— Ваши слуги — мои слуги, — девушка, совершенно не смущаясь, встала прямо перед мужем на расстоянии локтя.

— Тогда ваши — мои? — вопрос прозвучали насмешливо.

— Мои слуги — это мои слуги.

— Как-то несправедливо, не находите? — подчиняясь его рукам, она повернулась спиной и уставилась в окно.

— Не нахожу… — он медленно перекинул её волосы вперед и уставился на шею. — Что это? — его пальцы коснулись тонкого шрама, змейкой скрывающегося под платьем.

— Это шрам, мой господин.

— Откуда?

— Я воин, на моём теле не один, и даже не два шрама.

— Ты женщина, — возразил принц, принявшись спускать платье с женских плеч. — И должна беречь своё тело, чтобы радовать мужа.

— Не всё получается так, как должно, — платье упало к ногам, и мужчина приступил к корсету, умело развязывая шнуровку. — Сейчас день, ваше высочество, — напомнила Хадаан.

— И? В дне есть что-то особенное? Ко всему прочему, сейчас уже вечер.

— То, что вы планируете сделать, обычно делают ночью.

— Откуда такие познания? — он хмыкнул и заметил: — Ты не боишься.

— А почему я должна бояться?

— Возможно потому, что ты ещё девственница? — Хадаан вздрогнула, громко вздохнув в момент, когда и корсет упал к её ногам. — Или нет? Обдурив меня в нашу первую ночь, решила наверстать?

— О чём вы?

— Не строй из себя дурочку, Хадаан, между нами ещё ничего не было. И всё же,ты даже не дрожишь.

— Вы мой муж, я не должна вас бояться.

— Но почему-то вырубила меня в нашу первую брачную ночь… несостыковки, да, дорогая?

Он смотрел на вмятины от корсета на её узкой спине — и даже это его безумно возбуждало, в голову закрадывались мысли, о том, как же будет смотреться след от его ладони на этой нежной коже, от его зубов, от его поцелуев. Что за магию использует эта дикарка? Она ведьма и приворожила его? Идя сюда,он собирался показать, кто главный, но по всему выходило, что хозяйкой положения вдруг стала Хадаан.

Вздох получился судорожный, больной, но девушка даже не обернулась. Она стояла в ожидании следующих действий принца, с гордо поднятой головой рассматривая гобелены. Холодная, отстранённая, Амадей жаждал хоть каких-то чувств от неё, может даже страх... Нет, страха он не хотел, он хотел видеть её в глазах вожделение, страсть, вопреки доводам рассудка, хотел срывать с её губ стоны, крики наслаждения, окунаться в безумие её тёмных глаз.

— Вы потеряли сознание…

— Не ври мне, я был не так пьян. Ты же вырубила меня, я прав? Конечно прав, маленькая воительница! Тогда почему же сейчас ты даже не сопротивляешься мне?

— Вы трезвы, — честно ответила Хадаан. Она продолжала стоять ровно, не пытаясь прикрыться, хотя очень этого хотела.

— Только поэтому?

— Я не лягу с мужчиной, который не контролирует даже свои мысли.

— Я очень хорошо себя контролировал!

— И потому потеряли сознание так просто? — она хмыкнула. — Почему же вы ничего не делаете? Кажется, вы пришли сюда с очень чётким намерением?

— Я рассматриваю, — хмыкнул Амадей и наклонился, горячим дыханием опаляя женские бёдра. Подняв платье, он просунул руки девушки в рукава. — Одевайся, дорогая супруга, скоро ужин.

Со смешком он отошёл на шаг, а Хадаан резко повернулась, в недоумении уставившись на принца.

— У меня ещё много времени впереди, а его величество не любит, когда на ужин опаздывают.

— До ужина ещё час! — нет, хо-каана не была возмущена, она была удивлена, то же время не понимая себя: что ей не нравится? Принц не тронул её — нужно радоваться. Но,прищурившись, Хадаан пыталась догадаться о мыслях в мужской голове. Неужели пойдёт к любовнице?

