Эксклюзив

Глава 7

Глава 7

Стоило только выйти из дома соседки, как Фёдор тут же останавливается, и я вместе с ним. Судя по выражению его лица, он чем-то явно озадачен. При этом в упор смотрит на мои ноги. По ощущениям, он и не думает двигаться с места.

Становится не по себе от того, что погода резко меняется. Небо чернеет на глазах, ещё и вороны в придачу разлетались над нашими головами, издавая пренеприятнейшие звуки. И ладно бы только каркали да летали, так нет же, одна решила оставить неизгладимый след. К счастью, не на мне.

– Извините, Федор, я понимаю, что у вас идут какие-то важные мыслительные процессы, но вы, наверное, не заметили – на вас птичка накакала.

Наконец, ясно зрячий отмирает и переводит взгляд от моих ног на свое плечо.

– К деньгам, – бурчит себе под нос.

– Не хотелось бы вас расстраивать, но это была ворона. А она метит человека согласно приметам – к проблемам, бедам и неприятностям.

Наклоняюсь к траве и срываю лист подорожника. Протягиваю не Достоевскому подорожник, а он берет и смахивает им вороний подарочек.

– Я вам вообще-то его дала, чтобы вы его съели.

– Премного благодарен, Элизабет, но я не голоден.

– Согласно поверьям, подорожник нейтрализует возможные проблемы и неприятности от вороньих подарков. Так что срывайте и ешьте, иначе ждите беды.

– Мой магический шар подсказывает, что все это полная хухра. Не теребонькай мне мозг, Елизавета. Вы-то мне и нужны, забыл спросить, – резко поворачивается к вышедшей из калитки соседке. – Вы не заметили, какая обувь была на той женщине?

– Туфли на каблучищах, – не задумываясь бросает соседка.

– А кублуки были тонкие?

– Он имеет в виду шпильки, – тут же поясняю я.

– Да, тонкие. А может и шпильки, поди разберись в них.

– Спасибо. Пойдём, – Фёдор берет меня за руку и тянет к дороге.

Несмотря на начавшийся дождь, теперь уже я резко останавливаюсь посередине дороги, когда до меня вдруг доходит мысль про незнакомку. Уж слишком это подозрительно.

– Вам не кажется это странным?

– Да я, кажется, и не скрывал, что ты кажешься мне очень странной, – вырывает из моей руки рисунок и кладет его в карман. – А сейчас, когда ты резко встала как вкопанная, когда начался дождь, и подавно. Придурь так и прет.

– Но вы же остановились со мной, значит теоретически вы тоже с приличной порцией придури.

– Да твою ж мать, ну где я так напортачил? – грубо произносит Федор, схватив меня за запястье.

С каждой секундой дождь становится все сильнее. Ясно зрячий вталкивает меня в сарай полузаброшенного дома и, усевшись на стог сена, достает из кармана джинсов зажигалку вместе с сигаретой. Подкуривает последнюю и переводит на меня взгляд. Да, надо признать, что чем-то этот мужчина меня все-таки привлекает. И дело совсем не во сне. Взгляд у него… ух какой. На меня так никто и никогда не смотрел, хоть и вниманием мужского пола я никогда не была обделена.

Подхожу ближе и, несмотря на то, что терпеть не могу сигаретный дым и курильщиков в целом, усаживаюсь рядом с Федором на сено.

– Напряги головушку и вспомни, было ли странным поведение твоей подружки, когда вы обнаружили труп, – ну начинается. Мотаю головой и перевожу взгляд на свои ноги.

– А у вас какая фамилия, Федор?

– Нет.

– Что нет?

– Ты уже присматриваешься к обмену Е. Банько на мою благозвучную?

– Господь с вами. А она у вас благозвучная? – не выдерживаю и все-таки перевожу взгляд на Федора.

– Благозвучнее твоей уж точно, – усмехнувшись, произносит мужчина, намеренно обдавая меня сигаретным дымом.

– Вы не в моем вкусе. Мало того, что Федор, так ещё и бандит. Ах да, еще и курите.

– Вкус, лапочка, это не про имя и не про сферу деятельности. Если бы я не привлекал тебя, ты бы не пялилась на моё тело.

– На грудные мышцы. И это просто зависть во мне говорила. Мои верхние минус девяносто сложнее найти, в отличие от ваших. Вот и зависть немножко взяла. Нечестно как-то все. Вот зачем вас одарила матушка природа такими большими грудными мышцами?

– Я их сам прокачал. Твоя матушка тут ни при чем. В юности я был задохликом. И у тебя всё нормально с сиськами. Не переживай.

– Благодарю. Вы прям как моя бабушка, та тоже всегда говорит "не переживай". Правда она ещё утверждает, что появятся, когда рожу. А вам сколько лет, Федор?

– Тридцать три.

– А фамилия все же какая?

– А ты на хрена заговариваешь мне зубы?

– Всего лишь интересуюсь у кого буду в гостях. Меня с детства бабушка приучила с незнакомыми дяденьками не общаться, тем более, с ними не ночевать. Поэтому надо познакомиться ближе.

– Лучше бы твоя бабка запретила тебе общаться с твоей подружайкой. Сейчас бы не сидела с незнакомым дядькой, – знал бы ты, как она запрещала.

