Дикая. Дочь каганата

Глава 4

Так надменно, так смешно и по-имперски заносчиво, фриссцы называли подъем в храм паломничеством. Всего восемьсот ступеней у них превратились в путешествие до священного места.

«Паломники», краснеющие и потные, ступали, еле перебирая ногами под жарким солнцем, разодетые в пух и прах, будто это у них была свадьба. Хадаан не сомневалась, не надевай эти люди на себя столько украшений, им было бы легче. Но кто им виноват?.. Даже сейчас придворные стреляли взглядами, оценивая внешность друг друга. У этой камни тусклые, у этого кольцо то же, что он надевал в прошлый раз, у этой золото почернело… Зато какая накидка у дикарки! Лучшие камни сокровищницы!

Хадаан не видела всего этого, ступая в самом начале процессии, но не сомневалась в собственных мыслях. Девушка постаралась незаметно посмотреть на мужа.

Амадей Дементий шёл рядом, поражая своей бледностью и отстранённым видом. Даже на расстоянии чувствовался похмельный шлейф, тщательно скрытый ароматом бергамота, нероли и ещё чего-то цитрусового. Принц пах бы даже приятно, если бы не странный запашок, который ассоциировался у бойхайки только с бедняками, в своём прозябании и отчаянии поправшими религию.

Голову пекло нестерпимо, тёмно-русые волосы нагрелись вмиг, несмотря даже на тень, создаваемую слугами. Бедняги держали огромные опахало, со всех сторон оберегая жениха и невесту, но дневное светило, будто соревнуясь, пробиралось сквозь пушистые перья и прицельно било лучами прямо в затылок. Впрочем, Хадаан успокаивала себя, что бывали походы и хуже. Например, когда они целым войском почти сутки ехали по степи в самый жаркий сезон года. Сегодняшнюю же жару в сравнении с тем пеклом можно было назвать даже прохладой, а потому, стиснув в руках традиционный букет сухоцветов, Хадаан переступала ступеньку за ступенькой.

Прохлада храма оказалась оглушающей, как и полутень – ослепляющей. После яркого солнца гостям господнего дома понадобилось время, чтобы разглядеть хотя бы очертания жрецов, Хадаан часто моргала, но продолжала путь, первое время ориентируясь лишь на принца, быстрее справившегося с переменой света.

Девушка поймала себя на мысли, что в голове проговаривает каждое своё действие, каждое слово жреца, лишь бы не думать о том, что сейчас её частичной свободе придёт конец – она станет женой бесхарактерного слабовольного принца Фрисса.

Кто-то взял её за руку, вырвав из задумчивости, и повёл в сторону. Жрица, с ног до головы укутанная в серо-кремовую ткань, привела её в небольшую комнату и указала на деревянную кровать. Бойхайка машинально отметила и пустоту, и отсутсвие окон, только свечи в подсвечниках, да кровать, застеленная коричневым грубым покрывалом.

— Ложись, дитя, оставь мысли и волнения, — жрица улыбнулась, отпуская руку девушки. — Нет ничего постыдного в том, чтобы доказать свою нетронутость: всевышний знает правду и так, но он также ведает и о сомнениях народа. Он защищает своих дочерей, позволяя жрицам провести ритуал. Ложись, девочка, и ни о чём не думай…

Хадаан на секунду зажмурилась, но безропотно последовала приказу. Лёжа с раздвинутыми ногами и задёрнутой юбкой, она могла лишь поражаться. И как же можно достоверно проверить нетронутость, если – и редкая бордельная девка не проворачивала подобное – ощущение невинности нетрудно восстановить? Или у служителей храма свой метод, достоверный? Подобные размышления позволили ей не зацикливаться на происходящем, и к гостям она вернулась всё такая же спокойная. И всё же как они могут достоверно судить?..

Амадей не смог сдержать своё недовольство: когда жрец озвучил вердикт, принц цыкнул, да так, что только глухой не услышал.

Самор лишь помолился Богу, чтобы всё прошло гладко. Бойхайка невинна, в чём он почти не сомневался, осталось лишь пару шагов.

— Хадаан, дочь Хулана, принимаешь ли ты новую жизнь, отпускаешь ли старую?

