Дорога к миру

Глава 51

— Для «компаньеро русо» наша война оказалась неплохим трамплином в карьере. Сам посуди, ведь вместе с нами воевали генералы «Купер» и «Дуглас», полковники «Петрович», «Малино» и «Вольтер». И все они получили звание маршала Советского Союза, причем Кулик еще до войны. Не знаю, но тогда мне он не казался гением войны, да, артиллерист от бога, но не представлял, что в нем откроются полководческие дарования.

— Да и мы с тобой прозябаем отнюдь не в капитанах, Энрике, да и генералами стали семь лет тому назад. Эх, проиграли мы тогда войну, а ведь могли и победить. Тогда бы и мы с тобой стали бы маршалами, если бы нам к зиме тридцать седьмого года дали танки и самолеты, а не стали бы устраивать террор против собственных военных.

В тон Листеру отозвался Хуан Модесто, и коснулся сразу очень болезненной темы, о подробностях которой они раньше не знали.

Эта война закончилась, на мундирах золотом поблескивали ордена Кутузова. С окончанием войны и наступлением в Европе всеобщего мира, прекратились боевые действия и в Испании. Связываться один на один с рейхом, хоть с «националистским», хоть «социалистическим», тут невозможно было отделить одно от другого, никому на Пиренеях не хотелось. К тому же американцы уже не помогут — бьют заокеанских пришельцев, не та у них армия. Да, авиация хороша, и ее много, флот у англосаксов доминирующий в мире, но одними кораблями не победишь, особенно в ситуации, когда у алеманов на земле «леопарды», а в небе реактивные «ласточки» и «вороны». Так что пришлось королю из войны как можно быстрее выходить, особенно когда Листер монарху на словах при конфиденциальной встрече объяснил, какую мощь представляет собой Россия, и что будет, если она открыто поддержит Берлин. При этом показал на стоявшие у королевского дворца танки и танкетки, память гражданской войны, которая не отпускала, каждый раз вызывая острый приступ душевной боли — плохо осознавать, что тебя предали как раз те люди, которым ты искренне доверял…

Зрелище многозначительное — вооруженные 45 мм пушками Т-26 и БТ-5 в гражданскую войну разносили своими снарядами германские и итальянские танкетки, вооруженные только пулеметами. И только прибывшие в самом конце войны несколько десятков немецких Pz-II, вооруженных 20 мм пушкой, могли в стычке один на один поразить русские танки, но их было слишком мало. А еще на пальцах пояснил, что на самом деле Сталин всерьез не помогал республиканцам, поставив всего три сотни «двадцать шестых» и полусотню «бэтэх». В то время как совокупный выпуск этих самых танков до конца междоусобной войны в Испании достиг в цифрах двенадцати тысяч, не считая той полутысячи, что была передана испанцам, туркам и китайцам. И вся эта танковая армада оказалась, если не бесполезной в войне с Гитлером, то от нее не было десятой доли отдачи, на которую можно было рассчитывать, а ведь к этому времени она увеличилась еще на шесть-семь тысяч танков этих двух типов. И летом 1941 года, когда эти танки немцы жгли сотнями, когда их из-за поломок русские экипажи бросали их тысячами на пыльных дорогах от Прибалтики до Дуная, в голову Листера пришло понимание, что сами русские просто не представляют, какой ценностью они обладают, считая эти машины безнадежно устаревшим хламом.

Такой подход взбесил генерала бывшей Республики — если бы передача бронетехники Мадриду была бы утроена, пусть даже удвоена, в танковом парке страны советов даже не заметили бы это события. Причем от слова «совсем» — это что-то около пяти процентов от общего выпуска, величина ничтожно малая. И в тридцать седьмом — тридцать восьмом годах можно было отправлять республиканцам не БТ-7 и новые модификации Т-26 с коническими башнями, а машины первых выпусков, которые ломались и уже были порядком изношены. Те самые танки, которые без всякой пользы исчезли летом 1941 года. А ведь их было не просто много, а чудовищно много, сейчас Листер знал настоящие цифры. Тех же БТ-5 выпустили к тридцать пятому году почти две тысячи, и более ранних БТ-2 чуть ли не семь сотен. Это чуточку больше, чем во всей Европе, если не считать там танкетки. Но так если посчитать полторы тысячи двух башенных Т-26 и три тысячи однобашенных модификаций, что вошли в строй до рокового 17 июля 1936 года, то и во всем мире бронетехники столько не наберется, хоть все закоулки обшаривай и с памятников машины снимай. Семь тысяч танков, не считая еще такого же числа танкеток Т-27 и малых плавающих танков, да МС-1 — «улучшенного» варианта французского «рено FT». Четырнадцать тысяч гусеничных боевых машин — а поставки составили меньше трех процентов. А ведь республиканцы использовали советские танки очень бережно, к концу войны еще оставалось в боеспособном состоянии полторы сотни машин, не считая нескольких десятков доставшихся франкистам в Каталонии.

А что могли бы наделать не триста пятьдесят, а тысяча сто танков, пусть даже семьсот, отправка которых для СССР была бы незаметной — тут трудно представить. Северный фронт спасти вряд ли бы удалось, хотя кто знает, как бы там пошли дела, появись пара сотен пушечных танков у басков и астурийцев. Но прорыва франкистов к Средиземному морю весной 1938 года точно бы не случилось — тогда все могло решить поступление очередной партии танков, но беда в том, что с лета прошлого года их отправка в Испанию была прекращена. Вернее, полностью прекратили, только осенью после наступления под Эбро отправили последнюю партию из двадцати пяти Т-26, и это было все — в Москве Республику фактически списали со счетов.

Последние дни Листер не находил себе места — он хорошо запомнил то время, и ноябрь тридцать шестого года, когда удалось отбить наступление мятежников на Мадрид. И появись тогда танки в должном числе — хотя бы пятьсот единиц, то франкистов бы погнали от столицы, и сражение при Хараме имело бы совершенно другой итог. И после победы у Гвадалахары над итальянским экспедиционным корпусом в марте, можно было прорываться через Кастилию к Кантабрике и «Стране Басков». Блокады тогда еще не было, американцы исправно поставляли нефть за золото, которое в тот момент лишь частью было отправлено в Советский Союз из тех шестисот тонн, что в конечном итоге передали в Москву в качестве оплаты за оружие, которое так и не поступило. А ведь эта тысяча, пусть даже полторы тысячи танков для Сталина тогда ничего не значили — едва десятая часть из числа имевшихся. Хватало и самолетов — те же модификации бипланов летали в войну с немцами летом сорок первого, как и тысячи монопланов «москас».

Вот потому пришлось напрягать усилия и начинать производство собственных бронеавтомобилей и налаживать выпуск советских истребителей И-15 — знаменитых «чатос», которые в СССР были сняты с производства за полгода до начала гражданской войны в Испании. И тех, и тех смогли выпустить по две сотни, и даже это ничтожное по советским меркам количество позволило затянуть войну, ведь франкисты вообще ничего из бронетехники и самолетов не выпускали в подобных партиях — у них обошлись несколькими десятками образцов собственного производства. Франко рассчитывал на помощь фашисткой Италии и нацистской Германии, а тех самих было не так и много в «закромах». Это была единственная возможность победить тогда — нужны были танки и самолеты. И что хуже всего — они были как раз в таких количествах, что можно было отправить без всякого напряжения, но этого почему-то сделано не было, даже наоборот — поставки стали сокращать…

Советские истребители И-15 и И-16 республиканских ВВС в схватке с итальянскими бомбардировщиками и истребителями. И что характерно — их боевая эффективность тогда была на порядок больше, чем спустя несколько лет…