Его версия дома

ГЛАВА 26. "ПОСЛУШНАЯ" ДЕВОЧКА

Джессика

«Иногда мы принимаем за страсть то, что на самом деле является старым, невылеченным страхом, наряженным в кружева навязчивой идеи.»

— Аноним.

Шум в доме Мии обрушился на меня тяжёлой, липкой волной — смех, ор, грохочущий бас, звон разбитого стекла. Победа. Мы должны были ликовать. Я сидела, зажатая между колонкой и окном, с тёплым стаканчиком колы в руке, и изображала на лице правильную гримасу: уголки губ вверх, брови расслаблены. Внутри была одна сплошная белая дрожь, как после ледяного душа.

Мои мысли не здесь. Они там, в гулком полумраке пустого коридора у спортзала. Там, где я сейчас и нахожусь по-настоящему.

«— Майер, чтобы я больше не видел такого поведения!»

Этот голос. Он режет память не словами, а тембром. Низкий, сдавленный, с рваными краями — голос человека, который привык отдавать приказы, а не отчитывать студенток. И в нём — не раздражение. Ярость. Такая густая и настоящая, что я до сих пор чувствую её вкус на языке — горький, как полынь.

Я прижалась спиной к стене тогда. Не от страха, нет. От шока. Шока от того, что я это вызвала. Что я заставила эту каменную глыбу, этого «мистера Ричардсона», треснуть.

Он стоял передо мной, заслоняя весь свет, и казался вдвое больше. Его шрам в полутьме не был шрамом — это была трещина в броне, из которой сочилось что-то дикое и опасное. И глаза… Боже, глаза. Не стальные. Раскалённые. В них бушевал неконтролируемый шторм, и в самой его сердцевине я увидела это — чистый, животный ужас. Он боялся. Я была в этом уверена.

«Ты кто такая, чтобы вмешиваться в разговор?!»

— У, капитанша, похоже, уже напилась, — Софи врезалась в моё поле зрения, её лицо расплылось в пьяной ухмылке.

Я моргнула, пытаясь силой воли выдернуть себя из того холодного, гулкого коридора и впихнуть обратно в эту душную, трещащую по швам от криков комнату. Воздух здесь пах перегаром, потом и дешёвым дезодорантом — полная противоположность тому чистому, горькому запаху, что до сих пор стоял у меня в ноздрях.

— Ещё нет, — ответила я, и мой голос прозвучал странно ровно, как будто его отчеканил кто-то другой. — Просто думаю.

— О чём это наша железная леди может думать в такой шикарный вечер? — Софи плюхнулась рядом, её дыхание пахло текилой. — О призе? О мальчиках? О том красавчике, что увёл нашу Кейт?

— Че? — вырвалось у меня, и голос прозвучал резче, чем я хотела.

Мия громко захохотала в унисон с другими девчонками, её смех был влажным и немного гнусным. Она плюхнулась рядом со мной на диван, притянув к себе бутылку сидра, и обняла за плечи, пахнущее сладким алкоголем и ванильным парфюмом.

— Ой, да брось, Джес, ты ж сама его видела! — прошипела она мне на ухо, хотя кричала на всю комнату. — Белобрысый, огромный, как скала! Глаза-то ледяные, а? Кейт, похоже, та ещё тёмная лошадка. Какой-то взрослый мужик, и сразу после игры — хвать, и увез. Небось, свой «победный» приз уже получает где-нибудь в шикарном номере.

Мия, шатаясь под рваные ритмы музыки, поднялась с дивана. Она наклонилась вперёд, упершись руками в колени, приняв позу, не оставлявшую сомнений в её намёке. Софи, хихикая, встала сзади нее и начала делать нарочито грубые, утрированные толчковые движения, воссоздавая похабную пантомиму того, как, по их мнению, «развлекается» Кейт. Смех девчонок снова залил комнату, густой и неумный. Они переговаривались, перекрикивая музыку, выкрикивая обрывки фраз: «…а я говорю, он на неё ещё на трибунах смотрел как…», «…представляю, какой у него…».

Я сидела, сжимая стаканчик, пока пластик не затрещал. Их хохот и эти тупые домыслы резали не просто слух. Они резали что-то внутри, как наждак по стеклу. Потому что в этой пошлости была какая-то своя, уродливая правда. Но не вся.

— С чего это вы взяли, что они трахаются? — мой голос прозвучал резко, отрывисто, перебив общий гвалт.

Все взгляды устремились на меня. Мия выпрямилась, её пьяное лицо выражало глупое удивление.

— Не тупи, — фыркнула Софи. — Мужик, машина, ночь после победы… Какие ещё нужны доказательства?