— Да, -- по-старому уже точно ничего не будет.

— Бог дал тебе имя, — кивнул жрец, принимая ответ. — Пласида, спокойная.

Это звучало, как насмешка. Шутка ли, Хадаан, которую иначе, чем Дикой, никто не называл, была наречена Пласидой, спокойной. Самор заподозрил бы подлог, если бы не знал — имя для уверовавшего выбирается путём жребия, это священное действо, которое никто не смеет нарушить.

— Хадаан Пласида, дочь Хулана, с этого момента и до самой смерти, пока один из супругов навеки не закроет глаза, ты являешься супругой Амадея Дементия Марка, принца Фрисской Империи, теперь ты - принцесса Хадаан бэй Хулан Дементий Пласида, отныне следуй наставлениям Бога, будь верна и покорна. Склони голову, — бойхайка поклонилась, замерев в ожидании. — Амадей Дементий Марк, с этого момента и до самой смерти, пока один из супругов навеки не закроет глаза, ты являешься мужем Хадаан бэй Хулан Пласиды, после брака Дементий, отныне следуй наставлениям Бога, защищай семью и будь справедлив. Склони голову, — Амадей также поклонился, и вокруг шей супругов обвязали длинную красную ленту. — Одна жизнь на двоих, одна душа на двоих, следуйте праведному и верному пути, поддерживая друг друга. Будьте опорой, будьте силой, будьте слабостью друг для друга, пусть души ваши будут близки, не расходясь дальше, чем позволяет красная лента.

— Пусть души ваши будут близки, не расходясь дальше, чем позволяет красная лента, — повторили все хором, а новобрачные подняли головы.

Взявшись за руки, как того требовала церемония, они поклонились служителю храма и медленно пошли к выходу. Лента вокруг шеи ужасно раздражала и сковывала Хадаан, но она терпеливо взобралась на колесницу шаг в шаг с мужем, терпела, когда, съезжая со Священного Холма, они обогнули его раз семь, иначе бы дорога оказалась слишком крутой для колесницы, терпела, когда они объезжали город и жители без стеснения тыкали в них пальцами. Лишь тогда маска холодной отстранённости спала, когда на пиршестве с супругов сняли ленту, и руки Хадаан сами потянулись к шее в нервном жесте.

Самор, заметивший это, поморщился. Он помнил свою свадьбу и помнил отвратительное ощущение удавки, призванной связать души супругов. С каждой минутой она будто сильнее сжимала шею, нервируя до сбитого дыхания и раздражающих мушек в глазах. И это ощущал имперец, готовый к подобному с детства, а чувства бойхайки он даже сравнивать со своими не мог – ей тяжелее, намного тяжелее.

Невесту увели готовиться к брачной ночи, и на столе вдруг стало в разы больше алкоголя, и так не особо сдерживающие себя гости стали ещё веселее и болтливее, и погружённый в свои мысли император пропустил момент, как его брат вдрызг напился и встал изо стола. Остановить Самор его не мог – право брачной ночи никто не смеет оспаривать, потому он лишь наблюдал, как, шатаясь, брат выходит из залы, и надеялся, что пьянь не дойдёт до покоев, уснув где-то по пути.

Покои новобрачных

Руки Хадаан подрагивали, и она надеялась, что только они. Будь смелой – мамины слова набатом били в голове, но шум напуганного сердца сбивал весь настрой. Страшно. Неловко. Отвратительно?..

Бойхайка знала, что каждая женщина рано или поздно ложится с мужчиной, а потом дарит ему наследников, и её учили быть хорошей женой в постели. Каждая девочка её народа проходила это – их учили танцевать для мужа, соблазнять мужа, радовать его, приносить ему удовольствие. С самого детства любая бойхайка, будь она хоть сто раз наследницей, воспитываемой воином, знала правила хорошей жены. Справедливости ради стоит заметить, что существовали и правила хорошего мужа, мальчиков тоже учили радовать своих жён, удовлетворять любые их потребности. Между супругами в Бойхайе царила гармония, между некоторыми даже любовь.

