Эксклюзив

Глава 23

Глава 23

Ммм…запах сигарет и уже знакомого парфюма. Кто бы мне раньше сказал, что это убойное сочетание мне может понравиться. Мне с детства внушали, что сигареты – это плохо. И это действительно так. Бабушка не одобрит курящего Неповторимого. Равно как и не одобрит того, что он меня бьет.

Я резко открываю глаза в ответ на очередное похлопывание по щеке. Между прочим, больно! Пытаюсь сфокусировать взгляд на расплывающемся Федоре, но это получается только после того, как я в очередной раз подношу ладонь к одному глазу. Точно ясно зрячий. Опускаю взгляд на свои ноги – я на полу в ванной и почему-то на мне мокрый халат.

– Я что…того?

– Чего того?

– Почему я мокрая?

– Потому что я тебя облил. Но еще раз так напьешься и реально обоссышься. Так и останешься Е. Банько.

– Холодно, – пропускаю мимо ушей последнюю фразу. Голова совсем не работает и самое противное, что меня снова мутит.

– А я долго здесь сижу?

– Примерно несколько минут. Тошнит? – молчу, не зная, что сказать. Какой позор, мамочки. – Лиза!

– Не рассказывай об этом моей бабушке. Она очень опечалится.

– Пей залпом. Давай, давай, – протягивает мне бутылку с водой.

Пить не хочется, но меня никто не спрашивает о моих желаниях. Фактически Федор заливает мне в горло воду. И я пью до тех пор, пока не начинаю захлебываться.

– Ты точно бабушке не расскажешь?

– Я знать не знаю твою бабку, зачем мне ей рассказывать, что ты напилась?

– Ну как это зачем? Когда будешь с ней знакомиться в качестве моего будущего мужа, специально скажешь, чтобы мне отомстить за то, что я встречала товарища Кротова без трусов, – а вот это я зря. Кажется, об этом не Достоевский не знал.

– Ты по-прежнему без трусов?

– Ну да, – пожимаю плечами. – Когда мне их было надеть? Но я клянусь всеми Люсиными пальцами, что он меня голой не видел. Он пошу…

Прикладываю руку ко рту, когда к горлу подкатывает волна тошноты.

– Я тебя не просто так заставил пить воду, давай к фаянсовому товарищу.

– Приличные девочки не блюю…блююю…синий синий иней, синий синий иней у-у-у-у-у.

– Почему вдруг синий иней? – смеясь произносит Федор, поднимая меня за подмышки. Нет, чтобы на диван уложил, так ставит меня на коленки к товарищу унитазу.

– Ну как почему? Блю – синий. Вот и синий иней. А что надо?

– Ну что-то типа крошка моя, я по тебе скучаю. Это ближе к девочкам твоего возраста, – ставит мои руки по бокам от унитаза. И только сейчас до меня доходит какую песенку он напел. Какая прелесть.

– Ммм…ты по мне скучал. Забирай меня скорей. Увози за сто морей и целуй меня везде восемнадцать мне уже, заби…буэ…

Ой, только не это. Но как бы мне ни хотелось признать – мне становится лучше. Вот только стыдно. Особенно от того, что я не только слышу, что Федор здесь, но и вижу, как слева от меня он снова протягивает мне воду.

– А волосы?

– Что волосы?

– Волосы мне кто будет держать? Это же так романтично.

– Извини, не подумал.

Романтично и Федор видать не синонимы. Он собирает мои волосы в пучок, и по ощущениям тыкает в него то ли карандаш, то ли ручку. Мог бы и подержать.

– А вот Даниил бы мне точно волосы подержал, он такой галантный, красивый и заботливый. Предлагал мне два пальца в…, – хм…звучит ужасно. – В рот…– Ай! – вскрикиваю, когда понимаю, что Федор обливает мой затылок холодной водой.

– Во время блевки говорить не рекомендуется, – невозмутимо произносит он, усаживаясь на бортик ванной. – Так, для справки, в квартире стоит прослушка. Я в курсе о чем вы говорили. И да, галантный гондон ушел, зная, что ты бухая и можешь разбить себе башку. Так себе герой.

– Ну так он и не герой моего романа, а чужого. Волосы другой будет держать.

– Чего?

– Ничего. А ты можешь отсюда выйти?

– Могу.

– Но не выйдешь?

– Точно.

Не знаю какой я буду утром. Но горло у меня явно будет болеть. Если не умру раньше времени от стыда.

И все-таки каким бы Федя ни казался бесчувственным гадом, он хороший. Другой бы явно воспользовался улучшением моего самочувствия и ситуацией. Хотя про улучшение состояния это не точно. У меня не получается поднять ногу и надеть белье. Я машинально заваливаюсь в сторону.

– Сядь, – грубо произносит он и подталкивает меня на диван. Сам поднимает сначала одну, потом другую мою ногу и натягивает на меня трусы. Поднимаю нижние девяносто в ответ на Федино «ну задницу от дивана то отлепи». И тут до меня доходит. Мамочки, он же Федя! Федор еще куда ни шло, но Федя.

– А ты не хочешь сменить имя? – задаю совершенно некорректный вопрос, видя то, как Неповторимый перебирает мою немногочисленную одежду. Достает оттуда футболку и подходит ко мне.

– Зачем?

– Ну, Федя это же…ужаc ужасный. Примерно, как и Банько.

– С тобой, моя дорогая, никто не сравнится.

– Это значит, что я несравненная? О, Неповторимая!

– Это значит, что Лизе больше не наливать. Но, ты и вправду совершенно эксклюзивная и неповторимая девушка.

