Эксклюзив

Глава 26

Глава 26

Не так я себе представляла утро после первого раза. Конечно, я не ждала, что меня завалят лепестками роз. И даже не надеялась, на то, что Федор сорвет цветы с клумбы около подъезда. То, что он одарит меня конфетами и без того высший пилотаж. Но чего греха таить, наутро я хотела увидеть Неповторимого в той форме, в какой он всегда. А не еле стоящего на ногах мужчину, пытающегося делать вид, что все в порядке.

Болеющие мужчины у меня стойко ассоциируются с симулянтами и агравантами. Тридцать семь градусов – это непременно «я умираю, давай напишу завещание». Даже мой папа вел себя почти точно так же, хотя в общем-то был крайне стойким мужчиной. Болеющие мужчины – все поголовно нытики. Неповторимый и здесь выпендрился, подтверждая свою фамилию. Этот товарищ зачем-то преуменьшает свои симптомы, создавая видимость здорового человека.

– Через пару часов поедем, – да прям бегу и падаю. – Я немного полежу, башка болит, – да, ладно? Только голова? Серьезно? И это я еще Е. Банько? И все-таки судьба не справедливо одаривает людей фамилиями.

– А куда мы поедем, Феденька?

М-да… кто-то уже, кажется, в другом измерении, стоило ему только примостить голову на подушку.

– Федечка?

– Да.

– Что да? – прикладываю руку к его лбу. М-да… Яичницу можно запросто поджарить.

Не найдя в квартире ничего из лекарств, я иду в аптеку за градусником и набором простудника. Я ожидала увидеть большие цифры на градуснике, но все же не тридцать девять и пять.

Нехотя, но Федор все же соглашается принять жаропонижающее, и то только после слов «после тридцати сердце может не выдержать».

К вечеру мой больной стал чуть более живым. И даже смахивает на капризного мужика, нехотя принимающего морс. Почти все время спит, но уже не отвечает невпопад, как несколько часов назад.

Когда в комнате заиграл телефон, напрягаюсь не только я, но и Федор, судя по тому, что он открыл глаза, нахмурив брови.

– Не бери, – хрипло произносит он. Беру телефон в руки и на экране высвечивается имя Кротова. – Я сказал, не бери.

– Я просто скажу, что продолжаю болеть простудой.

– На громкую ставь.

– Я не умею.

Больной, а все равно сильный гад, судя по тому, как выхватывает телефон. Нажимает на кнопку и из динамика тут же слышится уже знакомый голос.

– Елизавета Федоровна, ты мне срочно нужна.

– Эм… что за срочность? Зачем?

– А ты не догадываешься? Ну, конечно же, для справления моих физиологических нужд.

– Каких еще физиологических нужд?

– Для секса, конечно, – лучше бы не отвечала, ей-Богу. Зато теперь по выражению лица Неповторимого, я точно поняла – ему становится лучше. Прям взгляд стал более ясным, и он уже не щурится от яркого света. – Да ладно, расслабься. Хочу, чтобы ты сделала мне укольчик, – фух.

– А завтра никак?

– Завтра у меня похороны. Укольчик мне уже не понадобится.

– Вы умираете? Завтра?

– К такому вопросу я не готовился. Нет, пока не собираюсь. Похороны не мои, но мне бы хотелось на них выглядеть лучше других, а у меня поясница болит. Я малость скрюченный.

– Мне очень жаль, но я не смогу приехать. Все же простуда взяла свое. Да и вас заражать не хочется. Выпейте обезболивающее. И… не обижайтесь, пожалуйста. Я правда не могу.

– Да ладно, не переживай. Выздоравливай.

Сбрасываю вызов, и Федор тут же рявкает:

– Не обижайтесь, пожалуйста. Серьезно? А как бы ты с ним разговаривала, если бы меня рядом не было. Ты всерьез не осознаешь, что он за человек? – молчу не зная, что сказать. Я могу ошибаться, но у меня нет ощущения, что Кротов… плохой.

– Тебе надо спать, температура все равно еще высокая.

– Зная, что ты в любой момент можешь к нему сорваться, ты мне снова предлагаешь спать?

– Не пойду я к нему. Сказала же.