— Именно, — подхватила Мия, снова сев рядом. — Я же видела, как он её ждал. Не просто ждал — стоял как столб. Не улыбался, не болтал по телефону. Просто стоял и смотрел на дверь, за которой она была. Ждал, когда мышка выскочит. А когда она вышла… — Мия сделала драматическую паузу, — он даже шаг навстречу сделал. И руку ей на плечо положил. Не обнял. Положил. Как хозяин поводок надевает. И она не дёрнулась.

— Пф. если б меня такой мужик встречал, я бы сама на себя поводок надела! — воскликнула Рэйна, выпивая остатки алкоголя на дне.

Они снова засмеялись, но их слова теперь били в одну точку. «Хозяин». «Поводок». «Ждала этого». Они видели внешнюю картинку и натянули на неё свою пошлую версию. А я видела то, что было рядом с этой картинкой. Видела Кертиса. Видела, как он сжался, когда этот мужчина появился. Как его взгляд, обычно рассеянный, стал острым. Как потом, в коридоре, он шипел на меня, а в его глазах бушевала не просто злость — паника за неё.

— Может, он просто друг семьи, — пробормотала я, но уже без веры в голосе. — Ответственный взрослый.

— Ответственный взрослый не смотрит на двадцатилетнюю девчонку так, будто решил, где они будут жить, — цинично парировала Мия, делая глоток из бутылки. — От него же веет вайбом — «я тебя уже купил, просто ещё не распаковал».

Её слова, грубые и точные, как удар ножом, вонзились в самое сердце моей тревоги, но та уже успела переплавиться во что-то более сложное и едкое — в ядовитую, разъедающую изнутри ревность. Потому что да, Кертис, судя по всему, искренне волновался за неё — эта неконтролируемая паника на его обычно каменном лице была слишком настоящей, чтобы быть простой профессиональной обеспокоенностью. Она для него явно была больше, чем просто пациентка из университетского списка. А я? Я оставалась всего лишь помехой, назойливым фактором, которого можно было грубо отшвырнуть в сторону и оставить на память лишь несколько синеватых отпечатков на коже.

Я машинально провела пальцами по внутренней стороне локтя, где его пальцы впились в меня тогда с такой силой, что казалось, сломят кость. Синяки уже поблекли, почти исчезли, но ощущение — это странное, болезненное и при этом невероятно живое доказательство его присутствия, его физического воздействия — оставалось, как клеймо. Оно связывало меня с ним куда прочнее, чем любое слово, которое он мог сказать.

И эта связь, эта метка на моей коже, с неумолимой ясностью вызывала в памяти образы из той самой книги, которую я проглатывала украдкой, сгорая от стыда и странного возбуждения. Тот вымышленный монстр, Дерек, сначала просто следил за героиней, а потом тоже оставлял на ее теле следы — не любовные укусы, а знаки собственности, ярости, одержимости, которые она ненавидела и которым втайне предавалась. Я читала и чувствовала жгучую неловкость, потому что где-то в самых тёмных уголках сознания понимала притягательность этого абсолютного, пусть и ужасающего, поглощения.

И теперь он, Кертис Ричардсон, вполне реальный человек с дипломом психолога и пустым взглядом, невольно повторил этот жест. Не из страсти. Из гнева. Из паники. Чтобы отстранить, устранить, заставить замолчать. Но результат был тем же — на моей коже остался его след. И в этом следе, в его чрезмерной, неконтролируемой силе, я с ужасом и ликованием читала ту же истину: я его задела. Не как студентка, не как посторонняя. Я вторглась в его пространство, в его тайну, в его искажённые чувства к Кейт, и он отреагировал не отстранённо, а по-звериному, по-настоящему.

Значит, между нами теперь существовала эта уродливая, извилистая нить. И пока остальные праздновали победу на площадке, моей настоящей победой становилось это открытие. Чтобы держаться за эту нить, чтобы тянуть её на себя, заставляя его снова и снова оборачиваться в мою сторону — даже с ненавистью, даже со злостью, — мне нужно было идти туда, куда он так отчаянно не пускал.

Вкус водки обжигал горло, но не мог заглушить ход мыслей, ставших навязчивыми и всепоглощающими. Каждая ночь, с того самого момента, как я осознала эту одержимость, превращалась в пытку. Ни мастурбация под тусклый свет ночника, ни дорогие, бесчувственные игрушки из силикона не приносили облегчения. Они были просто действиями, механическими и пустыми, неспособными дотянуться до того лихорадочного напряжения, что сковало меня изнутри. Я никогда раньше не желала мужчину с такой голой, необузданной страстью, которая была больше похожа на болезнь. Желала его тело, его реакцию — любую, кроме этого ледяного безразличия. Желала снова увидеть ту трещину в его броне, которую мне удалось проделать, и в эту трещину влезть, чтобы разорвать его изнутри, заставить увидеть, почувствовать, заметить.

— Ебать, ну и отстойно у вас тут, — раздался грубый, знакомый голос из прихожей, перекрывая музыку.