– Это сейчас комплимент?

– Нет. Констатация факта.

Сама не поняла, как он стянул с меня мокрый халат. Должно быть стыдно и неловко. Как никак я полуголая, свечу своими минус девяносто перед мужчиной. Но почему-то не стыдно.

– Руки вверх, – слышу отрезвляющий голос не Достоевского и тут же выполняю его указ. На меня надевают футболку и как куклу отодвигают в сторону.

Сам же Федор расстилает диван и принимается его застилать простынею. Пока я чистила зубы, он успел убрать стол. И шторы не забыл закрыть. И ведро около дивана поставить. Предусмотрительный какой. И тут до меня доходит.

– Ты перелез через балкон на другой балкон? – вместо ответа Федор кивает и усаживает меня на диван. Я вынимаю из волос карандаш, наконец-то освобождаю свои волосы. Неповторимый выключает свет и укладывается на кровать к стене.

– Давай ложись.

– Но я люблю у стеночки.

– А сегодня будешь у прохода. Ведро – твой товарищ. Куда? – вдруг дергает меня за руку, когда я укладываюсь на спину.

– Что куда?

– Давай на бок.

– Я люблю на спине.

– А сегодня на бок.

Нехотя переворачиваюсь на бок и тут же ощущаю, как Федор прижимает меня к себе, обняв одной рукой. И…все.

– А ты приставать не будешь?

– А надо?

– Ну…не знаю.

– Ну, конечно, не буду, – усмехается мне в затылок. И тут меня осеняет.

– Мне надо встать.

– Зачем?

– Чтобы написать в блокноте, что ты влюбился в меня. Не вспомню же утром.

– Не вспомнишь и слава Богу.

– Назло тебе вспомню.

– Ага, спи. Утром будет разбор полетов.

***

Полетов оказалось несколько. Только не словесных. Уж лучше бы на меня кричали, нежели тряслись руки, ноги и гудела голова. Я прихожу в порядок только через сутки, выпив ранее подсунутые Федором таблетки. И он меня не отчитывает. Но крайне озадачен сложившимися обстоятельствами. Особенно тем, что Кротов присылает мне смс о том, что за мной подъедут его люди через пару дней.

Федор Михалыч оказался редкостным занудой. Весь день он посвящает моему обучению болевых, и не только, точек на теле человека. Зачем-то запрещает изучать информацию о Кротове. Неоднократно подчеркивает: будь сама собой.

В назначенный день встречи я почему-то совсем не волнуюсь.

– Чему ты так радуешься? – нахмурив брови, интересуется Неповторимый, смотря на мое отражение в зеркале.

– С того, что скоро, возможно, достану нужную информацию.

– Ты думаешь это так просто? Нет, Лиза. Тут вообще все нечисто. И мне это не нравится.

– А вот я Кротову понравилась. Ты же сам сказал, что он клюнет на мою внешность. Что не так?

– Слишком легко.

– И что ты предлагаешь? Не ехать? Ну уж нет. У меня учеба, я хочу вернуть свою жизнь. И вообще не занудствуй.

– Зачем ты это делаешь?!

– Что?

– Вот что, – забирает из моей руки тушь. – Может еще помадой намазюкаешься?

– Если захочу, то и ею воспользуюсь, – возвращаю тушь и крашу ресницы.

Собственное отражение в зеркале мне определенно нравится. А вот Федору, судя по недовольному лицу нет.

– У тебя сейчас, где язык? – неожиданно произносит он, повернув меня к себе.

– Э-э-э…во рту. А где надо?

– Ну он больше приближен к нижнему или верхнему небу.

– Посередине.

– Так я и думал. Чтобы выглядеть соблазнительнее в глазах Кротова, делай так, чтобы язык касался верхнего неба. И держи его там по возможности всегда. Когда молчишь. Давай, прижимай.

Делаю так, как сказал Федор. Он ухватывает меня за подбородок и начинает осматривать. Вот теперь его лицо становится менее напряженнее. Кажется, даже хочет улыбнуться.

– Ну и как? Я…сексуальная?

– Да. Так и надо. Соблазнять, так соблазнять.

Серьезно? И этот мужчина еще недавно мне признался, что влюбился в меня? Сволочь. Одергиваю его ладонь и поворачиваюсь к зеркалу. Серьезно? Один язык решает так много?! Да уж, теперь я знаю действенный способ, как отвадить от себя любого мужчину, не только несостоявшегося Дейла.

– Федор Михайлович, а вам не кажется, что так я похожа на…недоразвитую?

– Поверь, ты прекрасна, – кладет ладони мне на плечи.

– Спасибо, я обязательно поделюсь советом про язык с другими девственницами, как ими остаться до старости.

– Со всеми не надо. Это секрет только для имбецилки из Сучкино, – шепчет мне на ухо.

– Ну и гад же вы, дядя Федя из Лобка. Кстати, я в вас тоже влюбилась.

– Тоже? – наигранно удивляется Неповторимый.

– О, не думали же вы, что я запамятовала, что вы в меня втрескались.

Улыбаюсь в ответ на улыбку ясно зрячего. И как-то само получается, что через несколько секунд я уже не наблюдаю отражение в зеркале, а целуюсь с Федором. Причем этот гад сам закидывает мои руки к себе на плечи. Сжимает мою, укомплектованную в джинсы, попу обеими ручищами. Не ожидай я сейчас приезда машины с людьми Кротова, я продолжила бы начатое. Фактически отлепляю от себя руки Федора, когда слышу звонок телефона. Ну все, мне пора.