Долг человечества. Том 4

Глава 19

Иногда я ловлю себя на мысли ощущения потока. Поиск решений в заведомо сложной ситуации происходит молниеносно, идеи либо развиваются, либо упираются в неразрешимый барьер и забриваются, появляются новые ветви и решения. Сейчас как раз тот случай — троица парламентеров выжидательно на меня смотрела, а я старался спрогнозировать все последствия, которые непременно наступят.

Но мне не хватало информации, и единственные, кто мог ответить на мои вопросы — эти ребята напротив.

— Кто из вас знаком с текстом послания? — Потряс я бумагой.

— Агнесса, к вашим услугам. — Видимо, для совсем тугодумов, девушка представилась вновь. — Я осведомлена о сути предложения.

— В таком случае, в твоих силах помочь мне сделать правильный выбор. — Стиснул я челюсти, понимая, о какой мерзости идет речь. — Здесь указано неопределенное количество людей, которые по какой-то причине не приносят пользы. Мне нужны подробности. А именно численность и причины бездействия.

— Это дети, Марк… как вас по отчеству. — Стыдливо отвела девушка-парламентер взгляд.

— Юрьевич. — Выбросил я, не скрывая раздражения. Что значит «дети»⁈

— Марк Юрьевич, более трех недель назад нами был обнаружен заведующий детского обучающего частного учреждения вместе со всем своим классом. Инициация застала их на дневной прогулке. Один взрослый и девятнадцать детей от трех до пяти лет. Их было сильно больше, но это если верить словам Аркадия Стрыгина, непосредственно заведующего. — Принялась она объяснять, и как мне показалось, она сама совершенно не в восторге от сути обсуждения.

— Неужели ваша большая фракция не способна накормить и обезопасить детей⁈ — Я свирепел, да так, что моим же союзникам потребовалось придержать меня за плечи, я был готов порвать эту беднягу только за эту паскудную весть.

— Способна. — Кивнула она и прикрыла глаза. — Но наша выживаемость строится на незыблемых правилах, нарушать которые не дозволено никому. Каждый обязан вносить свою лепту в соразмерных потребностям объеме. Мы долгое время закрывали на это глаза, но, как вы наверняка знаете, люди вокруг становятся злее и опаснее, и даже в вопросе выживания молодежи не делают поблажек. Правила есть правила.

— Ты хотя бы представляешь, насколько это по-скотски, Агнесса? — Я вложил в голос столько яда, сколько сумел, благо у меня был хороший учитель.

— Я не вправе обсуждать законотворчество нашего вождя. — Растянула она губы ниткой.

— Девятнадцать детей… — Я приложил ладонь к лицу и шумно выдохнул.

— Шеф, мы сами-то едва на ногах стоим, может… — Борис попытался вступить в переговоры, но я одернул его от необдуманных слов. Нельзя даровать переговорщикам ни повода задуматься о наших истинных намерениях.

— Слушайте сюда, парламентеры. Мой ответ таков: вызывайте вашего главного, встретимся на нейтральной территории и обсудим «предложение» — Выплюнул я последнее слово.

— Время и место? — Мгновенно ответила девушка, явно обрадовавшись, что с ее точки зрения переговоры прошли как минимум хорошо, если не сказать удачно.

Послезавтра у меня встреча с Бароном, и я бы хотел лучше понимать своих северных соседей до того, как отправлюсь в тщательно спланированную для меня ловушку. Так что, выбор не слишком велик, учитывая, что этим троим еще необходимо вернуться к себе.

— Завтра в полдень, место необходимо обсудить. Вы с севера, судя по тексту письма, но что именно вы приняли за «север»?. — Спросил я, не зная до конца, совпали ли наши с другими фракциями системы координат.

— Вот оттуда мы пришли. — Подняла она правую руку параллельно лицевой стороне горы. Совпало, значит. — В нашей парадигме север там.