А потому Хадаан чётко представляла, что должно сейчас произойти, более того, она читала и подробные описания любовного процесса, и оттого ей было ещё страшнее. Их защищали от незнания, но никто не мог подумать, что знание страшит…

Её тело обмыли, втёрли расслабляющие масла, волосы просушили и расчесали, да так, что они мягким шёлком струились между пальцами. Свадебный наряд заменила кремовая сорочка в пол с длинными разрезами по бокам и завязками у горла, босые ноги начинали подмерзать, и Хадаан надо бы лежать в постели, ожидая мужа, но она ходила по опустевшим покоям, пытаясь собраться.

Амадей вошёл внезапно, скорее даже ввалился, с грохотом открыв верь. Сфокусировав на жене взгляд, он выплюнул:

— В постель. Быстро. На спину, — а сам, задрав рубашку, принялся расстёгивать ремень. – В постель!

Бойхайка прищурилась, разозлённая. Нет, с пьяным она точно не ляжет, а потому выход только один…

Она покорно легла на кровь и стала ждать. Даже не снимая сапог, мужчина взобрался на постель, пошатывающейся скалой возвышаясь над Хадаан.

— Руки наверх, ноги в стороны, — несмотря на опьянение, он говорил чётко, поразив бойхайку.

Впрочем, это ничуть не отвлекло её от цели: дождавшись, когда мужчина наклонится ближе, она обхватила его плечо руками и сильно надавила у шеи, молясь всем предкам сразу. Получилось. Ничего не осознав, Амадей упал на невесту и громко захрапел. Хадаан не могла поверить своему счастью, впервые в жизни порадовавшись, что её муж пьяница. Будь он трезв, не потерял бы сознание от подобного! Полежав ещё с минуту, она выползла из-под бессознательного тела и осмотрелась. Нужно обставить всё так, будто брак был консуммирован, тогда велика вероятность, что Амадей и вовсе про неё забудет, вернувшись в свой Дом Сладкой Розы, или куда он там ещё ходит.

Первым делом проверив штаны мужа, она осталась довольна: расстёгнуты и приспущены, в идеале бы ещё имперское достояние вытащить, да только Хадаан не смогла себя пересилить и оставила всё как есть. Осмотрелась в поисках чего-нибудь острого и разочарованно вздохнула: даже её заколки куда-то унесли, а если она в таком состоянии попытается прокусить палец, то вполне может без него и остаться. Взгляд наткнулся на пряжку мужского ремня, и, недолго думая, она вернулась в постель. Выбора особо не было, и Хадаан начала упорно скрести металлически углом в самом незаметном и доступного в подобном положении месте – на сгибе локтя. Расковыряв кожу до крови, она начала старательно её выдавливать, запачкав постель, свою сорочку и немного мужа. Кровь перестала течь, когда брачная постель стала выглядеть более или менее реалистично, бойхайка смяла простыни, немного раскидала подушки и, завернувшись в одеяло, с чистой совестью уснула.

Амадей просыпался долго и лениво, сначала он сел в постели, а после открыл глаза и осмотрелся. Слуги уже точно тут побывали: открытое окно и графин со свежей водой тому свидетели, а значит, время близится к полудню. Следы крови заставили его устыдиться: кажется, прошлой ночью он был слишком груб. Рука сама потянулась к спящей бойхайке и коснулась прохладного лба: жара нет, значит, всё хорошо…

Почти скатившись с кровати, он споро оправил одежду, пытаясь хоть как-то скрыть свою ежеутреннюю готовность. И всё-таки — что вчера произошло?..

Принц точно помнил, как увели дикарку, помнил, как кувшин за кувшином опрокидывал в себя вино, помнил, как ввалился в брачные покои, помнил даже напуганные глаза, блестящие в свете свечей.

А что было дальше? Он никогда не напивался настолько, чтобы ничего не помнить, тем более, что это была его брачная ночь. Такое нельзя забывать, пусть он и провёл её с дикаркой. Раздражение нарастало, как и чувство неудовлетворённости и обманутости. И чем он недоволен? Сам ведь хотел, чтобы эта ночь пролетела поскорее, а теперь бесится от того, что не помнит ничего… Ладно, главное, что дело сделано, теперь он может забыть и о дикарке, и он нежеланном браке.

Уже вымытый и переодетый, он отсиживался в своём кабинете, не желая никого видеть.

И всё же почему он ничего не помнит?..

