Двойная жизнь училки

19 глава

Утро началось с противного, назойливого звона будильника. Кирилл с трудом разлепил глаза, потянулся к телефону, чтобы отключить этот раздражающий сигнал, который, казалось, проникал прямо в мозг. В комнате было ещё темно. За окном едва брезжил рассвет, и лишь слабые серые лучи пробивались сквозь плотные шторы.

Он сел на кровати, провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Тело ныло, будто после изнурительной работы, каждая мышца протестовала против нового дня. В голове — туман, мысли вязкие, неповоротливые, словно застряли в густой патоке.

На тумбочке лежала записка, аккуратно сложенная и прижатая кружкой: «Уже ушла. Завтрак в микроволновке. Люблю».

Кирилл взял листок, медленно разгладил его в пальцах, словно надеясь найти между строк что‑то ещё, какой‑то скрытый смысл, какое‑то обещание лучшего дня. Потом скомкал бумагу и бросил в сторону мусорной корзины. Она не долетела, упала на пол рядом.

— Опять… — прошептал он, опуская голову на ладони. — Всё то же самое. Каждый божий день.

В университете одногруппники оживлённо собирались у расписания, перебрасывались шутками, строили планы на вечер. Воздух был наполнен предвкушением, смехом, лёгким возбуждением, ибо все чувствовали приближение выходных.

— Пойдём в бар после пар? — Лёва, высокий парень с вечной улыбкой, хлопнул Кирилла по плечу. — Сегодня же четверг! А четверг — это почти пятница, сам знаешь.

Кирилл натянуто улыбнулся, перекидывая сумку с плеча на плечо:

— Не могу. У меня… дела.

— Да ладно тебе! — вмешалась Лена, закатывая глаза. — Ты вечно занят. Что за дела такие? Секретные миссии? Подпольная работа в разведке? Боюсь, мы тебя теряем, Зарецкий.

Вокруг засмеялись. Кирилл почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения, но не на них, а на себя, на свою неспособность просто сказать правду.

— Нет, ничего такого, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Просто… много учёбы. И ещё кое‑что.

— Кое‑что? — Лёва приподнял бровь. — Звучит загадочно. Может, у тебя роман? Тайная возлюбленная?

Смех стал громче. Кирилл почувствовал, как краснеют уши.

— Если бы у меня был роман, вы бы первые об этом узнали, — отшутился он. — Я не умею хранить секреты.

— Тогда тем более непонятно, почему ты всегда исчезаешь сразу после пар, — не унималась Лена. — Мы же команда! Должны держаться вместе.

— Я и держусь, — Кирилл посмотрел на часы. — Но сейчас мне правда надо идти. Пара начинается через десять минут.

— Ну ладно, — Лёва вздохнул. — Но ты нам задолжал вечер. Когда‑нибудь.

— Когда‑нибудь, — повторил Кирилл, отворачиваясь. — Обязательно.

Он пошёл по коридору, чувствуя на спине их взгляды, не осуждающие, нет, но полные искреннего непонимания. « Как объяснить, что „дела“ — это мытьё тарелок за копейки? Что вместо вечеринок я считаю, хватит ли денег на проезд до дома? Что каждый вечер я бегу не к друзьям, а к раковине, полной жирной посуды?»

Кафе встретило его привычным хаосом — громкими голосами, звоном посуды, запахом жареного масла и кофе, который уже начинал вызывать не аппетит, а лёгкое отвращение.

— Заводись быстрее! — крикнула старшая по смене, едва он переступил порог. — Сегодня наплыв, как в час пик. И не вздумай сегодня медлить!

Кирилл кивнул, молча натягивая фартук. Раковина уже была завалена тарелками, на стойке очередь подносов, а за спиной слышалось нетерпеливое перестукивание пальцев одного из поваров.