— Принято, значит встретимся у южного склона холма на половине пути, вон у того. — Вскинул я руку по направлению туда же, куда указала Агнесса, на более точечно.

— Вас поняла. — Кивнула она, и спустя три секунды под ее ногами возник мелкий хорёк. Она загрузила еще одно, неизвестное мне письмо в крошечный кармашек из кожи и ткани на спине существа, и скомандовала ему бежать домой.

Спустя пять минут лагерь парламентеров был спешно собран, а они втроем засобирались отступать к себе. Дабы чего не вышло, мы долгое время молча наблюдали за сборами, пристально высматривая что-то, что могло бы броситься в глаза.

И все это время меня не покидала мысль — как человечество вообще это допустило? Куда делись все институты права, ценности жизни? Все это лишь пыль в глаза, ничего не стоящая без ресурсного изобилия и колоний. И каждая фракция адаптировалась по своему. Люди Барона стали узурпаторами и невольничьими, Коммунисты же предпочли эксплуатировать труд ради благосостояния.

А кто тогда я? На чем зиждется мое управление? На правилах, присущих руководству из погибшего мира, и я просто застрял во времени и не успел адаптироваться, или уже второе подтверждение ненормальности — ошибка выжившего и по прежнему девиация?

Ответов я не знал, и не был уверен, что узнаю хоть когда-нибудь.

От ощущения триумфа создания лифта не осталось и следа. Вид мой сейчас выражал больше злость и негодование, нежели празднование успеха, и учитывая, что накануне я неслабо так потерял пункты лояльности, это нужно исправить. Собраться, дать комментарии выжидающим людям рядом со мной.

— Стоит ли мне пояснять, что произошедшее не подлежит широкому обсуждению в лагере? — Обернулся я к озлобленному Борису, не менее нервному Микаэлю и Владимиру, и стушевавшемуся Егору.

— Это скатины, начальник, нэ коммунисты! Настоящие красные никагда не прадавал свой люди! У мэня дедушка слюжил в Красный Армия, там другие правила биль! — Сильно нервничал Микаэль, даже покраснел, сжав кулаки.

— Согласен с Мишей. — Подошел ближе Владимир. — Я, хоть, и вряд ли имею моральное право говорить об этом, но нельзя же так…

— Послушайте, — успокаивающим тоном начал я, — от этой ситуации за километр несет сортиром. Я взял паузу, чтобы подумать, и хотел бы, чтобы никому в лагере не было известно о том, что тут произошло, но не потому, что я хочу отказаться от этого щедрого предложения и скрыть правду, а потому, что не хочу, чтобы на меня влияли эмоциональные женщины. Не хватало мне истерик в долине, и уж поверьте, я знаю, о чем говорю, они обязательно будут. Завтра на утро ничего не планируйте, я вас четверых беру с собой, в качестве своего сопровождения и на случай, если ситуация выйдет скверной. Так или иначе, поступать будем по совести, но сейчас я не готов дать ответов.

— Хорошо, шеф. — Почти одномоментно выдохнули мужики, приняв мою позицию, и судя по моему весьма подробному объяснению, она им по нраву. Да, немного потянуть время, все как следует обдумать, взвесить ситуацию, лично посмотреть этому Вячеславу в глаза. Так будет правильно. Как сказал Микаэль, тише едем, дальше доедем.

Для того, чтобы не возвращаться вхолостую, мы пятеро направились к кромке леса, с той его части, что еще не изучали. Я это заметил, но как-то пропустил мимо глубокого обдумывания — лес мы сегментировали, и каждый раз входили в еще неизученную его зону, дабы не тратить время на обследование уже, по сути, выбранных ценностей из того, что может дать нам природа.

В основном такие отметки оставляла Катя — ранее условленный в нашем лагере вырезанный на стволе значок. По такому, когда-то, мы рассчитывали, что нас найдет сбежавшая в панике Варя.

