Двойная жизнь училки

8 глава

Столовая гудела, как улей: звон посуды, обрывки разговоров, смех студентов, периодические возгласы раздатчиц. Всё тут сливалось в единый, почти музыкальный фон. Анна сидела за столиком с Ириной, преподавателем филологии, и изо всех сил старалась сосредоточиться на разговоре. Они обсуждали новый учебный план, но мысли Анны то и дело ускользали к Кириллу, к вчерашнему недоговорённому диалогу, к тому странному, щемящему ощущению, будто она балансирует на краю пропасти.

— Ты сегодня какая‑то рассеянная, — Ирина отложила бутерброд, внимательно глядя на подругу. — Всё в порядке? Или опять эти твои «если бы да кабы»?

— Если бы да кабы… — Анна невесело усмехнулась. — Наверное. Просто много дел. И мыслей. Слишком много.

— Мысли — это хорошо, — Ирина потянулась за чаем. — Плохо, когда их нет. Но если они мешают жить, то пора их выгуливать. Или хотя бы записывать.

— Куда уж больше записывать, — Анна кивнула на стопку тетрадей в углу стола. — У меня уже три дневника, и все переполнены.

— Значит, пора заводить четвёртый. Или пятый. Главное — не держать всё внутри. А то взорвёшься, как перегретый чайник.

Анна рассмеялась:

— Чайник — это точно. Особенно когда вокруг столько… пара.

В этот момент к их столику подошёл Пётр Сергеевич с подносом. В его нелепой улыбке читалась заранее заготовленная уверенность, а в глазах решимость, будто он шёл не обедать, а штурмовать крепость.

— Девушки, не возражаете, если я присоединюсь? — он кивнул на свободное место. — Обед в одиночестве — печальное зрелище. Особенно для человека, который верит, что еда — это не просто процесс насыщения, а целая философия.

Анна переглянулась с Ириной. Та едва заметно приподняла брови, но промолчала.

— Конечно, присаживайтесь, — Анна указала на стул. — Философия нам всегда интересна. Особенно за обедом.

Пётр устроился, шумно поставил поднос, разложил салфетку с таким тщанием, будто готовился к церемонии.

— Сегодня просто великолепный борщ! — заявил он, словно объявлял начало представления. — Я всегда говорю: суп — это душа обеда. А вы как считаете?

Ирина вежливо улыбнулась, Анна кивнула. Обе молчали, ожидая, когда он перейдёт к сути.

— А вы, Анна Львовна, наверное, предпочитаете лёгкие салаты? — продолжил Пётр, помешивая суп. — Для фигуры полезно, да и выглядит эстетично. Хотя, конечно, борщ — это больше традиция… А традиции, как известно, основа культуры. Вы не согласны?

— Традиции? Да, наверное,— осторожно согласилась Анна. — Но и разнообразие тоже важно. Иначе жизнь превращается в рутину.

— Рутина есть враг творчества! — Пётр поднял ложку, как дирижёрскую палочку. — А творчество — это…

— Это то, что мы теряем, когда слишком много думаем о правилах, — перебила Ирина, глядя на Анну. — Иногда нужно просто взять и сделать. Без оглядки на «как положено».

— Но без правил нет порядка! — возразил Пётр. — Представьте, что будет, если каждый начнёт есть борщ вилкой, а салат ложкой? Хаос!

— Хаос — это когда ты пытаешься съесть борщ вилкой, потому что тебе сказали, что так правильно, — парировала Ирина. — А потом сидишь голодный и злой.

Анна улыбнулась. Её подруга всегда умела перевести спор в шутку.

— Я думаю, главное, чтобы еда была вкусной, — сказала она. — И чтобы за столом были хорошие люди.

— Вот! — Пётр оживился. — Именно! А хорошие люди это те, кто ценит традиции. И культуру. И…

Он пустился в пространный монолог о кулинарных предпочтениях разных народов, периодически вставляя шутки, от которых обе женщины лишь сдержанно улыбались. Анна ловила взгляды Ирины, и в них читалось немое: «Я тут лишняя».

Ирина неспешно допила кофе, поставила чашку.

— Простите, мне нужно заглянуть в библиотеку до следующей пары, — она поднялась, собирая вещи. — Анна, потом обсудим детали?

— Конечно, — Анна кивнула, стараясь не выдать облегчения. — Спасибо за компанию.

— Всегда рада, — Ирина подмигнула ей и, бросив на Петра Сергеевича многозначительный взгляд, ушла.

Когда Ирина ушла, Пётр Сергеевич заметно оживился. Он подвинул стул чуть ближе, сложил руки на столе, как будто собирался произнести важную речь.

— Знаете, Анна, — начал он, понизив голос, — мне кажется, мы могли бы общаться не только в стенах университета. Например, за пределами. Скажем, сегодня вечером?

Анна представила себя в клубе. Если бы он знал правду, видел её в полумраке, при звуках музыки, на шесте, её отражение в зеркалах. Он бы не понял. Никогда.