Часы тянулись бесконечно. Горячая вода всё ещё разъедала кожу. Спина продолжала ныть так же, как и в его первый рабочий день. Наверное, именно стабильная монотонность рабочей смены бесила больше всего. Каждый день ничем не отличался от предыдущего, и со временем это стало сводить с ума.

Он пришёл домой в десятом часу. Усталость валила с ног, мышцы дрожали от перенапряжения, а в голове пульсировала одна мысль: «Только бы не упасть, не заснуть прямо у двери».

Но когда он открыл дверь, его встретил мягкий свет свечей, запах запечённой курицы и трав, и… Анна.

Она сидела на диване, укутанная в плед, с книгой в руках. При его появлении подняла глаза, и улыбнулась так, что в груди что‑то дрогнуло, а усталость на мгновение отступила.

— Ты сегодня рано, — сказал он, сбрасывая обувь, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело.

— Я взяла выходной, — она отложила книгу, встала, подошла ближе. — Хотела провести вечер с тобой.

Кирилл замер. « Выходной? Для меня?»

— Это… — он не нашёл слов, просто шагнул к ней, обнял, вдыхая её запах — тёплый, родной, успокаивающий.

— Просто ужин, — она провела рукой по его волосам. — Обычный ужин. Но вместе.

Они прошли на кухню. На столе горели свечи, дымилась тарелка с горячим ужином, бокал вина, ваза с цветами, которые он не помнил, чтобы покупал.

— Откуда цветы? — спросил он, садясь за стол.

— Сама купила, — она улыбнулась. — Подумала, что нам нужно что‑то красивое. Даже если это просто ужин.

Он посмотрел на неё, на её улыбку, на свет, играющий в её глазах, на то, как она аккуратно раскладывает приборы.

— Спасибо, — прошептал он. — Это… больше, чем просто ужин.

— Знаю, — она села напротив, взяла его руку. — Поэтому и устроила.

Они ели, разговаривали обо всём и ни о чём. Анна рассказывала о студентах, о смешных случаях на парах, о том, как один из первокурсников перепутал времена глаголов и сказал: «Я вчера буду читать книгу».

Кирилл смеялся, забывая об усталости. Впервые за долгое время он чувствовал, что дышит полной грудью, что мир вокруг не давит, а наоборот, раскрывается, дарит тепло и покой.

— А помнишь, как ты впервые пришёл ко мне в клуб? — вдруг спросила она, помешивая вино в бокале. — Я тогда подумала: «Этот парень слишком молод, чтобы быть здесь».

— А я подумал: «Эта женщина слишком красива, чтобы быть реальной», — он улыбнулся, беря её руку. — И оказался прав.

Она рассмеялась, но в глазах мелькнула тень.

— Иногда мне кажется, что я краду твою молодость. Что ты должен гулять, веселиться, встречаться с друзьями, а вместо этого…

— Вместо этого я здесь, — он переплёл её пальцы со своими. — И это полностью мой выбор. Мой осознанный выбор. Да, я устаю. Да, иногда злюсь. Но я не жалею. Потому что ты — это то, ради чего стоит просыпаться. Даже если утро начинается с будильника и записки на тумбочке.

— Но ведь это тяжело, — она сжала его руку. — Я вижу, как ты выматываешься. Как приходишь домой, а я уже ухожу. Как ты ждёшь меня, но засыпаешь раньше, чем я вернусь.

— Это не тяжело, — он покачал головой. — Это просто… жизнь. Наша жизнь. И я не хочу другую. Даже если она состоит из усталости, недосыпа и двухсот рублей на проезд и кофе. Потому что в ней есть ты.

Тишина. Только тиканье часов на стене, только их дыхание, только тепло их рук.

— Знаешь, — она посмотрела в окно, где медленно опускался вечер, — я тоже иногда злюсь на себя. За то, что не могу дать тебе больше. За то, что мы вынуждены прятаться, что ты не можешь просто прийти ко мне домой, не боясь, что кто‑то увидит. За то, что я не могу оставить клуб, хотя знаю, как тебя это мучает.