– Я тебе не верю. Думаешь, что это кино, где так просто человек, который не имеет никакого опыта, подсунет снотворное другому и обчистит его сейф? Нет, Лиза. Так не будет. А я по глазам твоим вижу, что ты еще не выкинула эту идею из своей головы. Это дурь. Как и то, что я додумался тебя к нему подослать. Мне не нравится это признавать, но я идиот. Я жалею о том, что начал это, но еще есть возможность закончить все без последствий. Когда-то я лажанул, совершенно не думая о последствиях и я не хочу повторения истории.

– Что значит повторения?

– Значит то, что я не хочу, чтобы тебя грохнули. Так понятно?

И тут память мне подкидывает момент, когда я нашла фотографии Федора в ванной. Там на фото с ним была девушка. Как я могла о ней забыть? Он любил ее и ее… уже нет?

– Девушка на фото, которые я нашла в ванной… ты про нее сейчас? Ее ты тоже просил тебе в чем-то помочь?

– Да ничего я не просил ее делать. Просто безалаберно относился к происходящему. Как к должному, есть и есть. У меня в голове была только карьера. Молодой идиот, лезший на рожон. И я не внял никаким знакам и здравому смыслу, что когда что-то роешь, то получают твои близкие. У меня не было близких. О том что могут тронуть Лену, не задумывался. Не родня же, – Лена значит. И, судя по всему, ее уже нет в живых.

– Ее… убили? – нехотя кивает, закрыв глаза. И начинает тереть руками виски. Не время и, наверное, не место. Да и некрасиво о таком спрашивать, но ревность берет свое. – Ты ее любишь по сей день?

– А я сказал, что я ее когда-то любил? Нет, – я отвратительный человек, но испытываю самое что ни на есть облегчение. – Но она была мне дорога. И чувства вины по сей день, увы, никуда не деть. И я не хочу наступать на те же грабли. На своих ошибках надо учиться и вовремя останавливаться, поэтому не лезь к Кротову. Завтра мне станет лучше, я обмозгую все, и мы уедем.

– Хорошо, – после длительной паузы наконец произношу я. – Но, мне кажется, ты преувеличиваешь. У меня стойкое ощущение, что Даниил вовсе не плохой, каким ты пытаешься его мне представить.

– Что ты сейчас сказала?! – ну точно выздоравливает.

– Я сказала, что согласна.

– На что?

– Ну ты сегодня много раз просил меня выйти за тебя замуж. Не помнишь? – как можно серьезнее произношу я, смотря на то, как ясно зрячий хмурит лоб. – Ну так вот, я согласна стать Неповторимой. Давай ты попьешь морсика.

– Я не хочу пить.

– Надо, Федечка, надо. Тьфу, блин, говорю же дурацкое имя. Шучу, шучу, хорошее имя. Пей.

Федечка оказался сложным больным, не давшим мне спать всю ночь. К вечеру у него не только снова поднялась температура, но и начался жуткий кашель. Кашляет он так, что трясутся стены и мне все больше и больше хочется взять подушку и немножко его придушить. Самую малость, чтобы отрубился хоть на часик. И, как назло, нет рядом ни одной круглосуточной аптеки, чтобы унять эту смесь лая добермана и ротвейлера.

К восьми утра «пес» угомонился, и я вырубилась вместе с ним. Очухалась к десяти часам и, пока мое двуногое громкоголосое животное спит, снова побежала в аптеку.

А на обратном пути у самого дома затормозила, узрев рядом со мной медленно едущий автомобиль. Окно спереди открывается и уже знакомый мне охранник приглашает меня сесть в машину. Успею ли я забежать в подъезд и вернуться в квартиру? В принципе, да.

– Так я же болею, – пакет с лекарствами очень даже пригодился.

– Даниил Леонидович настаивает. Он вас надолго не задержит. К тому же, вы на ногах, значит не так уж и сильно больны. Ну же, Елизавета, не бойтесь. Не в первый же раз.

Ну если так подумать, то и вправду не в первый раз. Захотел бы – давно убил или снасильничал. Ну не чувствуют мои нижние девяносто какой-то опасности. Да и снотворное есть в рюкзачке. Ну почему бы не попытать в последний разочек счастья. Авось выгорит и принесу не Достоевскому то, что надо.

Перевожу взгляд на окно, а затем на свою руку – длинная линия жизни. Ладно, рискнем. Сажусь в машину и тут же начинаю читать про себя молитву.

