Его версия дома

ГЛАВА 15. КАПИТАН НА КРЮЧКЕ

Джессика

«Сильные девушки падают реже. Но когда падают — падают навсегда. Нужно просто вовремя оказаться под ними».

— Из дневника Коула Мерсера

Мои уши уже вянут от бесконечных разговоров Мии. Серьёзно, её горячие испанские переливы, в которые то и дело вплетаются похотливые подробности о сталкинге, маньяках и больной романтике — ещё то испытание для моей и без того перегруженной головы. Я прислонилась плечом к прохладной стене в коридоре, делая вид, что слушаю, а сама мысленно прокручиваю план сегодняшней тренировки.

— Ну и зря ты её не прочитала! Ханжа! — с долькой не настоящего, а скорее театрального яда процедила Мия.

Я ей тогда, неделю назад, торжественно вручила её потрёпанный томик обратно, заявив, что мои мозги — не помойка для таких сюжетов, и чтобы она больше ко мне не подходила с этим дерьмом. Гордая, принципиальная, непоколебимая Джессика Майер.

Враньё.

Потому что в тайне, той же ночью, я полезла в онлайн-магазин. А потом, когда мне курьер принёс завёрнутую в тёмную бумагу посылку, я прятала её под кроватью, как украденный труп. Не электронные файлы — бумажные копии. Две толстые книги в мягких обложках, пахнущие свежей типографской краской и чем-то греховным. Их шершавые страницы я листала по ночам, держа в одной руке, а вторая была... Неважно. Бумага шелестела громче, чем любой звук в наушниках. И этот шелест был обвинительным.

— Мия, прекращай, они на тебя плохо влияют… — попыталась я вернуть свою заезженную пластинку, но голос звучал не так уверенно, как раньше. Словно между мной и моими принципами встали те самые прочитанные строчки, низкий, бархатный голос моего воображения, читающий их вслух:

"Какая ты плохая девочка, Джесс. Плохих девочек наказывают."

Я невольно, резко сжала бёдра, чувствуя, как по внутренней поверхности пробежала предательская дрожь.

— Ой, да ладно тебе! — Мия махнула рукой. — Влияют, не влияют… Зато я теперь знаю, как распознать маньяка по взгляду. Полезный навык!

Я наматывала прядь рыжего локона на палец, продолжая изучать лицо подруги. В её глазах плескалось столько возмущённой радости от собственной «просвящённости», что хотелось ткнуть её в реальность.

— Переключилась бы ты на реальных парней, — фыркнула я.

— Вон, брат Кейт, Дэниел, так по тебе и сохнет. Ходит вокруг да около, как пёс на привязи. Вот тебе и готовый сюжет для романа — солдат и строптивая спортсменка. Без сталкинга и трупов. Мия уже открыла рот, чтобы разразиться тирадой о том, что он не в её вкусе, слишком наглый и вообще придурок, но её слова застряли в горле.

Нас перебила… Кейт.

Она подошла к нам по коридору — не кралась вдоль стены, как обычно, а прямой, лёгкой походкой. И заговорила. Первой. Будто это было самое обычное дело в мире.

— Ага, — сказала она своим тихим, но теперь твёрдым голосом, и в уголках её губ дрогнула едва заметная, живая улыбка. — Дэниел как раз хотел тебе передать, Мия, что он с нетерпением ждёт твоего… э-э-э… седалища у него на лице. — Она сделала крошечную, ироничную паузу, глядя на нашу ошеломлённую физиономию.

— Так, кажется, он выразился. Привет, девчонки.

Она остановилась рядом. В её движениях не было ни скованности, ни желания сжаться в комок. Она просто стояла. С нами. Мия аж закашлялась, давясь собственным возмущением и диким удивлением. Я же не смогла сдержать короткий, хриплый смешок. Она не только заговорила, но и пошутила. Пусть и чужой, похабной шуткой.

— Боже, Мия, ну он же прямо милашка! — фыркнула я, глядя, как подруга с яростью тыкает в телефон, заливаясь испанской тирадой в адрес Дэниела. Но мой взгляд уже уплывал от неё и цеплялся за Кейт.

Она стояла ровно. Плечи, обычно сведённые от напряжения, были расправлены. И эта улыбка — крошечная, едва заметная, но самая настоящая, живая. В её чёрных глазах не было паники. Была… лёгкость. Та самая, которую я видела у неё только на корте, в редкие секунды полного погружения в игру, когда она забывала обо всем на свете.