— О, dios, нет! Ты что тут забыл, cabron?! — взвизгнула Мия, но её попытка выдать возмущение прозвучала фальшиво и слишком уж оживлённо.

Дэниел, игнорируя всех, прошёл через комнату, его глаза сразу зацепились за Мию, которая, пьяная и развязная, на этот раз не отворачивалась, а смотрела на него с ленивым, заинтересованным вызовом. Они застыли в этом немом обмене взглядами — он, накуренный и разгорячённый, она, пьяная и доступная. Сегодня, под воздействием алкоголя и всеобщего развала границ, эта их игра висела на волоске.

— О, dios, да! Моя испанская богиня, — раскатисто повторил он, и его шатающаяся походка привела его прямо к ней. Он попытался обнять её за талию, и на этот раз Мия не вывернулась. Она лишь закинула голову и фыркнула, но её рука не оттолкнула его. — Как я мог не поздравить мою самую любимую волейболистку?!

— Поздравления приняты, солдат, — протянула она, и её голос звучал игриво. — А теперь угощай, если пришёл.

Теперь тусовка приобрела новую, густую атмосферу. Народу стало больше, мужская компания разбавила наш девичник, и воздух теперь был насыщен сладковатым, тяжёлым запахом марихуаны. Рядом со мной на диване сидел Дэниел, его движения стали плавными и замедленными, а на его коленях, свернувшись калачиком, лежала Мия. Её глаза были закрыты, дыхание ровное — она либо засыпала, либо просто отдавалась кайфу, позволив своему телу обмякнуть на нём. Завтра, когда она протрезвеет, на неё нахлынет стыд и ужас, и она снова будет его панически избегать. Но мне нравилось в Дэниеле одно — хоть он и был придурком, но никогда бы не тронул её против воли. В его глупой, настойчивой влюблённости была какая-то своя, грубая честность.

— А где моя звёздочка-либеро? — протянул он, его голос стал хриплым и расслабленным. — Я хотел прийти, но блядь, выписали наряд вне очереди. Весь вечер проворонил.

Он передавал мне косяк, и я, после секундного колебания, всё же взяла его. Мне нужно было хоть как-то заглушить этот невыносимый, сводящий с ума зуд под кожей, это напряжение в низу живота, которое ничто не могло унять. Я затянулась, и дым, едкий и горьковатый, заполнил лёгкие. На мгновение мир поплыл, стал мягче, но тревога, как острый гвоздь, так и осталась вбитой в сознание.

Я выдохнула, передавая косяк обратно, и повернулась к нему. Его лицо в полумраке казалось размытым, но в глазах ещё теплилась какая-то смутная озабоченность.

— Ты… не знаешь, где она? — спросила я, и мой голос прозвучал приглушённо, будто из-под воды.

Он медленно покачал головой, его пальцы машинально гладили волосы Мии.

— Нет. Писала что-то утром про волнение перед игрой. А потом… тишина. Думал, с вами тусуется. — Он прищурился, пытаясь сфокусироваться на мне. — А что? Что-то не так?

Его вопрос, такой простой и прямой, обрушился на меня всей своей тяжестью. Слова вертелись на языке, горькие и тяжёлые, но я выдохнула их одним скучным, почти равнодушным предложением, будто констатируя погоду.

— Её увез какой-то мужик. И всё.

Я снова потянулась за косяком, который он теперь держал в двух пальцах, и затянулась снова, глубже, пытаясь этим горьким дымом заполнить ту внезапную пустоту, что зияла внутри после этих слов. Произнести их вслух было странно — они звучали одновременно и банально, и окончательно, как приговор. Не «она ушла», не «её подвезли». Увезли.

Дэниел замер. Его расслабленное, затуманенное лицо медленно начало менять выражение. Сначала простое непонимание, будто его мозг с задержкой обрабатывал информацию. Потом лёгкая морщина между бровями.

— Какой… мужик? — спросил он, и его голос потерял хриплую расслабленность. В нём появилась лёгкая, настороженная резкость.

— Не знаю. Такой высокий, светлый, шрам на лице. Смотрел на неё на трибунах. Потом ждал у раздевалки. Она вышла, он что-то сказал, положил руку на плечо, и они ушли. Девочки сказали, увез ее на тачке.

Я сделала паузу, глотая комок в горле. Воспоминание о нём, стоявшем рядом с тем незнакомцем, жгло изнутри. Но этой частью я делиться не стала. Это было моё.

Дэниел прищурился, его затуманенный взгляд пытался сфокусироваться. Потом лицо его расплылось в широкой, глуповатой ухмылке.

— О, бля, — хрипло рассмеялся он, с облегчением откидываясь назад и снова обнимая Мию. — Да это же, наверное Коул.

Он сказал это так, будто это имя должно было что-то прояснить. Увидев моё пустое выражение лица, он мотнул головой.