***

– Елизавета Евгеньевна, рад тебя видеть. Мальчики не заставляли тебя сесть в машину? Все по обоюдному согласию?

– Ну да. Я сама.

– Ай-ай-ай, – цокает мне на ухо. – Чувствую, что все-таки ты не хотела, а тебя заставили. Буду ругать мальчиков.

– Да нет же, я сама.

– Ай-ай-ай, ай-ай-ай.

Сказать, что он сегодня странный – ничего не сказать. И, судя по тому, как он ходит, поясница у него и вправду болит.

– Сначала укольчик в жопу, потом капельницу.

– Хорошо.

И снова мы в кабинете. И снова меня манит чертов сейф. А еще ноутбук на столике около дивана. Кротов отодвигает журнальный столик и, как всегда, ложится на диван. Блин, сегодня меня особо манит ноутбук.

Нехотя отвожу взгляд от столика на уже оголенную попу Кротова. Вот она прям реально хороша. Загляденье. Как-то нехорошо получается. У Федора обнаженную попу я всего однажды видела, а тут прям уже выучить успела. Фу, Лиза, фу. Блин, а как там мой лающий «пес»? Надо скорее уходить отсюда.

– Чего застопорилась?

– Не могу найти спиртовую салфетку. Сейчас. Ах, вот она, – хватаю салфетку и начинаю протирать ягодицу Даниила. – Слушайте, давно хотела спросить, а чем вы занимаетесь? – ну реально, чем?

– Чем я только не занимаюсь. Полчаса назад ковырялся в носу. Да так, что кровь пошла и заляпал футболку, пришлось ее менять. И стол загадил, – ну точно мой потерянный брат. И не стыдно взрослому мужику нести такую пургу?

– Я имела в виду, чем вы по жизни занимаетесь, что заимели такой дом, а не про обыденные вещи. Так-то я тоже в носу ковыряюсь, но что-то денег мне это не прибавило.

– Да ладно? Обычно женщины не едят, а питаются воздухом, солнцем и водой с лимоном. Не испражняются, а какают исключительно бабочками. Да и козявок у них отродясь не могёт быть. Какие уж ковыряния в носу?

– Обыкновенные. Указательным и большим пальцем.

– Ну все, женюсь на тебе, Лиза, – усмехаясь произносит он.

– Не в этой жизни.

Протыкаю Кротову в очередной раз попу и выпускаю лекарство. Заканчиваю процедуру и сажусь на стул в ожидании очередных манипуляций.

– Вы систему не принесли и лекарства.

– Что?

– Ну для капельницы.

– Точно. Сейчас принесу. Не возражаешь, если я сделаю один звонок?

– А мне-то что?

– Ну я чуть задержусь.

– Хорошо бы не больше пяти минут.

– Справлюсь за две.

Я честно сижу спокойно ровно двадцать секунд. Еще раз осматриваю кабинет на наличие камер и все же подбираюсь к журнальному столику. Сажусь на коленки и вожу пальцем по ноутбуку. Блин, пароль. Недолго думая, набираю по памяти дату рождения жены Кротова. И… неправильный пароль. А счастье было так возможно.

– Пароль от моего ноутбука не день рождения моей жены, – слышу почти рядом со своим левым ухом уже знакомый голос Кротова. Пиф-паф, пиф-паф. Ну все, мне конец. Линия жизни длинная, агу, угу. – Переводи язык на клавиатуре на английский и пиши русскими буквами: гори в аду, тварь, – чего? Ну не такая уж я и тварь. – Давай, давай.

Зачем-то делаю так, как он говорит.

– Не подходит.

– Ну, конечно, не подходит. Ты на хрена поставила пробел и запятую перед тварью? – ну ладно, без пробелов и запятых.

– Все равно не выходит, – смотреть на Кротова страшно. Ощущение такое, что, если повернусь к нему, он проломит мне череп.

– Я забыл. Гори в аду, тварь. И дату ее рождения, – он издевается надо мной? Что за ерунда? – Ты глухая?

Ввожу в третий раз, как он сказал и вуаля – верный пароль. Серьезно? И только спустя пару секунд до меня доходит. Супруга-то получается была не очень любимая. А я у меня схожее с ней лицо. Ну все, умру так и не узнав, кто убил Витю…