Если у вас нет собаки…

Глава тринадцатая Расставание

Михаил вернулся к машине, хотел сесть в салон — помешал возглас Ильи:

— Перенести бы его.

— Офонарел?! Не трогай. Врачи приедут, пусть переносят.

— Миха, включи мозги, мужик на проезжей части лежит. Затор будет.

— Затора не будет, движение здесь мертвое.

Друж лег, плотнее прижавшись к Денису Евгеньевичу.

— Твой хозяин? — сочувственно спросил Илья, склонившись над Дружем. — Что с ним произошло, Мухтар? Избили?

Помолчав, Илья выпрямился, взял из машины перчатки и кивнул другу:

— Я за ноги, ты за руки.

— Илюх…

— Давай, резче!

Едва Илья коснулся стоп, Денис Евгеньевич застонал.

— О-о, — ухмыльнулся Михаил. — Очухался! Зря «скорую» вызвали.

— Ты видишь, он замерзает. Человек замерзает, Миха!

— Ладно, не ори. — Михаил взял Дениса Евгеньевича за руки, и они оттащили его к обочине.

Друж не препятствовал.

«Скорая» возникла на дороге, бесшумно мигая синим глазом. Из машины вышла врач — средних лет женщина с уставшим лицом. За ней на дорогу выскочила молоденькая девушка-фельдшер.

— Что у вас? — спросила врач.

— Мы отнесли его на обочину, — сказал Илья.

— Кого? — все так же безучастно спросила врач.

— Мужчину, который лежал на дороге. Без сознания…

— Но иногда постанывает, — вставил Михаил.

Врач подошла к Денису Евгеньевичу. Секунд пятнадцать смотрела на него взглядом, полным отчуждения, затем все же соизволила наклониться.

— Что с ним?

— Мы бы тоже хотели это знать, — начал выходить из себя Илья.

— Катя, принеси перчатки, — врач села на корточки и запоздало заметила вертевшегося рядом Дружа.

— Чья собака?

— Его, — кивнул Миха.

— Уберите!

— Да как… как мы ее уберем? — растерялся Илья.

— Ну боже ж ты мой. Оттащите собаку! Мешает!

Илья позвал Дружа:

— Мухтар! Мухтар, ко мне!

Друж не двинулся с места.

— Возьми за ошейник и держи, — посоветовал Миха.

— Возьми и держи, блин. А самому слабо? Мухтар, иди сюда… ну… Иди. — Илья протянул руку, Друж позволил схватить себя за ошейник, но отходить от хозяина отказался.

Между тем врач натянула резиновые перчатки, дотронулась до шеи Дениса Евгеньевича, нащупала пульс, потом поочередно приподнимала ему веки, светя в лицо маленьким мощным фонариком.

— Катя, давай носилки, — она резко встала и обратилась к мужчинам: — Потребуется ваша помощь.

— Поможем, — ответил Илья. — Как он?

— Обморожение. Ой, нет, вы продолжайте держать собаку. Не отпускайте.

С водительского места «скорой помощи» неспешно вышел низкорослый шофер. Открыв задние дверцы, он помог Катерине выдвинуть носилки.

— Документы при нем были? — спросила врач, когда Михаил и водитель «скорой» положили Дениса Евгеньевича на носилки.

— Не знаю, мы не проверяли. Возможно, документы в кармане.

Водитель задвинул носилки в нутро машины с красным крестом. Лязгнули задние дверцы. Друж, почуяв неладное, стал вырываться.

— Тихо, Мухтар! Не надо.

Друж залаял.

— Не шуми.

— Куда вы его повезете? — обратился к водителю Михаил.

— Куда скажут, туда и повезу, — буркнул тот, спешно сев в машину.

— Сейчас будем звонить, — ответила врач. — По всей видимости, повезем в двадцатую. Они должны принять.

— А собака? — оторопело спросил Илья.

— Собака?

— С ней что делать, это ж его собака?

— Молодой человек, не морочьте мне голову вашими собаками. Я врач, а не собачница.

— Прикажете оставить ее здесь?

— Господи! Делайте с ней что хотите.

Неожиданно в разговор вмешалась Катя.