Моё сердце сделало что-то вроде сальто от неожиданной, тёплой радости. Наконец-то. Словно кто-то открыл окно в душной комнате, где она задыхалась.

— Скоро еще один турнир против экономистов, — переключила я тему, глядя на Мию, но боковым зрением все еще ловя новую, непривычную осанку Кейт. — Их куколки в чате визжат, что размажут нас.

— ¡MIERDA! (Блядь!) — рявкнула Мия, оторвавшись наконец от экрана, и ее гнев мгновенно переключился на абстрактных соперниц. — Я им лично каждую косточку на площадке пересчитаю!

Кейт потерла шею — старый нервный жест, но сделала это как-то легко, почти неосознанно. И главное — она не опустила взгляд.

— С таким капитаном, как ты, Джесс, мы точно не продуем, — сказала она просто. Тихо, но так, что было слышно.

И… ауч.

Этот простой, прямой удар в самое сердце моей ответственности. Не комплимент. Констатация факта. От нее. От Кейт, которая еще вчера боялась собственной тени.

У меня в горле резко встал ком. Глаза предательски заныли. Я отвернулась, сделала вид, что поправляю ремешок сумки, и быстрым движением смахиваю с ресниц какую-то несуществующую пылинку.

«Только не сейчас, Майер. Соберись, дура», — мысленно рявкнула я на себя.

Уголки губ Кейт дрогнули — она-то уж точно заметила мою дурацкую вспышку. Черт. К счастью, спасительный звонок на пары резко врезался в воздух, разрывая неловкость.

— Ладно, до вечера, девочки, — её голос по-прежнему звучал ровно и спокойно, обволакивая, как тёплый пар. — Увидимся на тренировке.

И она ушла так же легко, как и появилась — без суеты, не растворяясь в толпе, а будто просто выйдя за её рамки.

Мы с Мией молча смотрели ей вслед, пока её фигура не исчезла в дальнем конце коридора. Мия тут же тыкнула меня локтем в бок.

— Эй. Это мне померещилось, или с ней правда что-то… случилось? — в её голосе не было тревоги, лишь живое, ошеломлённое любопытство.

Я медленно моргнула, всё ещё ощущая на языке привкус недавнего кома в горле и лёгкую дрожь в кончиках пальцев.

— Не знаю, — честно сказала я наконец, поворачиваясь к подруге. И не смогла сдержать широкую, неподдельную улыбку. — Но мне это определённо нравится.

______________________________________

Перед самым началом я собрала их в круг — сосредоточенных, с глазами, полными вопроса.

— Девочки, — моё лицо расплылось в хищной, почти волчьей улыбке. — Перед тем как начать рвать, нужна правильная мотивация. Прямо из первых рук.

Я выдержала паузу, чувствуя, как нарастает всеобщее любопытство, а потом достала телефон. Яркий свет экрана выхватил из полумрака зала их лица, когда я медленно провела гаджетом перед каждой парой глаз.

— Полюбуйтесь, что наши драгоценные «экономистки» творят в общем чате. Что они нас «размажут по стенке». Что мы — «куколки на шпильках». И что ваш капитан, — я ткнула пальцем себе в грудь, — слишком много о себе возомнила.

Тишина в круге стала густой, электрической. Но это была не тишина обиды. Это была тишина перед ударом грома. Я видела, как в их глазах — у Мии, у других — вспыхивали не оскорблённые искорки, а ровные, холодные языки пламени. Ту самую чистую, спортивную злость, на которой и выигрывают чемпионаты.

— Так что сегодня, — мой голос упал до низкого, почти интимного шепота, который был слышен в самом дальнем углу зала, — мы тренируемся не просто для игры. Мы отрабатываем концерт. Устроим для них экскурсию по самой глубокой яме ада. И билет, — я щёлкнула пальцами, — будет у них только в один конец. Всё поняли?

Ответом был не крик. Это был низкий, сдавленный, единодушный рёв. Рёв прайда, которому показали добычу.

И тренировка… Тренировка пошла на этой волне. Это был не просто огонь — это было пламя, ровное, жаркое и всепожирающее. Каждая связка, каждый пас, каждый удар — отточенные, яростные, безупречные. Воздух дрожал не от нервотрёпки, а от чистой, концентрированной силы.

