Эксклюзив

Глава 25

Глава 25

В сейф она к нему залезет, дура! Хотя я тоже недалеко отошел от звания дурака. Сам втянул, сам и расхлебывай. Останавливаюсь около дома и выхожу из машины, натянув капюшон кофты на половину морды. Если не успел, то это будет полный крах.

Поднимаюсь к квартире и на секунды стопорюсь при виде Лизы, копошащейся у двери. Желание грохнуть эту заразу при виде ее в платье, едва прикрывающим задницу, превалирует над радостью от того, что успел ее перехватить. Не раздумывая подлетаю к ней и закрываю ей рот ладонью, впечатывая в дверь. Ловлю себя на мысли, что действительно хочу сделать ей больно, чтобы было уроком на будущее – слушаться меня.

Открываю свободной рукой дверь и грубо вталкиваю Лизу в квартиру. Она брыкается и мычит мне в руку, но по факту – эта борьба ни о чем. Оно и понятно, как минимум весовые категории не равны. Недолго думая, опрокидываю ее на диван. Воспользовавшись моментом, Лиза громко вскрикивает «пожар», но прокричаться ей от души не даю. Снова закрываю ее рот.

И такая злость разливается по телу, при виде брыкающейся Лизы, особенно когда ее и без того ультракороткое платье с каждым ее движением задирается все выше и выше. Ну сейчас ты у меня запомнишь, что меня надо слушаться. Вжимаю ее одной рукой в диван, второй намеренно громко лязгаю пряжкой ремня и расстегиваю ширинку, дабы испугалась и навсегда запомнила, к чем все может привести.

Задираю ее платье на уровень талии и как только мой взгляд падает на Лизино белье, меня немного отпускает. В отличие от платья, самые что ни на есть обычные трусы. Не собиралась она, конечно, трахаться с Кротовым, несмотря на блядское платье. Но никакие обычные трусы не остановят того, кто захочет ее нагнуть.

Мне бы на этом остановиться с уроком, но я зачем-то намеренно грубо спускаю с нее белье, оголяя ягодицы. И в этот момент ощущаю на своей ладони влагу. До меня вдруг доходит, что это Лизины слезы. Бля, ну что я творю? Маленькая она еще, глупая, что с нее взять? Убираю руку от ее рта.

– Вот так с тобой проделает любой, кто захочет, а ты и пикнуть не сумеешь, ибо силы не равны, – поднимаюсь с дивана, освобождая ее тело от своего веса. – Только на спущенных трусах другой не закончит.

Лиза тут же вскакивает, моментально натягивая на себя белье и платье. По щекам все так же бегут слезы, а вот во взгляде – постепенное осознание случившегося. Облегчение и одновременно злость.

– Ладно, не реви. Это тебе урок на будущее: если я сказал, что ты никуда не идешь, значит не идешь. Ты думаешь, что все это шутки? Нагнет тебя, дурочка, Кротов, а потом пустит по кругу, перед тем как закопает, ты это понимаешь?!

Молчит, часто дыша. Тянусь к стакану воды на столе, дабы немного успокоиться и в этот момент мне прилетает удар в плечо чем-то острым.

– Ты…ты…ты гад! – вскрикивает Лиза.

Все происходит настолько быстро, что я не сразу осознаю, что она второй раз ударяет в меня туфлей. Боль мгновенно простреливает плечо. Очередной замах и я перехватываю ее руку, выбивая из нее источник моей боли.

– За умышленное причинение тяжких телесных повреждений следует статья, Елизавета Евгеньевна, ты в курсе?!

– Сволочь! – топает ногой и тут же скидывает с себя оставшуюся туфлю.

Очередной замах, я уворачиваюсь, но Лизе этого мало. Она хочет меня ударить. В принципе, оно и понятно, я бы на ее месте поступил также. От того и даю выплеснуть ей эмоции и помахать туфлей.