— Я же говорю, император не любит, когда опаздывают, — самодовольно улыбнувшись, Амадей покинул покои жены.

А ночью он не пришёл, невероятно разозлив бойхайку. Послав Диану на разведку, она узнала, что принц предпочёл ей фаворитку.

Так, значит? Весь ужин сверлить её взглядом, явно злиться, ведь Хадаан так и не надела корсет, и платье красиво облегало обнажённое тело, а после просто позвать к себе любовницу? Принц хочет поиграть? Ну что же, Хадаан любит игры.

Амадей был зол, в первую очередь на себя. Что за помутнение с ним случилось? Зачем пришёл к дикарке, зачем раздел её, зачем наслаждался видом её тела? О нет, он ненавидел эту женщину, она должна была быть противна ему! Неотёсанная, грубая, загорелая, с ужасными густыми волосами, со слишком крепким телом — она была совершенно не в его вкусе! Нет! Он избавится от этого глупого наваждения, он просто возбудился — и всё. Ему нужно расслабиться, и Миранна ему в этом прекрасно поможет.

Хадаан сдержала обещание и ранним утром вместе со всеми придворными посетила храм всевышнего. Стоя в первом ряду вместе со всей императорской семьёй, она повторяла слова, что поставленным голосом проговаривал служитель храма. Воскресная молитва считалась самой важной, и никто не должен был пропускать её. Самор отметил, как незаметно девушка рассматривает вельмож, явно прокручивая в голове собранную на них информацию. Ответственная девочка.

Когда после молитв оба маленьких принца подбежали к бойхайке, все несказанно удивились, а дети, всё повторяя «Тётя! Тётя!», крутились вокруг неё, пытаясь завоевать внимание. И девушка отвечала им улыбкой, но на просьбу шестилетнего Лукиана взять его на руки отказала, сказав, что не пристало такому взрослому принцу сидеть на руках у девушки. В шутливой манере, но совершенно не меняя тон, как если бы разговаривала со взрослыми, она пояснила малышу,что мужчина должен уважать пространство женщины, не подходя к ней слишком близко. Оба мальчика расстроились, но всё же послушно отступили от девушки на шаг, а она, наклонившись, шепнула:

— Но если женщина — ваша родственница, дистанцию обязательно держать только на людях, а не в кругу семьи.

Мальчики переглянулись и заулыбались, поняв, что наедине смогут играть со странной тётей сколько угодно, может даже Лукиану удастся посидеть у неё на руках.

И, когда все вместе они отдыхали в парковой беседке, младший принц нагло забрался на руки к Хадаан. Оба мальчика были бы более сдержаны, если бы рядом была мать, но она, сославшись на плохое самочувствие, ушла, уведя с собой императрицу Августину.

— Лукиан, не думаешь, что леди может быть тяжело? — поинтересовался Самор. В беседке остались только он с братом и Хадаан с малышами. Слуги прятались в кустах, готовые по первому же жесту исполнить указания господ.

— Тётя сильная, — улыбнулся мальчик и положил голову на грудь бойхайке. Внутри у неё всё обмерло — она старалась не позволять себе подобных нежностей с братом, не желая привязывать его к себе, и ей вовсе не хотелось разбаловать фрисских принцев, но ребёнок был таким милым и одиноким, что она просто не могла отказать ему в столь простой ласке.

— Помнится, Хадаан, вы говорили, что с сыновьями нужно быть стороже, — насмешливо протянул император, но Хадаан не смутилась.

— Детям нужна ласка и нужна забота, но это не отменяет того, что они должны знать, каков настоящий мир. Валентину пора начинать осваивать империю, не ограничиваясь только территорией дворца.

— Я и сам не часто покидаю эти стены…

Амадей молчал, задумчиво грызя яблоко, и не открывал взгляда от жены. Вот она отстранила ребёнка и попросила пересесть с её колен. Вот она лаского потрепала его по волосам, а после незаметно поддержала Валентина, перелезающего через балясину, вот она протянула Лукиану печенье. И при этом она продолжала разговор с императором, смотрела в его глаза и была очень внимательна.