Целью для сборов я ставил в основном как можно больше деревьев. Столько, сколько вообще конструкция позволит поднять за раз. По словам Микаэля, единственный спуск-подъем позволял захватить не только почти всех людей из лагеря, но и с десяток напиленных двухметровыми чурками бревен. Правда, я слабо представляю, чтобы четырнадцать человек уместились на этой платформе, будем как рыба в бочке, в облипку.

Тем не менее, нас пятеро, да еще груз, и заложенная прочность конструкции меня радовала и устраивала. А остальную мелочевку, что добудем сегодня в нашей кратковременной вылазке, распихаем в инвентари.

Разумеется, перед уходом я проинструктировал Катю на предмет необходимости отслеживать сундучок. Воспользуемся ее идеей — пусть занимается складом, у нее это хорошо получается, и все материалы пройдут через ее руки.

Прихватив за собой припрятанные волокуши, мы приблизились к той части леса, где на стволах еще не имелось Катиных зарубок. В голове же болезненно пульсировала одна и та же мысль, о детях, которых, если поступить правильно и принять, нужно тоже будет как-то кормить и учить. Но сложность даже не в этом, я отчетливо осознавал, что в наш несработавшийся коллектив подложить такую бомбу замедленного действия… я даже сейчас с трудом прогнозировал, кто чем меня огорошит, а обзаведись мы еще двадцатью неугомонными и любопытными ребятишками, я и вовсе утрачу любой контроль.

Идею необходимо взвесить, и раздражало то, что она въелась в подкорку, мешая сосредоточиться на том, ради чего мы, собственно, вышли, исключая тестирование лифта. Материалы. Пришлось сделать над собой усилие, мысленно перевернуть страницу и перестать беспокоиться о том, что мне в текущий момент неподвластно, ведь сейчас задача стоит проще и прозаичнее, а именно добыть как можно больше всего полезного.

И не абы как, а для весьма конкретных нужд — я намеревался подленько реабилитироваться после вчерашнего и в оставшееся дневное время подготовить для каждого то, о чем он просил. Ну и, в конце-концов, запас карман не тянет.

Владимир шагал первым, вооруженный своим мечом и не поднимая носа от земли. Наша «стычка» с ним улеглась, и здравый смысл возобладал, так что, похоже, развития событий этот неожиданный микроскопический конфликт не получит. Спрашивать напрямую я не желал, да и что он мне скажет на мои догадки? Ведь это именно они и были, просто мое восприятие реальности.

Микаэль, напротив, замыкал, и его цепкий взгляд то и дело цеплялся за особенно толстые стволы, а его «охи» и «ахи» от величественных деревьев разбавляли тишину. Боря волочил лесные сани, Егор нервно дербанил какую-то травинку в мелкую фракцию. Видимо, молодой парнишка еще беспокоился о том, что за ужасы подстерегают его в лесах, и никак не мог отделаться от ощущения подстерегающей его опасности.

Нежданно нагрянувшая весна встретила нас сыростью и затхлым запахом перепрелого листа, и аромат был не неприятным. Это временно, нужно принюхаться, но само его наличие сигнализировало о перерождении леса. Смешанный лес не был однородным, ближе к югу тянулись темные с широкими «морщинами» стволы, а здесь, восточнее, деревья были больше похожи на клёны, прямые, без сучков на первых трех метрах длины.

Я всматривался в ресурсы с точки зрения того, что на что может сгодиться. Плотные, крепкие и живые деревья пустить можно на различные изделия, от посуды до того же грифа гитары, о которой грезил Егор. Да и арбалетов наделать надо впрок, Катя это упоминала.

Получив продвижение по уровню ремесла, я осознал, что понимаю, какие материалы на что сгодятся, и явственно представляю себе готовое изделие, не размышляя долго над тем, как и что нужно обработать. Мысли как-то сами складывались в рабочее решение, и не могу сказать, что ранее я испытывал проблемы с этим, но теперь мой разум стал как будто яснее.