Однако в какой-то момент мне надоедает эта борьба. Я выхватываю из ее ладони туфлю, отшвыриваю в сторону. Но Лизе мало, она со всей силы наступает мне на ногу и делает очередной замах рукой, только уже без обуви. Перехватываю ее за ладонь, дергаю и прижимаю к себе. И в этот момент четко понимаю, что переборщил. Всегда был равнодушным к женским слезам, а здесь проняло. Ну на черта до этого довел?

– Прости меня. Переборщил, – шепчу ей в губы. – Просто…просто не хера не просто. И если я тебе сказал никуда не идти, значит это не просто так. Понимаешь ты это или нет? – вместо ответа Лиза бормочет что-то нечленораздельное, уткнувшись лицом мне в грудь.

– Почему от тебя по-другому пахнет? – шмыгнув носом, тихонько произносит Лиза, подняв на меня взгляд.

– Не моя кофта. Сильный шмон?

– Нет. Просто другой запах. Не твой.

– А ты уже знаешь, как я пахну?

– Да, знаю, это не ты, – обиженно произносит она, отталкиваясь от меня. Подходит к окну и, кажется, продолжает плакать. Да ну на хер, как мне это остановить сейчас?

Снимаю с себя кофту, отшвыриваю на стул и подхожу к Лизе. Обнимаю ее сзади, прижимая к себе. Вот она такая маленькая, хрупкая в моих руках, не время и не место ни для нежностей, ни для секса. Вот только, чем больше прижимаю ее к себе, тем больше крепнет желание здесь и сейчас сделать ее по-настоящему своей. Еще и платье, еле прикрывающее задницу и грудь не дают покоя.

– Все, теперь я? – шепчу ей на ухо, невесомо касаюсь губами мочки. – Мой запах? – ничего не отвечает и даже не реагирует на то, что моя ладонь уже блуждает по ее телу. – Лиз, ну прости меня, – зарываюсь носом в ее распущенные волосы, вдыхая сладковатый запах.

– Я была уверена, что это не ты из-за чужого запаха. Уже с жизнью попрощалась, даже если и осталась бы жива. Как после такого жить-то? А это оказался ты. Как сказала бы Люся, мент поганый. Вот в крови у вас быть плохими. И методы у вас… плохие! Тоже мне, учитель недоделанный.

– Значит я тоже плохой? – наклоняю голову к ее шее и целую в тонкую шею, прохожусь губами ниже, как вдруг Лиза произносит:

– Серьезно?

– Что?

– У тебя… ты возбужден?

– Ты почти голая, жмешься ко мне. Что тут удивительного?

– Вообще-то ты жмешься ко мне, и я как бы плачу. Ты ненормальный, – высвобождается из моего захвата и отходит в сторону.

– И это мне говорит ненормальная, одевшаяся как проститутка, чтобы залезть в сейф к Кротову?

– Это платье не проституточное!

– Да ладно? А что оно прикрывает? Жопу или грудь? Подсказка – ни хрена оно не прикрывает. Его надевают для того, чтобы с кем-то трахнуться. Откуда ты вообще его взяла?

– Даниил подарил, – приплыли, твою мать.

– Даниил, блядь. А чего сразу не Данечка?

– Захочу и Данечкой назову! Он, в отличие от некоторых, нормальный. Конфеты любимые дает и платье присылает, не называя при этом проституткой и Е. Банько! И да, не нападает сзади, разыгрывая сцену изнасилования, чтобы кого-то выдрессировать, как собаку!

И все, меня конкретно накрывает. Конфеты? Нормальный? Серьезно? Сравнить меня с этим? Сука, вот не мой день сегодня. Не мой! И в очередной раз здравый смысл машет мне рукой. Какой-то неконтролируемый импульс и я снова хватаю Лизу за руку и притягиваю к себе. Жадно впиваюсь в ее губы. И нет, мне не прилетает удар ногой или рукой. Она не сопротивляется. Зарывается руками в мои волосы, давая зеленый свет. Грубо вталкиваюсь языком в ее рот, исследую манящую сладость.