— Мой господин, — в комнату скользнула Миранна, соблазнительно виляя бёдрами, подошла к столу и поставила перед принцем графин с бокалом. — Скоро время обеда, а вы всё сидите тут…

Перед задумчивым взором мужчины мелькнула пышная грудь, женские пальчики пробежались по его плечу, скользнули на живот, где и замерли в ожидании.

Принц резко встал и, подтянув свою фаворитку за руку, нагну её к столу, наплевав на разлитое вино и разлетевшиеся бумаги. Миранна была в восторге – даже после брачной ночи он хочет её настолько неистово, что готов взять на столе!

— Руки! — женщина покорно скрестила руки за спиной и громко застонала, когда Амадей крепко сжал их, сильнее придавливая любовницу к столу. Пышная по заграничной моде юбка поползла вверх, и принц грубо проник в женщину, резкими толчками скидывая раздражение. Миранна кричала, выгибалась в экстазе, нечленораздельно шепча:

— Я лучше, я лучше… мой повелитель, никакая дикарка не сравниться… мой господин, я ваша… — её волосы прилипли к накрашенным пересохшим от частого дыхания губам, причёска превратилась в гнездо, глаза закатывались, создавая образ высшей степени наслаждения.

Принц резко вышел и кончил в платок. Да, Миранна была лучше дикарки хотя бы уже тем, что он помнил их секс от и до…

— Мой повелитель… — прошептала она притворно страстно, на деле же не успев достигнуть пика, — вы так великолепны, мой повелитель…

— Убери здесь всё, — сухо бросил Амадей и широкими шагами покинул кабинет, так и не избавившись от мерзкого чувства внутри.

Хадаан проснулась внезапно, почувствовав на себе чей-то взгляд. Оглядевшись, она наткнулась на служанку, которая тут же склонила голову.

— Принцесса, ваш муж уже ушёл. Поздравляю с консуммацией брака…

— Ты кто? — грубо перебила бойхайка, поправляя сползшую на одно плечо сорочку.

— Я ваша камеристка, леди. Личная служанка, если быть точно…

— Имя?

— Диана, леди, — она снова поклонилась.

— Ты как секретарь? — хо-каана взяла графин, и прямо из него сделала несколько крупных глотков.

— Нет, что вы. Я ответственная за вашу одежду, покои и питание. Также я должна сопровождать вас, ходить по поручениям и сообщать различные новости. Ещё…

— Я поняла, Диана.

— Если вам понадобится секретарь, его величество подберёт вам… Знаете, он сказал, по всем вопросом обращаться к Сарону, его кавалеру, а это значит, что почти лично к императору! Вы, конечно, можете сразу и с императором договариваться, но я…

— Стоп! — приказала девушка и потёрла виски. — Ты всегда такая болтливая, или только по особым случаям?

— Болтливая? — удивилась служанка.

— Значит, всегда, — нерадостно вздохнула Сорхэ и вылезла из постели. — Это мои покои, или они только на одну ночь?

— Ваши, принцесса. Давайте я проведу вас умыться, а после в купель?

Императорский дворец мог похвастаться наличием канализации и, как оказалось, даже отоплением. Странная система заинтересовала бойхайку, и она пообещала себе изучить данный вопрос. Ко всему прочему, здесь также был душ: вода лилась из бочки тонкой струёй, и вытекала в дырку в полу, и девушка решила испробовать приспособление, что было гораздо удобнее, чем идти в купальни.

— Ваши платья готовы. Какое бы вы хотели надеть сегодня?

Хадаан придирчиво осмотрела одежду и порадовалась, что портная, чьего имени она так и не спросила, прислушалась к её просьбам: большинство платьев не сильно отличались от фрисской моды, не было ужасных пышных юбок и рюшей, только струящаяся ткань и юбки с разрезами. Принцесса хмыкнула — они осуждали её за брюки, а сами носили платья, оголяющие ноги почти полностью. Впрочем, местные дамы умели ходить аккуратно, не показывая лишнего, лишь кокетливо открывая голень или кусочек бедра. Жаль, что мода из королевств настигла их так яростно, меняя эти прекрасные одежды на странные, похожие на зефир, платья, в которых, ко всему прочему, было ещё и нестерпимо жарко.