— Ну, друг семьи. Дела с отцом ведет. Крутой чувак, я к нему после академии планирую. Серьёзная контора у него.

Его движения снова стали плавными и расслабленными, он устроил Мию на себе удобнее, пока та уже сопела.

— Так что всё норм, капитанша. Не какой-то левый урод её подцепил, а нормальный мужик. Отец похоже попросил забрать.

Его слова, такие спокойные и уверенные, должны были стать бальзамом. Но они стали кислотой, разъедающей изнутри.

«Друг семьи».

«Крутой чувак».

«Нормальный мужик».

Они висели в воздухе, превращая мою тревогу в нечто уродливое и постыдное. Получалось, что пока я сходила с ума от него, от его взгляда, от его рук, вцепившихся в меня так, будто хотел оставить шрамы, мою подругу, мою хрупкую либеро, увез «крутой чувак» по просьбе её же отца.

Мысль вонзилась, как нож. Этот Коул был рядом с ним. Они были вместе. Значит, они свои. А Кейт теперь была с одним из «своих». Это выстраивало чёткую, невыносимую линию: они там, на своей закрытой территории, а я здесь, снаружи. Со своей ревностью, своей злостью.

— Понятно, — выдавила я, и мой голос прозвучал плоским, как доска. — Значит, всё в порядке.

Дэниел, удовлетворённый, кивнул и уткнулся лицом в волосы Мии, погружаясь обратно в свой кайф. А я смотрела на танец дыма под потолком.

«Всё в порядке». Это была ложь. Ничего не было в порядке. Потому что если для Кейт всё было безопасно и хорошо, то моя собственная война теряла всякий смысл. И единственное, что оставалось — это продолжать её в одиночку. Против него. Против того, кто сделал меня изгоем в этой истории. Кто оставил на мне свой след, а сам исчез в тени какого-то Коула Мерсера.

Глубокая ночь, алкоголь и кайф от травы свалили всех напрочь. Тела растеклись по диванам и коврам — Софи, обняв пустую бутылку, Мия, пристроившись головой на животе у Дэниела, который храпел, запрокинув голову, какие-то тени в углах, слившиеся воедино. Дом дышал тяжёлым, пьяным сном.

Но только не я.

Тишина давила на уши, но внутри головы гул стоял прежний — навязчивый, как сердцебиение. Я перешагивала через спящие тела, стараясь не наступить на чью-то руку, и направилась на кухню. Воздух здесь был чуть свежее, пах остывшей пиццей и прокисшим пивом.

Я открыла холодильник, ослеплённая ярким светом, и отпила из бутылки с выдохшейся минералкой. Мои глаза упали на ноутбук Мии, забытый на кухонном столе рядом с пустыми пачками от чипсов. Он был полураскрыт, экран тёмный, матовый.

Я не думала. Руки действовали сами. Я потянула ноут к себе, нажала кнопку. Экран вспыхнул холодным синим светом, осветив крошки на столе и мои бледные пальцы на клавиатуре. Пароля не было. Мия никогда не ставила.

— Блять, — прошептала я в тишину кухни, но уже открывала браузер. — Что я делаю...

Это было ниже всякого достоинства — рыться в чужом компьютере посреди ночи. Но остановиться было невозможно. Надо было знать. Не о Кейт, которую увез «крутой чувак и друг семьи». О том, кто не дает мне покоя.

Мои пальцы, будто независимые от воли существа, выстукали в поисковой строке два слова. Простых, обычных. Но от которых сердце заколотилось так, будто я готовилась к прыжку с высоты.

Кертис Ричардсон.

Я нажала Enter, и мир сузился до холодного свечения экрана.

Первые несколько ссылок вели на сайт нашего университета. Я щёлкнула на первую. Открылась стандартная, безликая страница раздела «Приглашённые специалисты и консультанты». Шрифт Times New Roman, синие заголовки. Скука смертная.

Ричардсон, Кертис.

Должность: Приглашённый консультант-психолог (факультет психологии и социальной работы).

Образование: Доктор медицины (MD), специализация — психиатрия. Магистр клинической психологии.

Профессиональный опыт: Более 12 лет в области военной медицины и психиатрии. Проходил службу в качестве полевого хирурга и психолога. Ведёт частную практику.

Область консультирования в университете: Работа со стрессом и тревожными расстройствами у студентов; адаптация студентов из семей военнослужащих.

Контакты: Запись через деканат факультета психологии.

Ни фотографии. Ни личных данных. Ничего, что могло бы дать хоть намёк на человека, который сжимал мне руку так, будто хотел переломить кость. Только сухая, выхолощенная биография, которая могла принадлежать любому седому профессору в потёртом пиджаке.

Разочарование было горьким, как та вода, что я только что пила. Это было не то. Я пролистнула вниз, к строчке "Научные работы и публикации".