Руки блуждают по ее телу, хочется касаться ее обнажённой кожи везде и снять эту дрянную тряпку. Осознаю ли я, что груб – определенно. Где-то на задворках сознания понимаю, что она девочка, причем во всех смыслах слова. С ней по-другому надо. И вроде все понимаю, а на деле ни хрена не выходит. Возможно, дело в том, что у самого давно не было секса, от того и выдержка на нуле. В одном я уверен точно, не дам остановиться ни себе, ни ей.

Сам не понимаю, как стянул с себя брюки, а с Лизы раздражающий клочок ткани. Сажусь на диван, потянув ее на себя. И только, когда Лиза начинает на мне ерзать, немного прихожу в себя. То ли сбежать хочет, то ли, чтобы я притормозил. Ладно, не животное я, в конце концов. Утыкаюсь губами в ее шею, медленно провожу губами к уху и все же решаюсь. Обхватив руками ее лицо шепчу ей в губы:

– Или ты с меня сейчас слезаешь, дальше мы остываем, забываем о том, что я тебя пытался учить уму разуму. Или я продолжаю, – вместо ответа закрывает глаза, как-то странно улыбаясь. – Я просто дальше уже не смогу остановиться, понимаешь? – и тут же чувствую, как ее пальцы ныряют под футболку и касаются моей груди. Спускаются вниз. Охрененный ответ. – Лиза? – и снова молчит, только сейчас ее пальцы не просто меня касаются, она легонько сжимает член через боксеры. Ну охереть и не встать. – Лиза?

– Ты как до майора дослужил, тугодум-мухомор?

– Ты снова меня подначиваешь?

– Нет, всего лишь трогаю, это ли не ответ на твой вопрос?

Тут же резко убирает свою ладонь и открывает глаза. И так противно становится от самого себя, когда осознаю, что у нее не только глаза блестят от недавних слез, но и щеки до сих пор мокрые.

– Прости, – целую соленые от слез щеки.

– Уже, – шепчет мне в губы, вновь закрывая глаза.

Перевожу взгляд на ее грудь в черном кружевном бюстгальтере. Сейчас я впервые не рад, что она его надела. Чувствую себя пацаном, впервые узревшим женскую грудь вживую. Кажется, руки потряхивает от предвкушения. Стягиваю лямки вниз, оголяю одну грудь и… оттуда выпадают две таблетки.

– Это снотворное. Хотела Кротову подмешать, – Лиза тут же выхватывает таблетки и кидает их в сторону. – И без своих мухоморских комментариев, – тут же добавляет она, едва заметно улыбаясь. Улыбка всяко лучше слез.

Тянусь к ее губам и вновь целую, одновременно снимая с нее лифчик. Красивая, небольшая грудь с маленькими аккуратными сосками, так и просящими взять их в рот. Чувствую себя каким-то ненормальным, неспособным совладать со своими эмоциями. Красивая, черт возьми. Вся красивая.

Сглатываю, кажется, так громко, что слышно на километры. И только наконец оторвав взгляд от Лизиной груди и переведя на ее лицо, я понимаю, что Лиза не дышит и, кажется, сейчас сбежит со слезами на глазах. И тут меня осеняет.

– Я не знаю, кто тебе вбил эту херню про грудь. Она красивая. Ты вся красивая.

– Чем клянешься?

– А чем надо? Ну… мухомором подойдет?

– Тогда уж хухрой.

– Да похрен, – улыбаюсь в ответ на ее слова и все.

Становится похрен на все. Я как одержимый маньяк сжимаю в ладони ее грудь. Обхватываю губами сосок, всасываю и обвожу его языком, кайфуя от реакций Лизы. Стиснув мои плечи своими ладонями, она начинает ерзать на мне.

С трудом оторвавшись от ее груди, почти невесомо веду рукой по ее животу вниз. Сжимается, стоит мне только провести пальцем по ее белью.

– Расслабься, – шепчу ей на ухо, отодвигая полоску трусов в сторону.

Лиза закрывает глаза, когда я касаюсь ее разгоряченной плоти пальцем. Закусывает нижнюю губу и тут же всхлипывает, стоит мне надавить на клитор.

