Двойная жизнь училки

4 глава

Анна шла по коридору, когда услышала смех. У окна стояли три второкурсницы, листали телефон и хихикали.

— Смотрите, какая фотка! — одна из них показала экран подруге.

Анна невольно замедлила шаг. На фото была она — в кафе, с Кириллом. Снимок сделан издалека, но лица различимы.

— Говорят, она с Зарецким встречается. Вот это поворот!

— Да ладно, он же студент…

— Ну и что? Он красавчик. А она… ну, для своего возраста ничего.

Анна резко развернулась и пошла прочь, оставишь незамеченной. Сердце билось так громко, что она едва слышала собственные шаги. «Кто сделал снимок? Когда? И главное — зачем выложил?»

В учительской было шумно. Она попыталась сосредоточиться на подготовке к уроку, но мысли путались.

— Анна Львовна, вы в порядке? — спросила коллега, Ольга Петровна.

— Всё хорошо, — она натянуто улыбнулась. — Просто голова болит.

— Понятное дело. С такими новостями…

Анна замерла:

— Какими новостями?

Ольга Петровна смутилась:

— Ой, я думала, вы знаете… В университетском чате фото появилось. Вы с одним из учеников в кафе. Уже все обсуждают.

Её взгляд мгновенно вспыхнул. «В университетском чате!» Что это могло значить для неё? Слухи! Слухи! Слухи! А потом кто-то случайно раскопает про клуб, и всё, её песенка окончательно спета. Она лишится работы, дохода, уважения, а главное — одной из жизней, без которой не могла себя представить.

Ольга Петровна виновато потупилась.

— Да бросьте вы. Мало ли кто там чего выложил. Интернет — это помойка. Нечего нам всякий мусор собирать ради чьей-то глупой забавы.

— Надеюсь, вы не думаете… — нарочито тихо начала Анна.

— Сказала же, нет. Просто очередная тупая шутка.

Но Анна ей не поверила, хотя преподавательница и пыталась говорить убедительно.

После пар Анна сидела за столом, глядя на закрытую дверь. В голове стучало: «Кто? Кто это сделал?», и какие последствия кроме людской молвы могли последовать.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Кирилл.

— Я знаю, что фото в сети, — он вошёл, не дожидаясь приглашения. — Это не я.

— А кто?

— Не знаю. Но готов помочь всё уладить.

— Как? Объявить, что это просто случайная встреча?

— Нет. Сказать правду.

Анна подняла на него глаза:

— Правду?

— Что мы встречаемся. Что я люблю тебя.

Тишина. Только далёкий шум школьного двора проникал сквозь закрытое окно.

— Этого нельзя говорить, — она встала, сжимая край стола. — Ни слова правды. Ни полуправды. Ничего.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Чтобы ты исчез из моей жизни. Сейчас же.

Он не двинулся с места.

— Если я исчезну, это не решит проблему. Фото останется. Слухи останутся. Единственный способ — это взять ситуацию под контроль.

— Да спустись же ты с небес на землю! Мы не встречаемся. Это невозможно.

— Хочешь сказать, что ты не думаешь обо мне?

Анна закрыла глаза. Где‑то внутри что‑то надломилось.

— Ты не понимаешь. Если правда про меня, про клуб выйдет наружу, я потеряю всё. Работу. Репутацию. Доверие.

— При чём тут клуб? Речь о нас двоих.

— Нет никаких нас двоих. Нет и не было никогда. Хватит выдумывать.

Она замолчала. Ветер за окном шелестел листьями, будто повторял её слова.

— Дай мне время, — наконец прошептала она. — Я должна решить, как поступить.

— Хорошо. Но знай: я никуда не уйду.

Он вышел, оставив её одну в пустой комнате, где каждый предмет, каждый уголок напоминал о двойственности её жизни.

Вечером того же дня она сидела на диване, обхватив колени руками. Телефон лежал рядом, но не было ни звонков, ни сообщений.

В дверь постучали.

Анна подошла, посмотрела в глазок. На площадке стоял Кирилл с букетом жёлтых хризантем. Хотела притвориться, будто её нет дома, но сил на протесты совсем не осталось, ибо все нервы она оставила на работе.

Рука сама потянулась за ручку. Он предстал перед ней во всей красе, с горящим взглядом и нервной ухмылкой на моложавом лице.