— Но покидаете. И покидали. Мальчики должны набираться опыта, должны видеть кого-то, кроме высокородных господ, должны уметь постоять за себя, уметь договориться. В них нужно воспитывать сопереживание и осознание того, что в мире есть бедность, голод, болезни, войны, смерти… — она глянула на ребят, которые увлечённо убежали за яркой бабочкой. — Вспомните своё самое большое в жизни потрясение.

— В пятнадцать лет я побывал на границе со степями… — он поморщился, вспоминая тот день.

— А помните, сколько дней вас преследовал взгляд нанизанной на пику головы?

— До сих пор… — император замолчал и поражённо уставился на девушку. — А как вы догадались?

— Я была на поле битвы. После сражения, когда наши кай-ли проиграли. Степняки оставили после себя занимательное послание, не поленившись каждому отрезать голову. Зрелище было… — она дёрнула плечом.

— И к чему вы ведёте?

— Вы воспитываете двух будущих воинов, вы воспитываете императора. Сильного, непоколебимого, бесстрашного. Для вас самым ярким впечатлением была голова, нанизанная на пику, всего лишь голова. Чтобы стало с вами, побывай вы на месте реальной бойни? Бог уберёг вас от этого, но кто сказал, что также повезёт вашему сыну? Мир становится всё более жесток, уповать на удачу просто нельзя, тем более — пускать на самотёк обучение сына. Вам бы никогда не понадобилась помощь каганата, если бы вы правильно воспитывали своих детей. Степняки жестоки, и только в этом их сила. Мы проигрываем, напуганные их напором и злобой, никто не хочет закончить свою жизнь, оставив след как очередная голова на пике.

— Нам и не нужен каганат, — буркнул Амадей, но никто его не слушал.

— Я не хочу потерять сыновей только потому, что из них нужно воспитать сильных мужчин, тем более не хочу рисковать их жизнями, в столь юном возрасте выпуская за пределы дворца.

— Вы так не уверены в своих стражниках? — хмыкнула Хадаан, вызывая у Амадея глухое раздражение. — Вы берёте сыновей на охоту?

— Да.

— То есть на охоте им безопасно, а пару раз пройтись по улицам Раванны — опасно?

— Она права, брат, — вдруг согласился с девушкой принц. — Помнишь, первый раз я сбежал из дворца в девять и вернулся в целости и сохранности. В один момент мальчикам станет интересна жизнь за воротами, и лучше, чтобы рядом с ними был взвод стражи.

— Предлагаете устроить прогулку по столице?

— А почему нет? — пожала плечами девушка. — Заодно и я посмотрю, как у вас тут всё устроено.

— Что же, я подумаю…

— Кстати, кто занимается подготовкой мальчиков?

— Учителя. Лукиан ещё слишком мал, потому только изучает грамоту.

— Мал? Ну да, при этом Лукиан смог забраться на дерево, а Валентин — нет.

— Я обязательно смогу! — возмутился ребёнок, на секунду отвлекаясь от игры, и мужчин поразило, как вытаращилась в удивлении Хадаан.

— Они всё слышали, — шепнула она, на что мужчины только рассмеялись.

— Слышать — это первое, чему можно научиться во дворце. Эти два оболтуса собирают сплетни со всех углов.

— Хорошее умение.

— В отличие от Бойхайя, у нас воспитывают не воинов, а политиков.

— Ваша главная проблема в том, что вы разделяете эти два понятия, тогда как владыка должен быть и воином, и политиком. Потому я бы советовала плотнее заняться мальчиками, Лукиан уже в том возрасте, когда нужно уметь стрелять из лука и держать в руках меч, что уж говорить про Валентина.

— А ваш брат? Неужели он воспитывается именно так?

— Можете даже не сравнивать, на нём с самого рождения лежит бремя в виде целого каганата, и в свои годы он неплохо отдаёт приказы, а первый лук мы с ним вырезали ещё тогда, когда он только ходить начал.

— А как воспитывали тебя? — Амадей не хотел интересовать, но вопрос вырвался сам.