Большинство статей были в закрытых или платных журналах с непроизносимыми названиями вроде «Статья о здоровье военнослужащих и ветеранов» или «Международный обзор кризисной психологии». Но одна работа — тезисы какого-то доклада — оказалась в свободном доступе. Название: «Особенности групповой динамики и принятия решений в изолированных мультинациональных командах в условиях длительного стресса».

Похоже на типичную академическую муть.

Но я открыла PDF-файл. Текст пестрел терминами: «когнитивные искажения под давлением», «уровень кортизола», «феномен группового мышления». Ничего личного. Пока я не дочитала до конца, до раздела «Благодарности».

И там, среди стандартных благодарностей университету и коллегам, стояла одна строчка, выделявшаяся своей холодной, безличной конкретностью:

«Автор выражает признательность за возможность сбора эмпирических данных персоналу и руководству организации S.C., а также отдельно — К.М. за неоценимую помощь в организации полевого этапа исследования».

Я медленно выдохнула, чувствуя, как накал азарта спадает. Что я делаю? Сижу в три часа ночи, выискиваю в десятилетней научной работе тайные смыслы, как сумасшедший конспиролог. Я потянулась, чтобы закрыть ноутбук. Моё отражение в тёмном экране было бледным, с лихорадочным блеском в глазах. Я выглядела… нездоровой.

Одержимой.

Но рука замерла в воздухе. Что-то цепляло. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как пальцы холодеют.

— Там было что-то про... ветеранов... — прошептала я в тишину, и слова прозвучали как признание самой себе.

Мои руки, будто против воли, снова легли на клавиатуру. Я не могла остановиться. Если это была ловушка, то я уже попала в неё по самые уши.

Я вбила в строку:

"S.C ветераны"

Первые четыре страницы выдачи были ни о чём — устаревшие правительственные программы, архивы благотворительных фондов с похожими аббревиатурами.

На пятой странице, среди ссылок, ведущих в никуда, я нашла его. Сайт, казалось, не обновлялся с начала 2000-х. Жёлтый фон, зелёный шрифт, криво вставленные картинки. Это был форум. Судя по заголовкам разделов — «Вспомним былое», «Тяжело в ученье», «Куда податься?» — место для отставных военных.

Сердце заколотилось. Я щёлкнула на последнюю активную тему в разделе «Куда податься?». Она называлась «Контракт. Ищу варианты. Опыт есть.»

Пролистывая сотни коротких, сленговых сообщений, я почти отчаялась, пока мой взгляд не зацепился за одно, затерявшееся в середине ветки. Оно было от пользователя с ником tank_1967. Дата — восемь лет назад. Текст был написан криво, с орфографическими ошибками, будто человек печатал на эмоциях или под воздействием.

«…а насчёт той твоей проблемки с головой после той истории в горах… За таким дерьмом, братан, только к sc. Но осторожно, сам знаешь, они те ещё больные ублюдки. Хотя если смогут — то помогут. Или добьют. Один хрен.»

Сообщение было ответом на чей-то невидимый теперь вопрос. Ниже кто-то отшутился: «Tank, тебя самого бы к ним на диагностику», на что tank_1967 ответил уже одной фразой: «Я до них не доживу. И вам не советую.»

Я замерла, вчитываясь в эти несколько строк снова и снова.

Sc. С маленькой буквы. Без точек. Просто два звука.

«Больные ублюдки». «Помогут. Или добьют.»

Это не было описанием благотворительного фонда или логистической компании. Это было описание… культистов. Или медиков-экстремистов. Или чего-то третьего, для чего у меня не было слов. Я встала со стула так резко, что он скрипнул по полу. Звук казался оглушительным в ночной тишине, но никто не шелохнулся.

Sc. Больные ублюдки. K.M.

Мне нужны были ответы. Не завтра. Сейчас. Пока страх не заставил меня передумать. Пока я не списала всё на ночной бред и паранойю.

Я тихонько подошла к дверям гостиной. Дэниел лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая лежала на Мии, которая свернулась калачиком рядом, повернувшись к нему спиной. Он не то чтобы обнимал её — скорее, его рука бессознательно упала ей на талию, как на знакомую вещь во сне. Его лицо в полумраке было расслабленным, глупым, беззаботным.

Этот контраст между тем, что я только что прочитала, и этой мирной, пьяной сценой был почти невыносимым. Я стояла на пороге двух миров: один — вот этот, сонный и безопасный, где единственная опасность — похмелье. Другой — мир из старых форумов, мир «sc», «больных ублюдков».

И Дэниел… Дэниел был мостом. Невинным, ничего не подозревающим мостом.

Я присела на корточки рядом с ним, осторожно тронула его за плечо.

— Дэн, — прошептала я. — Дэниел.

Он буркнул что-то невнятное и отвернулся.