– Так что там с фамилией?

– Эксклюзив, – совершенно серьезно произносит Федор, выпуская очередную струйку дыма.

– А если подумать?

– Эксклюзив, – повторяет он. – Ты выбрала себе хреновую подружку, – вновь возвращается к теме Люси, чем вызывает моё раздражение. – Как вообще такая как ты могла связаться с этой мадам?

– А такая как я, это какая?

– Особенная, – не задумываясь произносит Федор.

– Вот поэтому и связалась. Я слишком не уверена в себе. Труслива и всего боюсь. То ли дело Люся. И она хорошая, я это точно знаю.

Ясно зрячий на мои слова никак не реагирует. Тушит окурок о подошву ботинка и переводит на меня взгляд.

– Ты осознаешь то, что она могла грохнуть Витю?

– Вы про слова той соседки, что Люся приходила домой? Не верьте ей. Она вообще кабачковая путана. Свой урожай в этом году не пошел, так она вон с соседом переспала за кабачки, мне Люся рассказывала. А вас увидела, и чтобы с вами разговор завести, наверняка придумала про Люсю, чтобы обратить на себя внимание. Кстати, пока вспомнила, вам не кажется странным, что незнакомая женщина, искавшая Люсин дом, так вырядилась, да ещё и в деревню? Зачем так броско одеваться, когда планируешь кого-то убить?

– А кто сказал, что эта незнакомка планировала кого-то убить? Не допускаешь мысли, что она могла припереться сюда, чтобы просто поговорить?

– Не подумала об этом. А зачем вы про обувь спрашивали?

– У твоей подружки туфлей с каблуками я не заметил. Оно и понятно, такой кобыле они без надобности. У тебя каблук на уже порванных босоножках широкий. Пол в гостиной возле ковра имеет совершенно точно новые отметины. И получились они, скорее всего, от каблуков. Даже если твоя подружка и носит каблуки, то в дом она в обуви не заходит. Значит, это не ее ног дело.

– А это значит, что это дело ног незнакомки с желтым шарфиком? Да, точно! Она пришла в дом поговорить или забрать эту важную вещичку, завязалась драка с пьяным Виктором, вот тогда-то и образовались эти следы на полу. А это значит, что она убила Виктора и искать вам надо эту тетеньку, а нас оставить в покое!

– Это означает только то, что она была в доме. А твоя подружка совершенно точно брешет и что-то знает. Кстати, ты тоже.

– Я не брешу. И вообще... дождь закончился, – встаю с сена и направляюсь к выходу.

Стоило только дойти до Люсиного участка, как Фёдор резко меняется в лице. Встает как вкопанный перед калиткой и преграждает мне рукой путь.

– Вы чего? – вместо ответа не Достоевский хмурит брови и начинает... принюхиваться?

– Ничего не замечаешь?

– Вы про специфический запах? Ну так это после дождя дохлыми улитками пахнет.

– Какой нахрен запах? Машины нет.

– Ну знаете ли, меня в её краже вы не обвините, я с вами была.

– Цыц! – прикрикивает Фёдор и первым направляется к дому.

На первом этаже ни Люси, ни золотозубого нет. Первым поднимается на второй этаж ясно зрячий, я за ним. Как-то не так я представляла себе первого в моей жизни обнаженного мужчину. Василий лежит полностью голый, привязанный веревками к изголовью и низу кровати, аки звезда. Во рту, кажется, носки. И он определенно без сознания. В шоке не только я, но и Федор.

– Ну и что ты об этом думаешь, товарищ Е.Банько? – цедит сквозь зубы не Достоевский, проверяя пульс у Василия.

– Ну я бы тут поспорила, кто здесь Банько с приставкой "Е". Так-то не я перевязанная по самое не могу. О, кстати, я же говорила, что примета работает. Вот вам и неприятности. Ну, по крайней мере, мне кажется, что быть перевязанным верёвками, с носками во рту – определенно неприятность. Плюс угон автомобиля. А вот съели бы подорожник, возможно сия участь вас миновала, Фёдор, – и все-таки Люся молоток. Сказала надо сбежать – сбежала. Не то что я.

– Я тебе сейчас задницу надеру!

– Не надо мне ничего надирать. Вы бы лучше своего товарища привели в чувство. Он, слава Богу, жив, – констатирую я, аналогично проверив пульс на сонной артерии.

Методы приведения в чувства у Фёдора своеобразные. Он начинает хлестать Василия по щекам, предварительно вынув изо рта носки. Надо сказать, не первой свежести последние. Перевожу взгляд на пах золотозубого. Так, стоп, а почему Василий полностью голый?

– Я уже понял, что у тебя нездоровая тяга к мужским органам, но может, ты прекратишь так пялиться на чужое хозяйство и начнёшь развязывать веревки?!

– Нет у меня никакой тяги, просто первый раз вижу так близко вживую. Раньше только у трупов, – блин, лучше бы молчала, ей-Богу. Красноречивый взгляд Фёдора, на котором так и читается недоумение, ярче всяких слов. – Шутка.

– Эта сука мне чем-то треснула по башке, и я сразу вырубился, – еле слышно произносит Василий, придя наконец в себя. Люся и такое умеет?!

– Чудны дела твои, Господи...