— Вот это, — указала бойхайка на самое безобидное, и, расставив руки, терпеливо ждала, когда затянут корсет. От каблуков отказалась, надев изящные сандалии. Отошедшая на секунду Диана, вернулась с горящими глазами:

— В приёмной вас ожидает его императорское величество. Перенести обед туда?

— Ты так себя ведёшь, будто никогда не видела своего повелителя, — Хадаан потрогала симпатичные косички, облетающие её голову. — А ты молодец.

— Спасибо, госпожа… А императора и вправду не каждый вблизи увидеть может, я раньше и мыслить о подобном не смела!

— Что, так хорош? — понимающе хмыкнула Хадаан и оглядела себя в зеркало.

— Красив как бог, — вырвалось у служанки, и бойхайка рассмеялась. Где приёмная в её покоях она догадывалась, а потому направилась прямо к императору. — Сафмет!

Левая рука тут же оказался рядом, напугав камеристку, так и не понявшую, откуда появился воин. Она заговорила с ним на родном языке:

— Ты был вчера у моих покоев?

— Нет, как и приказала хо-каана, — мужчина низко склонил голову. — Но я видел, как пьян был Амадей Дементий. Он хоть что-то смог сделать?

— Сафмет, — укоризненно покачала головой девушка. — Оставь свои мысли при себе, — и уже на фрисском, войдя в приёмную, — ваше императорское величество, — она приложила кулак к груди, склонив голову.

— Хадаан, вы прекрасны как рассветное солнце, — император приложил тыльную сторону пальцев ко лбу, а потом распрямил ладонь, будто указывая в небо – знак восхищения и одобрения.

— У нас солнце зовётся Акином, он мужчина и воин, но мне приятно ваше сравнение, — хмыкнула девушка.

— Как ваше… самочувствие?

— Лучше, чем вы могли бы подумать, — она села в кресло и указала Самору на соседнее. — Отобедаете со мной?

— С удовольствием!

— Диана, возьми часть и поешь вместе с Сафметом, — служанка не пошевелилась. — Мне дважды повторять? Побольше мяса бери.

— Да, госпожа, — бледная от неловкости, девушка собрала на поднос немного еды, и собиралась было уходить, когда Хадаан, закатив глаза, водрузила ещё несколько блюд.

— Чай не птичка. Ешь спокойно… — и хо-каана улыбнулась императору. — Я не видела вашего брата сегодня.

— Что? — Самор моргнул, выходя из своих мыслей. Что за странные эти дикари, будто в империи слуг морят голодом, честное слово… — Мой брат? Он с утра разбирает документацию, сейчас не знаю, куда он запропастился. Вы не видели его утром?

— Нет, Амадей Дементий встал раньше меня…

— Называйте его просто по имени, или же супругом, — поправил император, наблюдая, как бойхайка намазывает на хлеб масло, кладёт на него сыр, мясо и овощи и протягивает ему.

— Это вам, — она улыбнулась. — Называть по имени? Амадей или Марк?

— Лучше Амадей.

— А вас?

— А меня Самор.

— Почему не Марк?

— Наследников и императоров называют по второму имени, мы ведь все Марки, — мужчина хмыкнул. — А как принято у вас? Как вы обращаетесь?

— В семье — ко всем по именам или кличкам, которые придумываем сами, и всегда на «ты», как и к тем, кто ниже по званию или положению. Но к каану всегда на «вы».

— Почему так?

— Правитель говорит за весь народ, за его словами сотни тысяч человек, слуга же один и говорит только за себя.

— Любопытно… Тогда ко мне, как к семье, вы можете обращаться на «ты».

— Нет, вы правитель, император, ваше слово – слово целого народа.

— Тогда и я к вам только на «вы»?

— Мне нравятся ваши вопросы, они показывают ваш пытливый ум, — девушка улыбнулась. — Вы хотите быть во всём компетентны, это правильно…

— Так всё же?

— Вы можете обращаться ко мне так, как вам удобно. Для вас я только невестка.

— У нас принято обращаться ко всем, как к равным, если этот человек не близкий друг или родственник.

— Вы сами ответили на свой вопрос.