— Со мной получилось не очень приятно, зато показательно…

Хадаан хорошо помнила тот день, когда закончилось её беззаботное детство. В один момент малышку не выпустили во двор, отправив к страшного вида старику с уродливыми шрамами на лице. Тогда он казался ей действительно старым, хотя на деле кай было не больше сорока. Он тогда очень придирчиво осмотрел дочь каана, пихнул, наблюдая за тем, как быстро она выставляет ногу для равновесия, спросил о чём-то...

Девочка так любила пробираться на задний двор дворца, где будто существовал совсем иной мир. Там были другие дети, почему-то большеглазые и иногда со впалыми щеками, в совсем другой одежде, не такой, какая была у Хадаан, говорили они плохо, но зато знали столько интересных игр... Тогда малышку не интересовали взрослые, в отличие от тех же кур или псов, они не имели для неё никакой важности. Пятилетняя, она играла вместе с детьми из другого, непонятного мира, учила их лучше говорить, рисовать. Ей было так хорошо и свободно...

А потом всё закончилось. Просто выловили как нашкодившего котёнка и за шкирку притащили к Шраму. Каана тогда извинялась, а Хадаан не понимала, что владычица извиняется за свою неспособность родить сына. Она гладила девочку по голове, через боль рассказывая, как интересно на охоте, как весело драться с мальчишками и побеждать их, сколько нового там, за стеной, в мире, о котором Хадаан почти ничего не знала. Она совсем не понимала, к чему ведёт её мама, пока не был озвучен приговор: хейреми возможно и не родится, а значит, роль наследника возлагается на Хадаан, и требования к ней соответствующие.

Но каана не соврала, она никогда не врала дочери, меч в руке девочки так красиво лежал, учителя рассказывали невероятные истории, которые она вмиг запоминала, а за пределами дворца было столько всего...

Эти люди тоже были одеты иначе - у них не было таких же мехов, как у принцессы, они не носили красивые вышитые сапоги, они были другого телосложения, будто бы в них было мало влаги - худые, как быстро разобралась Хадаан. Они иногда даже были голодными, и она, наблюдая за ними с высоты своего коня, совсем не понимала - как же так? Удивлённо смотрела на отца, а он лишь гладил её по голове, посмеиваясь. Но почему у них нет всего того, что есть у Хадаан? Они ведь точно такие же — две руки, две ноги, голова...

Потом она уже знала, что тот год был засушливыми и неурожайным, степняки, подгоняемые голодом, обкрадывали окраинные селения каганата, и жители были вынуждены бежать ближе к столице, в поисках крова, защиты и справедливости. И тогда жена каана приказала строить дома для обделённых, где бы их кормили и давали им ночлег, чтобы не было в каганате бедности и несчастий.

«Святая», - так о ней говорил народ, а потому никто не смел настаивать на появлении наследника-мальчика.

— Сколько вам было лет? — спросил Самор, а Хадаан поняла, что несколько увлеклась рассказом.

— Пять?.. Где-то так, и всё это свалилось на меня огромной кучей. А потом, когда погиб каан… Вспомните как умер ваш отец. Вы ведь наверняка подумали, что вам сильно не хватает знаний и опыта, я права? И вы ведь тоже не бессмертный, уж извините, и никто не знает, что ждёт в будущем. Вы действительно хотите обречь своего сына на те же страдания, что испытывали вы, когда власть перешла к вам? Этот страх, непонимание, люди, которым вы не можете доверять…

— А как пережили смерть отца вы? — перевёл разговор император, и Хадаан внутри вздрогнула, при этом внешне оставаясь совершенно спокойной, лишь машинально погладила шрам на шее.

— Мне было тяжело, но я быстро взяла всё в свои руки, отодвинув даже дядю. Меня готовили, и готовили хорошо. Да и не сравнивайте, мне было только пятнадцать, до этого в родах умерла моя мать, ко всему прочему формировался заговор. Явно другие условия, не находите?

— Мне было около двадцати пяти, и я был в панике, — признался Самор, проникшись к бойхайке ещё большим уважением.