— Знаю, что не должен приходить, — он протянул цветы. — Но не мог не принести это. Жёлтые — потому что символизируют надежду.

Она взяла букет, вдохнула аромат.

— Надежда — это хорошо. Но иногда она только продлевает страдания.

— А иногда даёт силы двигаться дальше.

Анна посмотрела на него. В его глазах не было ни насмешки, ни давления. Только искренность.

— Заходи, — тихо сказала она, открывая дверь шире.

Анна сделала шаг назад, пропуская Кирилла в прихожую. Дверь захлопнулась, отрезав их от внешнего мира. В квартире было тихо, и только тиканье часов на стене и их прерывистое дыхание.

Он не спешил проходить дальше. Просто стоял, не снимая куртки, будто боялся нарушить хрупкое равновесие момента. Букет хризантем по‑прежнему был у неё в руках. Жёлтые лепестки дрожали, касаясь пальцев.

— Зачем ты пришёл? — голос Анны прозвучал тише, чем она хотела.

— Потому что не мог не прийти.

Она опустила глаза, разглядывая узор ковра под ногами. Время будто замедлилось, растянулось в тягучую, томную нить.

Кирилл медленно приблизился. Не резко, не напористо, а так, чтобы она могла остановить его одним словом. Но Анна не сказала ни слова. Только крепче сжала стебли цветов, чувствуя, как прохладные лепестки касаются запястья.

Его рука осторожно коснулась её плеча. Лёгкое прикосновение, почти невесомое, но от него по коже побежали мурашки, а в груди что‑то сжалось и тут же распустилось, как цветок под весенним солнцем.

— Ты дрожишь, — прошептал он.

— Это от холода, — соврала она, не поднимая взгляда.

— Нет. Это от правды. Той, которую мы оба знаем, но не говорим.

Анна наконец подняла глаза. В полумраке прихожей его лицо казалось одновременно незнакомым и до боли родным. Черты размыты тенями, но взгляд пронзительно ясный, будто видит её насквозь.

Он медленно снял куртку, бросил на стул. Шагнул ближе. Теперь между ними оставалось лишь дыхание, короткое, прерывистое, словно они оба учились дышать заново.

Её пальцы разжались, и хризантемы мягко опустились на пол. Жёлтые лепестки рассыпались по ковру, как капли света.

— Если ты сейчас уйдёшь, — прошептала она, — это будет самым правильным решением.

— А если не уйду?

Ответа не было. Только её рука, сама собой потянувшаяся к его лицу, пальцы, коснувшиеся скулы, линии подбородка, губ. Лёгкое, почти робкое прикосновение, в котором было больше признания, чем в любых словах.

Он наклонился, и их губы встретились — сначала нерешительно, будто пробуя, проверяя границы дозволенного. Потом увереннее, глубже, как будто оба наконец позволили себе то, что так долго сдерживали. В этот миг училка внутри неё окончательно уснула, уступив место страстной танцовщице, которая не привыкла сдерживать собственные желания.

Руки Анны скользнули вверх, запутались в его волосах, притянули ближе. Его ладони легли на её талию, медленно двинулись выше, очерчивая изгибы спины, плеч, шеи. Каждое прикосновение было как искра, сначала едва заметная, потом всё ярче, всё жарче.

Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её собственным — быстро, сбивчиво, отчаянно. Где‑то на краю сознания мелькнула мысль: «Это неправильно», но она тут же растворилась в тепле его рук, в мягкости его губ, в том странном, пьянящем ощущении, что всё наконец встало на свои места.

— Анна… — его голос дрогнул, когда он на мгновение отстранился, глядя ей в глаза. — Я не хочу, чтобы это было ошибкой.

— Тогда не делай её, — она провела пальцем по его губам. — Просто будь здесь. Сейчас.

И он снова поцеловал её, теперь уже без сомнений, без оглядки на завтрашний день, на правила, на страхи. Только они двое, только этот миг, только тепло тел, сливающихся воедино, как два потока, наконец нашедшие общий путь.

За окном падал осенний дождь. Капли стучали по подоконнику, будто отсчитывая секунды их новой реальности. А внутри квартиры, в полумраке, под шёпот дождя, они нашли то, чего так долго искали — не оправдание, не объяснение, а просто правду. Правду своих тел, своих сердец, своего «сейчас».