Я потянула его за плечо чуть сильнее, настойчивее.

— Дэниел, проснись. Это важно!

Он приоткрыл один глаз, затуманенный сном и остатками кайфа, и его губы растянулись в пьяной, счастливой улыбке.

— М-м? Рыжуля… — он протянул руку, пытаясь неуклюже обнять меня за шею. — Прости, но мое сердце отдано твоей подружке… хочешь, можем просто пообниматься?

Я зажмурила глаза, считая про себя до трёх, чтобы не врезать ему посильнее. Потом вцепилась ему в плечи и встряхнула изо всех сил.

— Блядь, Дэн! Я не про это! Вставай, давай!

Он замычал, пытаясь вывернуться, но я уже стукнула его ладонью по макушке — не больно, но достаточно звонко.

— Ай! Ё-моё… — он с бурчанием поднялся, осторожно высвобождаясь из-под Мии, и поплёлся за мной на кухню, потирая затылок. Взгляд его был мутным и недовольным. — Бля… а я уж думал, ты, наконец, созрела на тройничок… или хотя бы на душевную беседу о любви…

— Заткнись, — рявкнула я шёпотом, указывая на ноутбук. Я ткнула пальцем в экран, в ту самую ветку форума. — Читай.

Он два раза потер лицо ладонью, пытаясь в полумраке сфокусировать взгляд на мелком шрифте. Его брови поползли вверх.

— Пиздец, Джес, — выдохнул он, и в его голосе было больше не пьяного удивления, а какого-то странного, натянутого любопытства. — Ты не употребляешь что-то пожестче? Ты нахуя зависаешь на сайтах для ветеранов? Хочешь истории про Вьетнам послушать? Или тебя реально так заебала сессия, что потянуло на экстрим?

Я ткнула пальцем прямо в монитор, в две зеленые буквы.

— Вот. «SC». Что это?! Это же что-то из твоей сферы. Ты же в этом варишься.

Дэниел взглянул на буквы, и его лицо потеряло последние следы сонной глупости. Он медленно, слишком медленно, перевёл взгляд на меня, и в его глазах появилась та самая смесь — любопытства, осторожности и чего-то вроде азарта. Он потянулся к столу, нашёл смятую пачку, вытащил сигарету, зажал её в зубах. Щёлкнул зажигалкой раз, два — не загоралась. На третий раз пламя осветило его напряжённое лицо. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым в сторону и только потом ответил, глядя куда-то мимо меня.

— SC… — произнёс он, и слово повисло в воздухе, тяжёлое и значимое. — Specter Corps.

— Мне это ничего не говорит, Дэн. Что это такое?!

Мой голос прозвучал резко, почти истерично. Слишком громко для ночной кухни. Я видела, как он меняет тактику. Он не видел теперь перед собой капитана команды, решительной и собранной. Он видел наглухо отбитую, истеричную девчонку, которая копается на форумах для уставших от жизни солдат.

— Бля, Джес, да обычная контора, — сказал он, нарочито небрежно махнув рукой. — ЧВК, слыхала, наверное?

По моему лицу было понятно, что я ничего не поняла.

— ЧВК это частная военная компания. Это как обычная государственная армия, но только у нее владелец не правительство, а конкретный человек.

Я пододвинула стул ближе и слушала, заглядывая ему в рот, словно каждое слово было откровением.

— Продолжай, — выдохнула я.

Дэниел усмехнулся уголком рта, явно довольный тем, что держит моё внимание. Теперь он был не просто собеседником, а экспертом, посвящающим дилетанта в тайны своего будущего мира.

— Ну смотри, — начал он, облокачиваясь на стол и жестикулируя сигаретой. — Представь, что какому-нибудь государству или большой корпорации нужно что-то сделать в… ну, скажем, в месте, где официально их быть не должно. Или там такая заварушка, что свою армию посылать — политическое самоубийство. Вот они и нанимают нас.

— Нас? — переспросила я.

— Ну, в будущем — нас, — поправился он, и в его глазах блеснули амбиции. — Specter Corps берёт контракт. И делает всё: от логистики — доставить груз через джунгли, полные боевиков, — до охраны VIP-персон, от обучения местных сил… до точечных операций. Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес последних слов.

— И всё это — с абсолютной чистотой. Никаких следов, никаких вопросов. Если Specter Corps берётся за дело — оно сделано. Тихо, профессионально, дорого. Их репутация — это их главный актив. И они её берегут. Как зеницу ока. — Он прищурился, выпуская дым колечками.

— А знаешь, как берегут?

Я молча покачала головой.

— Железной дисциплиной. Абсолютной лояльностью. Ты там не Джон Доу. Ты — актив компании. Твоё прошлое, твои связи, твои слабости — всё должно быть под контролем.

Моему мозгу, всё ещё отравленному ядом травы и спирта, потребовалось время, чтобы осознать. Слова долетали с задержкой, но их смысл пробивался сквозь туман, холодный и отчётливый.