— А откуда шрам на шее? — напомнил о себе Амадей, и девушка вновь машинально коснулась следа, спрятанного под волосами.

— Я не должна лгать, а потому не буду рассказывать…

— Тебя кто-то обидел? — неожиданно разозлился принц, но ответила ему вовсе не Хадаан.

— Великую хо-каану никто не мочь обидеть, — Сафмет подошёл совсем неслышно, грубо влезая в разговор. — Владычица, донесение из каганата.

— Озвучь, — памятуя приказ госпожи, кай говорил на языке империи:

— Второй сын хо-каана Чирхая покинул столицу и намерен приехать в Раванну к вашему дню рождения. С самого отъезда госпожи, он быть взвинчен и зол...

— Это тот, что хитрый змей? — припомнил император, и девушка кивнула.

— Не нравится мне это… С ним кто-то ещё?

— Нет. Он обойти приказ Чирхая и взять только своих людей.

— Странно…

— Когда-то я говорил вам, что взгляд Хасара горяч, а сам он заботлив, — хмыкнул Сафмет.

— Что?! — возмутился Амадей, поняв намёк. — Что за Хасар?

— Второй сын дяди Хадаан, — пояснил Самор.

— Дорогая супруга, а у вас разрешены браки с двоюродными родственниками? — принц прищурился.

— Да, а у вас?

— Не ближе троюродных, — ответил император, так как его брат подозрительно замолчал.

— Дальше, Сафмет.

— Наши кай-ли подбираться к вверенная территория империи, чтобы защитить границы, два набега степняков подавлены, Лес также молчит.

— Лес молчит?

— Не было нашествий, — пояснила Хадаан, — в этом году хищники сыты.

— Пока не зима, — качнул головой Сафмет.

— Что каан?

— Сэнид день и ночь рядом с ним, каан здоров и полон сил, он также передал вам послание, — кай протянул девушке письмо, и она тут же его просмотрела, любуясь ещё кривоватыми, но вполне уверенными иероглифами брата. — Каягар видел войско империи и понять, кому они подчиняться. Он передаёт, что чаша весов накренилась, пока его слово за хо-кааной Хадаан.

Девушка самодовольно улыбнулась: великий каягар Амас выбрал верную сторону, а значит, и Хасар не будет помогать отцу в его планах. Два сильных союзника, или же пока рано об этом говорить?

— Спасибо, Сафмет. За эти дни твой язык стал лучше, я очень горжусь тобой.

Мужчина склонился, прижал кулак к груди, принимая похвалу, и скрылся из глаз.

— Тётя, — прошептал Валентин, заглянув в беседку через балясины, — вы сказали, что делали с братом лук. А с нами сделаете?

— Конечно, — она улыбнулась ребёнку и приступила к чтению письма.

Брат писал так высокопарно и вежливо, по-взрослому, обращаясь к сестре с величайшим уважением, он расписал ей свои успехи в обучении языков, рассказал новости, пожаловался на свою невесту, которая только и делает, что «плачет и какает», посетовал на то, что слишком долго она остаётся маленькой, и вдруг она не вырастет, справился о самочувствии самой Хадаан, и очень грозно спросил про новоявленного мужа.

— Вы сейчас очень красиво улыбаетесь, — сделал комплемент Самор, проигнорировав прищуренный взгляд Амадея.

— Рада новостям от брата.

— В его свиту отправлено несколько наших людей, они усилят защиту, — напомнил император, за что Хадаан со всей искренностью поблагодарила.

Амадей слушал разговор этих двоих и мысленно возмущался. Мало того, что жена его игнорирует, так ещё и заигрывает с его братом! И с чего бы вдруг она стала такой отстранённой, если не далее, чем вчера, она была вполне себе разговорчивой и открытой? Или её обидело то, что он так и не навестил её? Кто вообще поймёт этих женщин?..

Как настроение? Как герои?Если вас заинтересовала история, нажмите звёздочку, буду очень благодарна!

С любовью,

Ваша Лика