— Давайте вот отсюда начнем. — Сказал я, остановившись на небольшой, хорошо просматриваемой со всех сторон поляне, где на стыке пролесков произрастало сразу несколько пород.

Возражений не последовало, народ подхватился работать без лишних слов. Армянский строитель, прищурившись, обходил стволы, примерялся и сдирал кинжалом кору. Борис принялся собирать ягоды и грибы, пряча в инвентарь съестные дары природы. Инструктор с упоением рассматривал камни, так похожие на те, черные, внутри которых развивалась колония бактерия, но раскалывая их друг об дружку обнаруживал, что это просто какой-то или местный аналог гагата или засушенный и окаменевший навоз какой-нибудь огромной твари.

Я же, вслушиваясь в окружающий мир, и примеряя себе зону лесозаготовок, услышал легкое журчание ручейка. И действительно — метров на десять я отошел по полянке дальше, на восток, и там обнаружил трещину и бьющий из-под земли ключ. Не удивлюсь, если это вода с моей горы, нашедшая выход здесь, как свищ.

Вода была темной от торфяных берегов, и в изгибах, несомненно, будущей речки, обнаружил жирный глиняный слой, бликующий глянцем на солнце. Маслянистая, хорошая глина, я обязательно найду ей применение. Потому, зачерпнув килограмм десять в тканевый мешок, я стянул его, и забросил в инвентарь. Измазался, вымыл руки. И, пока отскребался, обнаружил тут же, почти не отходя от кассы, еще и выходы известняка, осыпающимся осадком прямо на дно зарождающегося ручейка.

Подумал о Лизе — белый пигмент хорошо сочетается с другими и, по сути, является основой для многих других цветов, если смешать с той же охрой или углем, получаются другие цвета. Несколько кусков непромокшего известняка тоже отломил и припрятал в инвентарь — пригодится.

— Шеф, поможешь? — Окликнул меня Боря, похлопав по массивному стволу дерева.

— Да, а ты собрался возить бревна уже? — Обернулся я на зов и поднялся.

— Ну да, чего время терять. Пока довезу, пока к платформе закреплю, так и вечер придет. — Объяснил он, и я не стал спорить.

Просто срезал разложением дерево у основания, подгадав направление падения правильным радиусом уничтожающей сферы. Учитывая длину упавшего дерева и мысленно поделив ее на части для успешного подъема наверх, выходило, что наш максимум за один раз еще пара таких, не больше.

Складываемые мной добытые предметы начали пропадать из инвентаря. Катя заметила пополнение и принялась за работу. Я тотчас объяснил всем, что теперь нет нужды тащить это все у себя, и идея моей заместительницы работает безупречно. Не то, чтобы это было сложно, мы вообще не ощущали разницы между полным и пустым инвентарем, просто теперь нам не грозила ситуация, когда забились под завязку, и пора возвращаться, а силы и время еще есть.

Я вернулся к сбору спустя полчаса, после кратковременной передышки и обсуждения собранного. Прошелся южнее, в ту часть, где не было товарищей, и на открытых местах обнаружил нечто похожее на крапиву. Высокое растение, с толстыми стеблями, и, главное, не жжется, если ее коснуться. Тоже собрал, если свойства те же или хотя бы похожие, пойдет на волокна для лягушонка, из таких получаются самые удачные веревки. Это, если не считать того закончившегося у меня мешка с паучьим секретом.

К крапиве добавились стебли растения, похожего на дикий лён. Мелкое, цветастое, с синими цветочками в навершиях. Глядишь, сгодится на пигмент. О, и желтые нашлись, типа распустившихся одуванчиков, но целым ковром, под солнечным светом, где кроны деревьев не скрыли всей площади земли.

Работа была методичной, спокойной, и я было даже привык к местной тишине. Еще с первых дней на полигоне мне не дает покоя отсутствие звуков природы. Да что там, копаешься в земле, ни червячка тебе, ни жучка, комаров, пчел и прочей летающей гадости так же не имелось. Разнообразие видов было крайне скудным, и судя по всему, для создателей полигона не стояло задачи наводнить нашу испытательную площадку условно нейтральными существами, столкнув нас напрямую с теми, кто так или иначе попробует нас убить.