— То есть типа… наёмные убийцы? — прошептала я, и собственный голос показался мне чужим, глупым.

Дэниел фыркнул, но в его смехе не было веселья. Было что-то вроде презрительного сожаления.

— Наёмные убийцы — это в дешёвых боевиках, Джес. Это — оперативники. Разница — как между уличным грабителем с ножом и агентом спецназа. Оба могут кого-то устранить, но у одного — это грязное преступление, а у другого — выполнение задачи с последующим отчётом перед заказчиком. Чистая работа.

Он наклонился ко мне, и его голос стал низким, убедительным. — Там всё по-взрослому. Планирование, разведка, обеспечение, выход. Никаких эмоций. Только цель и результат. И если в рамках задачи нужно кого-то… убрать, — он выбрал это слово тщательно, как хирург скальпель, — то это будет сделано так, что никто и не пикнет. Не из мести, не из злости. Из необходимости.

От всего потока разболелась голова. Я с трудом соображала, пытаясь ухватиться за какую-то нить в этом клубке. ЧВК. Необходимость. Убрать. Эти слова тяжело оседали в сознании, но не складывались в ясную картинку про него. Про того, кто был здесь, в университете. Как холодная, военная машина Specter Corps могла быть связана с человеком, который сидел в кабинете с плакатами про тревожность и пил кофе из треснувшей кружки?

— А в теории... — начала я, медленно, чтобы не споткнуться о слова. — Какой-нибудь, так скажем, профессор из универа... специалист по стрессу. Для своего исследования... он мог бы попросить данные о солдатах из Specter Corps? Ну, для науки. А им... им же выгодно, чтобы их люди были в порядке, да? Это же их активы, как ты говорил. Могли бы пойти на сотрудничество.

— Че? Рыжая, ты больная? — Дэниел аж закашлялся от смеха, давясь остатками дыма и хрипоты. — Нет, конечно, это всё засекречено. Они же не идиоты, чтобы вываливать данные своих оперативников какому-то профессору. Даже ради науки. Их люди проходят через такое, что в учебниках по психологии не напишут. Это всё — внутренняя кухня. Строго внутри компании.

Он вытер слезу, навернувшуюся от смеха, и сделал глоток из забытой кем-то банки с колой, поморщившись.

— Но только если… — он поставил банку, и его лицо на секунду стало серьёзнее, — если этот профессор и есть их человек. Доверенное лицо. Тот, кто уже внутри системы. Кто знает правила и умеет молчать. Раньше, слышал, были такие схемы — внедряли своих психологов в гражданские учреждения для прикрытия или для… специфической вербовки. Но сейчас вряд ли. — Он махнул рукой. — Слишком всё ужесточили. Риски велики. Сейчас каждый сидит на своей территории и не высовывается.

Его слова, сказанные с такой уверенностью, снова всё перевернули. Не было нейтрального «научного сотрудничества». Была только черно-белая картина: либо ты чужой, и тебе ничего не скажут, либо ты свой, часть системы.

— Теперь моя очередь задавать вопросы.

Он вырвал меня из водоворота мыслей. Дэниел встал, упёршись руками в кухонный стол.

— Что ты забыла в три часа утра на форуме ветеранов двухтысячных годов? — спросил он, и каждый звук в его голосе был отчеканен из стали. — Ты же не из тех, кто ночами историю локальных конфликтов изучает. Или я о тебе чего-то не знаю?

Вопрос висел в воздухе, острый и неудобный. Паника сжала горло. Что я скажу? Что я преследую своего университетского психолога, рылась в его старых, богом забытых работах, выцепила оттуда аббревиатуру и, как идиотка, полезла по этому следу в самые тёмные уголки интернета? Что теперь подозреваю его в том, что он не психолог, а… что? Шпион? Убийца? Сумасшедший?

Он увидит во мне не капитаншу, а настоящую психопатку. И будет прав.

— Я… — голос сорвался. Я отвела взгляд, к скриншоту на экране, к этим роковым буквам «SC». — Я проводила исследование. Для… для одной работы. По психологии экстремальных профессий. Наткнулась на старые статьи. Увидела эту аббревиатуру. Стало интересно, что это.

Ложь вышла неубедительной, картонной. Я сама бы себе не поверила.

Дэниел не сводил с меня глаз. Он медленно выпрямился, и его лицо стало непроницаемым.

— Исследование, — повторил он без интонации. — И ты сразу полезла не в научные базы, а на форум, где бывшие солдаты травят байки за пятнадцать лет. И нашла там именно это. — Он кивнул на экран. — Совпадение, да?

— С меня три косяка, и ты молчишь, — выпалила я, вкладывая в голос всю возможную наглость и уверенность, которых у меня не было.