Нереально красивая с распущенными волосами, прикушенной губой и легким румянцем на щеках. Кажется, эта картинка, где постанывающая Лиза трется об меня голой грудью, фактически насаживаясь на мои пальцы, будет преследовать меня до конца дней.

Продолжаю ласкать ее пальцами, доводя до предела. Она утыкается губами мне в шею, уже не сдерживая стон.

Довожу ее до кондиции и, не дожидаясь пока наступит отходняк, аккуратно перекладываю ее на диван. Целую в приоткрытые губы, вот только Лиза, оказавшись на спине, прерывает поцелуй и цепляется пальцами за края моей футболки. Пытается стянуть ее с меня, но то ли от волнения, то ли от страха, у нее ничего не получается. Я буквально ощущаю, как вибрируют ее пальцы. Стягиваю с себя футболку сам, ловя на ее лице облегчение.

Стоило только приспустить боксеры, как Лизины щеки моментально вспыхивают. Она сглатывает и тут же отводит взгляд, краснея на глазах. Дожил, называется, меня вставляет румянец на щеках.

– Не бойся.

– Не боюсь, – шепчет с придыханием, закрывая глаза.

Стягиваю с нее оставшееся белье. Подхватываю ее под колени, развожу ноги и делаю плавный толчок…

***

Странное дело, вроде бы ничего сверхъестественного не произошло, но я чувствую себя по-другому. Люди занимаются этим каждый день и вряд ли на их лицах можно заметить какие-нибудь изменения. Я же не могу перестать улыбаться собственному отражению в зеркало.

Кто бы мог подумать, что я могу быть счастливой, тогда как еще несколько часов назад лила крокодильи слезы, желая убить Федора. Сейчас злость и обида на него прошли, хотя так и хочется провести и на нем какой-нибудь урок.

Удивляет то, что после всего я не взбрыкнула, а как послушная девочка согласилась позвонить Даниилу и отказаться от встречи, сославшись на простуду.

Резкий стук в дверь, и я вздрагиваю от неожиданности. Ну гад какой!

– Лиз, все нормально?

– А что?

– Ты третий раз за полтора часа заходишь в туалет. Причем надолго, – он еще и считает.

– Ты писать хочешь?

– Нет, не хочу. С тобой все нормально? – и все-таки я злопамятная.

– Нет. Все ненормально и, мне кажется, я скоро…

– Что?

– Умру от кровотечения. Ты, наверное, своей хухрой пробурил мне скважину.

Ну как-то не ожидала я, что Неповторимый, забыв про приличия и разрешение, моментально ворвется ко мне в ванную. Смотря на его встревоженное лицо, в полной мере осознаю, что теперь отомстила. Мне кажется или он побледнел.

– Давай съездим в какую-нибудь платную клинику, – вполне серьезно произносит Федор, теребя лоб.

– Да я пошутила. Ты дурак, что ли?

– Ты серьезно?!

– Один-один. Ты меня уроком с изнасилованием напугал, а я тебя скважиной. Шутка это, шутка. Успокойся.

– За такие шутки…

– В трусах бывают промежутки, – усмехаясь произношу я и тут же тянусь к нему на носочках. – Расслабься, – шепчу ему в ухо.

– Тогда какого хрена ты тут постоянно ошиваешься?

– Любуюсь на себя в зеркало после того, как ты сделал меня взрослой, – и все-таки зря так пошутила. Судя по выражению лица Неповторимого, он мне не поверил ни на грамм. И только обводит меня взглядом. – Я правда пошутила. Я хочу кушать. Пойдем, я что-нибудь приготовлю?

– Пойдем.

Стоило только выйти, как я сразу почувствовала, что что-то изменилось далеко не только во мне. Возможно, я ошибаюсь, но мне казалось, что курит Федор, когда что-то идет не так. Что сейчас произошло, что он закурил, выйдя на балкон?

Есть моментально перехотелось. Подхожу к нему ближе и совершенно не понимаю с чего начать разговор, дабы узнать почему он курит. Вместо слов обнимаю его сзади, как только он тушит окурок. Ну вот что сказать, чтобы начать нормальный разговор? Мозг, просыпайся, пожалуйста.