Змеи и ядовитые пауки отдельная песня. Ни тех, ни других, я не встречал тут, даже самых мелких. Отсюда и повальное игнорирование такой страшной вещи, как клещи. Нет здесь этой гадости, и звуки тоже никто не издает.

— Смотри, — подошел ко мне Владимир, — помнится, маленькая магичка говорила про краски, а эта штуковина выглядит как корень марены, и идентифицируется как мощный диуретик.

— С лекарственным назначением понятно, — взял я в руки темно-бурый корень от крупного валежника неподалеку, который Владимир и отломил, — а причем тут краски?

— У этого корня есть второе название. Марена красильная, из нее делают стойкую красную краску. Не помню уже, откуда я это знаю, да и неважно это. Собрать? — Пояснил он.

— Собери, конечно, всяко сгодится. — Кивнул я, и инструктор пошел продолжать сборы, оставшись удовлетворенным моим ответом.

— Начальник! — Громче необходимого выкрикнул Микаэль минутой позже. — Сэру нашел! Ваняет!

— У нас ее наверху много, — решил вместо меня ответить блуждающий недалеко от строителя Борис, — я лично ее десятками килограммов добыл прямо на горе, так что не парься, она вряд ли нужна.

— Все равно соберите, — переиначил я слова Бори, — раз лежит, значит можно использовать.

Дальше мы разошлись шире, выбрав полянку. Владимир, закончив со сбором корней, молчаливо ушел в сторону небольшого оврага, который привлек его внимание. Я же, не найдя взглядом чего-то примечательного, содрал с огромного упавшего дерева, от которого немногим ранее инструктор отламывал корни, большой пласт толстенной, древней коры.

Трухлявая, непонятно на что сгодится, но авось побеждает. А вот то, что сама толщина ствола была огромной, меня порадовало — я прямо тут, используя разложение, вырезал дискообразную болванку где-то метр в диаметре, и запустил ее в инвентарь. А затем нарезал все упавшее бревно на произвольной формы куски, стараясь сохранять какое-то постоянство. И все запихнул в инвентарь.

Да, вот еще один неоднозначный плюс такого способа транспортировки — ранее я бы не рассматривал это упавшее дерево как ценный ресурс только потому, что такие куски бревна мгновенно захламляют инвентарь. Теперь же, защитив эту ахиллесову пяту, и не беспокоясь о размерах своих хранилищ, многое из того, что мы игнорировали, стало ценным.

Бедная Катя, я безостановочно уже почти два часа складирую в инвентарь различные вещи. Думаю, она не постеснялась попросить кого-то о помощи, чтобы оперативнее это разгребать.

Хорошая вышла вылазка. Восемь двухметровых толстых бревен, куча деревянных заготовок, продукты, такие как грибы, яйца, ягоды, дикорастущие штуки похожие на укроп, лук и чеснок, много камней самых разных видов, которые, как мы выяснили, иногда имеют неоднозначные применения, множество кувшинов со смолой, как тягучей, так и уже затвердевшей, известняк, марену, глину, волокна льна, крапивы, куски серы.

— Пора, — сказал я, чувствуя, как уже ломит спину после очередного «сесть-встать», — докидываем все что есть и возвращаемся, обедать надо.

— Дальше не пойдем? — Подошел ближе Владимир и протянул мне чистую тряпку, а ровно такой же он и сам вытирал руки.

— Нет, достаточно на сегодня. — Заключил я, понимая, что мы и так тройную норму сделали от того, сколько добывали раньше, а сейчас едва-едва за полдень.

Собрались быстро, да и нечего нам толком собирать. Воды попили, умылись, впрягилсь в волокуши с последним бревном и потопали в сторону скрытного прохода к платформе лифта.