Дэниел замер на секунду, его брови поползли вверх. Не ожидал такого поворота. Но затем его губы растянулись в скептической ухмылке.

— Не, не, ты мне скажешь... — протянул он, но в его голосе уже не было прежней жёсткости.

Я сделала глубокий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду.

— Четыре. И я уговорю Мию пойти с тобой на свидание.

На его лице произошла молниеносная перемена. Скепсис сменился расчётом, а затем — плохо скрываемым, жадным удовлетворением.

— Понял, — произнёс он коротко, и в этом слове звучала окончательность. Сделка заключена.

Угроза его интересам нейтрализована.

— Четыре косяка. Качественных. И Мия — не «выпьем кофе», а настоящее свидание. Ты организуешь.

Я кивнула, сжав зубы. Цена молчания оказалась высокой. И отвратительной.

Дэниел снова надо мной похихикал, коротким, самодовольным звуком, и поплёлся к выходу из кухни, пошатываясь.

— Ладно, маньячка, проводи свои «исследования». Моя латиноамериканская богиня плохо спит без меня. — Он бросил это через плечо и скрылся в тёмном проёме двери.

Его шаги затихли, слились с храпом и тяжёлым дыханием спящих в гостиной. Я осталась одна в холодном, безжизненном свете экрана. Слова «маньячка» и «исследования» висели в воздухе, ядовитые и унизительные. Но они были правдой. В его глазах я теперь была именно такой — помешанной, неадекватной, но безобидной, потому что он получил свой откуп.

Я сидела, уставившись в потухший экран, и пыталась заставить мысли встать в ряд. Они не слушались, растекаясь вязкой, тревожной кашей. Были обрывки — «SC», «больные ублюдки», старые статьи. Но это были всего лишь обрывки. Ничего, что склеивалось бы в целое. Ничего, кроме тупого, навязчивого чувства, что под скучной оболочкой «доктора Ричардсона» скрывается что-то иное.

Голова гудела. Я потянулась к почти пустой бутылке водки, стоявшей рядом с ноутбуком, и сделала большой, обжигающий глоток. Потом нашла в пепельнице недокуренный, смятый косяк, чиркнула зажигалкой и затянулась глубоко, пока горький дым не заполнил лёгкие. Мир на мгновение поплыл, стал мягче, отодвинулся.

Но это не помогало. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я почти физически ощущала его. Не образ, а впечатление.

Взрослый.

Сильный.

Опасный.

Тот, о ком я читала. Тот, кого я воображала на месте вымышленных монстров, пока краснела от стыда и возбуждения. Мой мозг, отравленный спиртом и химией, плавился, пытаясь соединить нестыкуемое.

Я посмотрела на косяк, что так красиво тлел. Никогда не любила это состояние. Третий раз в жизни, и все — в компании Дэниела. Придурок.

С раздражением я ткнула в трекпад, выбрала «очистить историю браузера» и захлопнула ноутбук. Звук крышки прозвучал как приговор. Мне нужно было только вспомнить, как он поймал меня на площадке, как он назвал меня «послушной девочкой».

Гребанные тёмные романы. Гребанное, щемящее любопытство. Гребанный Ричардсон. Я открыла в себе то, что пыталась похоронить ещё в подростковом периоде. Трава выдернула это наружу, вернув меня на пять лет назад.

Тишина в гостиной, нарушаемая только тиканьем часов. Запах его одеколона, сладковатый и тяжёлый. Его голос, тихий, ласковый, вкрадчивый:

— Ты же ведь моя хорошая девочка, да, Джесс?

Его рука, тёплая и уверенная, скользила под подол моей школьной юбки. А я, шестнадцатилетняя, застывшая от ужаса и какого-то парализующего, стыдного возбуждения, могла только прошептать:

— Да...

— Маме знать об этом необязательно...

Я резко распахнула глаза, словно вынырнув из ледяной воды. Дыхание перехватило. В груди колотилось что-то горячее и тошнотворное. Нет. Нет-нет-нет. Не это. Я не хотела вспоминать это. Не сейчас. Не из-за него.

Надо было унять это. Заткнуть эту дыру, из которой лезли старые призраки. Мои покрасневшие, затуманенные глаза зацепились за телефон, валявшийся на столе рядом с пустыми пачками от чипсов.

Почему только я должна страдать? Почему только у меня в голове этот хаос, а он… где бы он ни был… спокоен, холоден, контролирует всё?

Пальцы, будто сами по себе, потянулись к телефону. Я разблокировала его. Свет экрана резал глаза. В голове не было плана. Была только пьяная, истеричная, обиженная ревность, ярость и это стальное, липкое желание — достучаться. Заставить его отреагировать. Узнать, настоящий ли он.

Я открыла университетский чат. Нашла его имя. Кертис Ричардсон. Открыла окно для нового сообщения.

И начала печатать.

Не думая.