– Кстати, секс – это не так ужасно, как я себе представляла, – чувствую, как Федя напрягся. И все-таки я идиотка. Как ляпну, так… ляпну.

– Не так ужасно?

– Ну, по рассказам других, я думала, что первый секс по десятибалльной шкале боли – девять из десяти. А по мне на четыре. С плюсом. Кстати, на какой раз я улечу в экстаз?

– После таких речей у меня вообще может никогда не встать. Так что не улетишь. Тебя врать вообще не учили?

– А надо было имитировать в первый раз? Ну все было хорошо, особенно пальцами, а вот когда хухра…

– Заткнись, – и вроде сказано грубо, но даже несмотря на его лицо, с уверенностью могу сказать, что он сдерживает улыбку.

– Ну ладно, все было замечательно. Прям вау! Кстати, теперь ты обязан на мне жениться. И это о дааааа, Боже, как хорошо. Вот он запоздалый оргазм. Оооо…

На мои ахи и вздохи не Достоевский все-таки поворачивается ко мне, одаривая улыбкой.

– Порепетируй оргазм перед зеркалом.

– Пф, еще чего. Будешь стараться сам меня до него довести.

И все, проходит буквально несколько секунд, как он снова меняется в лице. Что могло случиться?

– Поедешь со мной?

– Куда?

– Куда захочешь. Но не в деревню. В какой-нибудь городок, где можно затеряться среди людей. А давай на родину твоей бабки? Вот ее и навестим, где там она?

– В Шо.

– Да, там. Как-нибудь объяснишь ей. У меня есть деньги. Немного, но на первое время хватит. Я найду, где и как их дальше заработать. И ты… пропустишь год, а дальше восстановишься в другом университете. Я сделаю нужные документы. Здесь ничего не выгорит, только закончится херово, а я не хочу этого. Подсылать тебя к Кроту было ошибкой с моей стороны. Похрен уже на все это дерьмо. Завтра. Удем завтра. Поедешь?

Даже если бы я не решилась поехать, точно бы соврала. Но врать не придется. Хоть я и неуверенная в себе трусиха, всегда боявшаяся принимать решения, сейчас мне его принять не сложно.

– Поеду.

Готова поклясться, что увидела на лице Неповторимого облегчение. Обнимаю его в ответ и тут до меня доходит. Так это из-за этого он был сам не свой. Боялся, что я откажусь. Какая, однако, прелесть!

– Знаешь, что меня во всем этом расстраивает?

– Что?

– Что я не узнаю, кто убил Витю и у кого флешка.

– Да по хрен.

– А мне так интересно. Эх.

Вздрагиваю от звонка в дверь. Мамочки. Перевожу встревоженный взгляд на Федю.

– Все нормально, это ко мне.

Облегченно выдыхаю, когда осознаю, что это не Кротов. Только его сейчас здесь не хватало. Мое любопытство не знает границ. Стоило только Неповторимому выйти в подъезд, как я тут же подхожу к двери и тянусь к глазку.

Знакомые лица – Василий собственной персоной. Он передает Федору сумку и тут же прощается с ним. Отскакиваю от двери, как только Федор намеревается зайти и, как ни в чем не бывало, подпираю стенку.

– Ты, кажется, есть хотела. Пойдем.

Федор ставит на стол сумку и достает оттуда палку вареной колбасы и хлеб.

– Это мне. Все остальное тебе, – вытряхивает на стол содержимое сумки.

«Кузнечик», «Беловежская пуща», «Аэрофлотские», ириски и… блок с упаковкой жвачек «Love is». Да как он узнал?!

– У рыжей спросил, пока ты в ванной просиживала. Ешь сколько угодно и у посторонних в дар их не принимай.

– Не буду принимать. Только…, – блин, как вот теперь сказать, что сейчас мне хочется не сладкого, а соленого. И я бы не отказалась от половины, ну ладно, четвертины палки вареной колбасы.

– Что не так?

– Все так. Но сейчас я колбаски хочу. Можно мне немножко? Маленький кусочек?

– Нужно.