— Я бы с радостью, но… — она вздохнула, подбирая слова. — Сейчас такой загруженный период. Пары, проверки, подготовка к конференции… Да и вообще, я сейчас не в том настроении, чтобы куда‑то ходить.

— Понимаю, понимаю, — Пётр не сдавался. — Тогда, может, завтра? Или в выходные? Я знаю отличное кафе с живой музыкой. Там очень атмосферно. Можно поговорить, послушать джаз, просто… отдохнуть.

Анна уже открыла рот, чтобы снова отказать, но в этот момент рядом с их столиком раздался звук опускаемого подноса.

— Можно к вам? — Кирилл сел напротив, не дожидаясь разрешения. На его подносе лежали тарелка с котлетой, пюре, салат и стакан компота — стандартный набор, но выглядел он так, будто принёс с собой целый банкет.

Пётр Сергеевич замер с ложкой у рта.

— Зарецкий? А почему ты не с однокурсниками? — в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. — Обычно вы все обедаете вместе.

— Потому что они все придурки, — Кирилл невозмутимо взял вилку. — А мне хочется сидеть с умными людьми.

Тишина. Пётр Сергеевич моргнул, явно не зная, как реагировать. Анна сжала край скатерти под столом. « Ну зачем он так?»

— Умными людьми? — Пётр попытался сохранить лицо. — Ну, если ты считаешь, что здесь…

— Конечно, считаю, — Кирилл откусил кусок котлеты. — Особенно когда речь идёт о лингвистических тонкостях. Анна Львовна, кстати, вы не подскажете, как правильно: «класть» или «ложить»?

— «Класть», — машинально ответила Анна, глядя ему в глаза. — «Ложить» — просторечие.

— Вот! — Кирилл поднял палец. — А мои друзья спорят, что оба варианта допустимы. Но я им сказал: «Идите к Анне Львовне, она разберётся». Потому что она не просто знает правила, а чувствует язык. Как музыкант чувствует ноты.

Пётр Сергеевич нервно поправил галстук. Его попытка флирта рассыпалась в прах под напором наглой юности.

— Ну, язык — это, конечно, важно, — пробормотал он. — Но не менее важно и умение общаться. Вести диалог. Слушать собеседника.

— Слушать — это да, — согласился Кирилл, дожёвывая котлету. — А знаете, Пётр Сергеевич, — Кирилл отодвинул пустую тарелку и откинулся на стуле с видом человека, только что совершившего подвиг, — я тут вспомнил один анекдот. Про лингвистов и программистов. Хотите послушать?

Анна быстро сообразила, что за этим столом сейчас могло произойти что-то нехорошее, поэтому поспешила удалиться. Она извинилась за срочные дела и выпорхнула со своего место словно птичка, испуганная резким порывом ветра.

Пётр Сергеевич сжал ложку так, что костяшки пальцев побелели. Он медленно поднял глаза на Кирилла, и в этом взгляде читалось всё: раздражение, недоумение, лёгкая тоска по тем временам, когда его обеды проходили в спокойствии и одиночестве.

— Молодой человек, — начал он сдержанно, — мне кажется, вы несколько… увлеклись.

— Увлёкся? — Кирилл искренне удивился. — Да я только начал! Анекдот-то как раз про то, как важно вовремя остановиться. Вот слушайте: приходят два программиста к лингвисту и говорят…

— Кирилл, — Пётр Сергеевич повысил голос, — я ценю ваше чувство юмора, но, возможно, сейчас не самое подходящее время…

— А по‑моему, самое! — Кирилл даже прихлопнул ладонью по столу. — Потому что когда люди смеются, они забывают о разногласиях. Вот вы, например, сразу стали выглядеть моложе. Лет на десять, не меньше.

Пётр Сергеевич открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Слова явно не шли на язык, то ли от возмущения, то ли от неожиданности.

— Вы… вы просто…

— Наглый? — подсказал Кирилл с улыбкой. — Да, это моя природная черта. Но знаете что? Наглость — второе счастье. А первое — это чувство юмора. Так что давайте анекдот, а?

В столовой шумели студенты, звенела посуда, где‑то вдалеке раздавался смех. А за этим столиком повисла пауза, напряжённая, как натянутая струна.

— Нет, — наконец произнёс Пётр Сергеевич, вставая. — Спасибо за компанию, но мне пора. Дела.

Он собрал свои вещи, бросил короткий взгляд на тарелку с остатками борща и направился к выходу. Его спина была прямой, как линейка, а шаги чёткими и решительными.

Кирилл проводил его взглядом, потом пожал плечами и потянулся за стаканом компота.

— Ну вот, — пробормотал он, — а анекдот‑то был смешной. Про то, как программисты пытались написать алгоритм для склонения слов, а в итоге получили «пять помидоров» вместо «пяти помидоров». Классика!

Он сделал глоток, посмотрел на пустой стул, где только что сидел Пётр Сергеевич, и усмехнулся. В глазах его мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение, словно он только что выиграл небольшую, но важную битву.