А Кейт… Чёрт возьми, Кейт. Она была не просто на уровне. Она была на высоте. Не та робкая тень, а живое, собранное оружие. Её движения — не осторожные тычки, а резкие, уверенные выпады. И когда после идеального приёма сложнейшей подачи она обернулась, поймала мой взгляд и её лицо озарила быстрая, как вспышка, настоящая улыбка… Сердце ёкнуло. Не просто от радости за неё. От гордости. От того, что я здесь не просто так. Что её улыбка, эта редкая, драгоценная монета, — и моя заслуга тоже. Льстит ли это мне? Ещё бы. Потому что это и есть моя самая главная победа — не в таблице, а вот здесь, на этом паркете.

Крик Мии эхом бился о стены зала — не просто радостный, а ликующий, дикий, как выстрел. Она только что в прыжке врезала по мячу в пол, и этот удар отдался во мне победной дрожью.

— ¡Les vamos a dar una paliza de la hostia! (Им пиздец!) — прорычала она, и по её лицу было видно — она уже мысленно размазывает этих «экономисток» по стенке.

Следующая же связка — это уже поэзия. Кейт, быстрая и неуловимая, как тень, принимает подачу, едва не падая, но мяч летит точно, по дуге, в зону связующей. Софи, наша тихая и хитрая Софи, даже не смотрит на сетку. Её пальцы лишь слегка касаются кожи мяча, но это прикосновение — чистая магия. Он не летит, а исчезает у неё за спиной и появляется уже передо мной, в идеальной точке для удара.

Время замедляется. Я чувствую каждую мышцу в толчке, каждый сантиметр полёта. Мяч плывёт ко мне, и весь мир сужается до этого оранжевого шара и квадрата пола по ту сторону сетки. Я бью не просто рукой. Я вкладываю в удар всю злость из чата, всю гордость за Кейт, всю свою ярость и концентрацию. Удар получается не просто мощным — он свирепым. Мяч врезается в пол с таким глухим хлопком, будто лопается воздух.

— ГООООЛ! — это уже кричит не я, а вся команда хором. Адреналин бьёт в виски сладкой, пьянящей волной.

Мы играем не на пределе — мы играем за пределом. Это тот редкий день, когда каждый пас — это мысль, каждое движение — продолжение мысли другого. Мы дышим в одном ритме, как единый, многоголовый зверь. Даже наши ошибки сегодня какие-то полезные — не сбои, а данные для мгновенной корректировки.

Я ловлю взгляд тренера у боковой линии. Она не улыбается — он смотрит с таким сосредоточенным уважением, с каким смотрят на стихию. И я понимаю: сегодня мы не просто готовимся. Сегодня мы заявляем. Себе, друг другу, всем, кто сомневался. Что мы — не куколки. Мы — гроза. И завтра эта гроза обрушится на головы тех, кто посмел нас недооценить.

Мы не останавливались. Девчонки отказались от перерыва. Даже я, увлекшись, потеряла контроль над временем, над усталостью, над всем, кроме этого сладкого, жгучего кайфа от идеальной игры.

— Софи! Давай ещё, на тройку! — выкрикнула я хрипло, и моя связующая лишь молча, деловито кивнула, уже закладывая мяч для паса.

Разбег. Мощное отталкивание. Всё тело, как туго сжатая пружина, взмыло вверх. Я чётко видела траекторию — прямую, как луч лазера. Уже чувствовала знакомую шершавость кожи мяча под ладонью. Это был бы гол в учебнике.

Но графика — это одно. А реальность — та ещё сука. Даже у самых хороших игроков бывают осечки. Глупые, идиотские, блять, осечки.

Мой расчет оказался на волосок длиннее. Мяч, вместо того чтобы вписаться в ладонь, лишь шлепком задел кончики пальцев и беспомощно пролетел мимо. А мое тело, лишенное точки приложения силы и уже шедшее на снижение, понеслось вниз в нелепом, неконтролируемом вращении. Не туда, где лежали мягкие маты, а прямо на голый, злой линолеум.

Мозг за долю секунды прочертил диагноз: «Вывих. Растяжение. Турнир под вопросом. Идиотка».

Я зажмурилась, втянув голову в плечи, готовясь к удару.

Но удара не было.

Вместо жесткого пола — резкая, но плотная остановка. Опора. Тепло, пробивающееся сквозь тонкую ткань майки. И руки. Огромные, твердые, как стальные захваты, которые схватили меня в полете, обхватив под плечи и коленями, приняв на себя всю силу падения. От неожиданности у меня вырвался короткий, задыхающийся выдох.

Меня не поймали.

Меня перехватили.