Двойная жизнь училки

2 глава

Анна стояла у доски, объясняя разницу между must и have to, но взгляд то и дело скользил к парте у окна. Кирилл сидел, развалившись, и смотрел на неё. Не на доску. Не в учебник. Прямо на неё.

— … поэтому мы говорим «I must study» — «я должен учиться», когда это наш внутренний выбор, — она запнулась, поймав его улыбку. — Зарецкий, у вас вопрос?

— Да, — он поднял руку с нарочитой серьёзностью. — А если я must поговорить с вами после занятий? Это тоже внутренний выбор?

Студенты захихикали. Аня из второй парты даже прикрыла лицо тетрадью.

— Внутренний выбор — это подготовиться к контрольной. А ваше must оставьте на перемене, — Анна постучала указкой по столу.

Когда звонок наконец прозвенел, она собрала бумаги дрожащими руками.

«Нахал! Он не посмеет. Не здесь. Не при всех».

— Анна Львовна, — его голос за спиной. — У нас договор.

Она обернулась:

— Никакого договора. Ты получил танец. Всё.

— Но я не был до конца удовлетворён, — он шагнул ближе, понизив голос. — Почему ты бежишь? Боишься, что я расскажу? Или боишься, что мне понравится то, что я узнаю?

Анна выпрямилась, глядя ему в глаза:

— Кирилл, если ты хоть слово скажешь о клубе — я уволюсь. И ты это должен понимать.

— А если я скажу, что хочу узнать тебя не как Luna, а как Анну? — он улыбнулся, но в глазах была твёрдость. — Что тогда?

Она молчала. Где‑то за дверью смеялись ученики, звенел чайник в чьей-нибудь препараторской, а здесь, в пустом кабинете, время будто остановилось.

— Тогда ты глупый, — прошептала она наконец. — Потому что я не та, кого ты хочешь видеть.

— А кто ты?

— Я — учительница. И это всё.

— А вчера ты была танцовщицей.

— Вчера была работа.

— А сегодня?

— Сегодня — урок.

Он кивнул, но улыбка не исчезла:

— Хорошо. Тогда начнём с урока. Но после… после мы поговорим. По‑настоящему.

И вышел, оставив её одну среди разбросанных тетрадей и невысказанных слов.

После пар Анна стояла у крыльца, вдыхая прохладный осенний воздух. Листья шуршали под ногами, где‑то вдали слышался смех парней, играющих в баскетбол. Она достала из сумки телефон — ни звонков, ни сообщений.

«Конечно. Он не станет писать. Он же всё решает лицом к лицу».

— Анна Львовна!

Она обернулась. К ней шёл ректор, Михаил Иванович, в своём неизменном сером костюме, с папкой в руке.

— Как раз вас ищу. Завтра всеобщее собрание, нужно обсудить успеваемость филологического факультета. Вы ведь возьмёте слово?

— Конечно, — она кивнула, стараясь сосредоточиться на разговоре. — Подготовлю статистику.

— Отлично. И ещё… — он запнулся, глядя куда‑то за её спину. — Вижу, у вас с Зарецким… особые отношения?

Анна почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— В каком смысле?

— Да так, — он пожал плечами. — Был замечен. Он слишком часто к вам заглядывает. Не хочу, чтобы были недоразумения. Вы же понимаете, как это выглядит.

— Понимаю, — она сжала ремешок сумки. — Никаких недоразумений не будет.

Ректор кивнул и пошёл дальше, а Анна осталась стоять, чувствуя, как внутри растёт тревога.

«Он уже заметил. А что скажут другие?»

В послеобеденное время кафе гудело словно потревоженный улей. Она села за столик у окна, сжимая чашку кофе. Кирилл уже ждал. Он был в джинсах и худи, и совсем не похож на вчерашнего клиента клуба.

— Ты пришла, — он улыбнулся. — Я думал, ты сбежишь.

— Я не бегаю, — она отпила глоток, чувствуя горечь на языке. — Но и не собираюсь играть в твои игры.

— Это не игра, — он положил ладони на стол. — Я просто хочу понять. Почему ты там? Зачем?

Анна посмотрела в окно. Мимо шли люди, каждый со своей тайной, своим «ночным» я.

— Потому что днём я даю правила. А ночью я их нарушаю. Это… баланс.

— Баланс или бегство?

Она резко повернулась:

— А тебе‑то что? Ты пришёл посмеяться? Похвастаться перед друзьями, что видел учительницу в клубе?

— Я пришёл сказать, что ты самая интересная женщина из всех, кого я знаю, — он говорил тихо, но твёрдо. — И я не хочу тебя шантажировать. Я хочу… быть рядом.

Анна рассмеялась, но смех вышел горьким:

— Рядом? Ты студент. Я же твой учитель. Это незаконно. Это неправильно.

— А любить — правильно?

Она замерла. «Любить? Он серьёзно?»

— Ты не можешь меня любить. Ты даже не знаешь меня.

— Тогда дай мне узнать.

— Кирилл, не смеши. Даже если чисто гипотетически мы станем встречаться, — и от этой мысли улыбка вырвалась из уст, — то как это вообще будет происходить? На парах будем делать вид, будто между нами ничего нет? А после что? Куда будем ходить после учёбы? Не думаешь же ты, что я стану провожать тебя до общаги. И вообще, между нами десять лет разницы. И только в этом мы ох какие разные.

Кирилл хотел протестовать, но вдруг не нашёл подходящих аргументов для ответа. Он осёкся, а она продолжала сверлить его настойчивым, в меру надменным взглядом.

За окном зажглись фонари. Где‑то играла музыка — не клубная, а тихая, из уличного кафе. Анна смотрела на парня, который утром вызывал у неё раздражение, а сейчас… сейчас она не знала, что чувствует. Только то, что мир снова стал слишком сложным.

— Тебе нужно уйти, — она встала, бросив на стол купюру. — И забудь про клуб. Забудь про меня. Пожалуйста.

— А если не забуду?

Она остановилась в дверях:

— Тогда ты сделаешь нам обоим больно.

Он не ответил. Только смотрел, как она уходит, растворяясь в вечерних огнях города.

Усталость одолевала. Хронический недосып, нервы, Кирилл Зарецкий. Всё смешалось одномоментно, нависло словно груз проблем, от которого хотелось освободиться, переступив порог собственного жилья.

Она стояла у окна, глядя на тёмные улицы. В комнате пахло кофе и осенней сыростью. На столе лежали нераспечатанные тетради, а рядом тот самый конверт с деньгами. Её квартира была также для неё неким подобием крепости, так называемым распутьем между ночным миром и дневным.

Телефон пискнул. Сообщение:

«Я не забуду. И не отступлю. Давай поговорим завтра. В 18:00 в нашем кафе».

«В нашем кафе?» — усмехнулась она.

Анна закрыла глаза. Где‑то вдалеке раздался смех — видимо, молодёжь гуляла допоздна. Она представила, как Кирилл сейчас идёт по тем же улицам, думает о ней, строит планы…

— Что же ты делаешь со мной? — прошептала она в пустоту.

Ответа не было. Только ветер шелестел листьями за окном, будто пытаясь что‑то сказать.