Марк Дементий прищурился. Хадаан говорила странно, обтекаемо, её речь была похожа на слегка волнующееся море – мерное покачивание и полное непонимание. За слоем вежливости и пиетета скрывалась интересная личность, хитрая и насмешливая, и это очень увлекало. Образованный собеседник – это всегда интересно.

— Вы так изучаете меня, — Диакая посмотрела прямо на правителя.

— Вы интересно разговариваете: вроде чисто и понятно, но как-то странно.

— Это потому, что я плохо знаю фрисский, — ответила девушка и отложила ложку в сторону. — Я выбираю слова, которые точно знаю, чтобы не ударить в грязь лицом. Не ищите в этом хитрость или какой-то умысел, я просто осторожничаю в речи, которую ещё плохо знаю.

— Вы честны. Мало кто признает подобное.

— А что мне скрывать? Я не сравнюсь с вами в знании вашего языка, а, зная правду, вы сможете помочь мне развиться дальше.

— Кто учил вас?

— Купцы. Я с самого детства учила экономику каганата, изучала страны-союзники и враждебно настроенные государства, изучала рынок, товары, спрос. Товары Фрисса имеют большой спрос в Бойхайе, одни только ваши зеркала завоевали весь наш рынок. Наши мастера так и не смогли повторить столь тонкую работу.

— Наследница училась у купцов?.. — подобное выходило за привычные представления о воспитании. Наследники империи не покидали дворец без надобности, их оберегали и окружали лучшими из лучших.

— Да, никто не знает язык лучше носителя.

— Вас так просто выпускали из дворца?

— Ну, когда я была совсем малышкой – не просто, потом меня начали брать с собой, потом я и сама выбиралась, изучала, узнавала. В четырёх стенах наследника не вырастишь, он должен знать свой народ, знать, как устроен мир.

— А как вы воспитываете брата? Ему сейчас восемь?

— Да, уже совсем взрослый, — она тепло улыбнулась. — Я не воспитывала его, он с детства очень смышленый и проницательный – истинный владыка. Я часто гуляла с ним по городу и все недалёкие поездки он был со мной, я показывала ему бедность, показывала разруху, войны…

— Моему старшему сыну сейчас восемь, и я не готов показывать ему ничего из перечисленного, — император махнул рукой.

— Это ваше право, но помните, что прежде всего ваш сын – наследник, будущий император. Сейчас вы щадите свои отцовские чувства, но кто пощадит народ? Кто пощадит вашего сына, когда гнёт реальной жизни свалится на его неподготовленные плечи? Стрельба из лука, бой на мечах, верховая езда – это всё прекрасно, это развивает тело, но прежде всего владыка должен быть силён духом. Восемь лет это тот возраст, когда ребёнок прекрасно понимает всё вокруг, он уже умеет анализировать, умеет возражать, сейчас строится его характер, растёт тот взрослый, который после будет править целой империей. Не упустите возможность, скоро ничего уже нельзя будет изменить…

— Вы жестокая…

— Вы даже представить себе не можете, насколько, — улыбка вышла совсем не радостной, скорее даже болезненной, и император понимал подобные чувства – страшно представить, что пережила эта девочка на пути к власти, да даже что она переживает сейчас, одна в чужом государстве. Именно в этот момент Марк Дементий осознал, что постарается всеми силами помочь бойхайской владычице и её младшему брату.

— Вы обустроились?

— Диана перенесла все вещи в мои новые покои, так что, наверное, да. Я бы хотела знать, чем мне заниматься во дворце, какова моя роль.

— Отдыхайте, наслаждайтесь…

— Вы правда думаете, что я могу? — она хмыкнула. — Чем занимается ваша жена?

— Сопровождает меня, — Самор пожал плечами. — В целом, её дни наполнены покупками, музицированием и вышивкой.

— Невероятное веселье, — девушка поморщилась. — Разве в обязанности императрицы не входит управление внутренним двором?

— Входит, но это ведь только слова. Придворные иногда откровенно наглеют, особенно фрейлины, а я не хочу в это лезть. В целом, они никому не вредят, просто немного раздражают.

— Я поняла ваш невысказанный намёк. Честно, я не очень сдержана, так что не обессудьте, если к вам строем пойдут недовольные…

— Ну кто-то же должен сбить с них спесь.

— Действительно… Сафмет!

— Ниа, хатун, — Хадаан поморщилась, заинтересовав Марка.

— Что такое «ниа хатун»?

— «Да, госпожа».

— А что вам не понравилось?

— Не не понравилось… — слукавила девушка. - «Хатун» - обращение к замужней даме, непривычно. — Сафмет, кай-ли даратам?

— На, самарат.

— Тао?

— Кай-ли.

— Тиамо?

— Ниа, хатун, — Сафмет улыбнулся.

— Я разобрал часть, — улыбнулся император. — Что-то про отдых или?..

— Вы запомнили мои слова в день приезда?

— Не все, но «даратам» - да. Это ведь «отдых»?

— Верно. Я спросила «войско отдыхает», Сафмет ответил, «нет, проверяют», я уточнила «что?», он сказал, что воинов. Тогда я догадалась, что мои кай-ли тренируются с вашими стражниками.

— Кай-ли – войско?

— Воины. Я навещу их, интересно, как у вас всё обустроено, да и без своего контроля не хотелось бы оставлять, совсем ведь расслабятся.

— У вас есть командующий?

— Я, — Хадаан с насмешкой следила за реакцией императора. — В моё отсутсвие – Сафмет, в его отсутствие — его правая рука.

— Скажу честно, для меня это дико, но, видимо, придётся привыкать. Вы хотели знать, чем вам заниматься: я не буду настаивать на том, чтобы вы в срочном порядке обзавелись фрейлинами – не нужно, присмотритесь к девушкам и выберите тех, кто ближе вам. В вашем войске есть женщины?

— Есть.

— Можете пригласить их?

— Они проклянут меня, если я притащу их во дворец, — рассмеялась Хадаан.

— Ну что же, значит, не судьба… Во дворце вы можете следить за своим войском. Чем вы обычно занимались? Можете пообщаться с министром торговли, уверен, вам будет интересно. Если он будет сопротивляться, пригрозите общением со мной. Уверен, ерепениться лорд будет только поначалу, пока не поймёт, насколько вы подкованы в вопросе.

— Хорошо.

— В целом, Амадей должен рассказать вам всё, но не думаю, что мы найдём его в ближайшее время, — сейчас, когда свадьба уже состоялась, Самор не боялся озвучить истинное положение вещей. — Поэтому делайте просто всё, что захотите.

— Можно даже покидать дворец?

— Пока нет.

— А наведаться в темницы?

— Тоже не стоит.

— А что с вашим войском?.. Я поняла, не трогать бедняг, хорошо. Вы запрещаете всё самое интересное.

— Увы. В идеале вам бы гулять с придворными дамами по парку, музицировать да заниматься вышивкой, но…

— Я умею только зашивать, вышивка точно не входит в круг моих интересов, как и живопись. Туда же можно отнести и музыку, но если вы найдёте мне цитру…

— Мы найдём вам цитру, Хадаан.

— В таком случае может и услышите мою игру, — она улыбнулась.

— Буду ждать, — император ответил ей тем же. — Что же, с вами очень приятно вести беседу, но дела не ждут, — он встал, вместе с ним и хо-каана, и вежливо поклонился. — И, Хадаан… Вы можете столкнутся с непомерной грубостью и глупостью. Я прошу вас не спускать этого с рук никому, даже императрице.

— Я вас услышала, ваше величество. У меня последний вопрос, ответите?

— Спрашивайте, Хадаан.

— Вы планируете отслеживать мои письма? — Самор задумался, не зная, сказать правду или… — Значит, планируете. Тогда кому я могу передавать свою корреспонденцию, чтобы вашим людям не пришлось её вылавливать?

— Моему кавалеру, Сарону. Вы можете использовать его, когда вам будет нужно, он будет рад помочь.

— Хорошо, ваше величество, — девушка поклонилась и не поднимала головы, пока император не покинул приёмную. — Диана, принеси в мою спальню перечень жителей дворца.

— Да, госпожа. Мне отправляться сейчас?

— Иди. Я пока буду в казармах.

— Ваше высочество, но уместно ли вам без сопровождения?..

— Уместно, — закатила глаза Хадаан и приказала Сафмету идти с ней к кай-ли.