— Вы можете поехать за нами, — торопливо проговорила она чистым, звонким голоском. — Личность больного установят, найдутся родственники, им собаку отдадите.

Миха толкнул Илью в бок:

— Илюх, неудачный вариант. Я не поеду в больницу. И где вообще гарантия, что у него есть родственники? Подумай, сколько времени займет их поиск, и где будет находиться собака, к себе домой приведешь?

— Ну, едете? — спросила врач.

Ответом послужило молчание. Дверь закрылась, «скорая» сорвалась с места, синий глаз на крыше вновь замерцал. И вновь бесшумно.

Друж не бросился бежать за машиной, не пытался вырваться из рук Ильи. Друж бездействовал. Он смотрел на мерцающий синий глаз «скорой помощи», не осознавая до конца, что здесь и сейчас произошло нечто судьбоносное.

— Ленка меня живьем съест, — сказал Миха, взглянув на часы. — Столько времени потеряли.

Илья посмотрел на Дружа.

— Или спасли человеку жизнь.

— А она того стоит? Всех алкашей не спасешь. Все, бросай собаку, поехали.

Илья убрал руку с ошейника. Друж поднял на него увлажнившиеся глаза.

— Ты не обижайся, не могу я тебя взять с собой.

Друж заскулил.

— Беги домой, Мухтар. Беги туда, где твой дом, — добавил Илья после паузы. — Беги, Мухтар!

— Долго ты с собакой ля-ля разводить будешь? — крикнул Михаил.

Илья погладил Дружа по голове и подошел к машине. Прежде чем сесть на водительское место, обернулся.

— Беги, Мухтар! А с ним все будет хорошо, он вернется. Беги домой!

Вспыхнули глаза-фары, машина зарычала и промчалась мимо растерянного Дружа. Вот и все, закончилась суета, ушли страхи, разъехались люди, увезли хозяина — никого не осталось. Никого и ничего. Ночная тишина обволакивала морозным коконом.

Друж несколько раз перебежал дорогу, спустился вниз, обнюхал тщательнейшим образом места, источавшие запах хозяина; громко заскулил, призывая к справедливости судьбу-злодейку. Затем он подошел к заваленной снегом машине, отыскал углубление, в котором долго пролежал Денис Евгеньевич, потоптался, неумело и косолапо, и, свернувшись калачиком, угомонился.

Бледно-серый рассвет не принес облегченья; Друж долго брел по снегу, оставляя после себя неровную стежку следов. Время от времени останавливался, оборачивался назад, всматриваясь в затылок уходящей ночи. Ночь прошла, новый день принес новые страдания.

Совсем близко растревоженным зверем гудело оживленное шоссе: ревели машины, шипели шины, пронзительно стонали сигналы клаксонов. Друж лег возле поваленной березы, положив морду на шершавый ствол.

Ствол затрещал, Друж отпрянул от березы, с опаской глядя на неподвижное дерево. Вроде неживое оно, дерево-то, а трещит. Он вытянул шею, начал принюхиваться. Треск раздался над самой головой.

Над Дружем кружила суетливая сорока.

— Это ты трещишь?! — загавкал Друж. Сорока села на макушку ели. Друж негодовал. Зачем прилетела, зачем шумит — глупая птица. Разве не видит, что ему плохо, тоскливо, боязно. Он пытается идти своей дорогой, а дороги нет. Движется наугад, авось куда-нибудь выйдет.

Спеша скрыться от назойливой сороки, Друж посеменил в лесок, расположенный недалеко от шоссе. По лесу ковылял часа полтора, вышел на заснеженную опушку, пересек ее; увидев вдалеке заледенелую речушку, Друж вернулся в лес.

…Солнце уже клонилось к закату, небо окрасилось в багрово-оранжевые цвета, когда Дружу удалось выйти на расчищенную от снега проселочную дорогу. Дорога уходила вперед витиеватой лентой, теряясь в высоких глыбистых сугробах. Ветер тревожил верхушки неприступных сугробов, сдувая остервенелыми порывами снежную пыль.

Друж долго раздумывал, в какую сторону ему пойти, в итоге решил отправиться навстречу заходящему солнцу. Оно казалось милосердным, исцеляющим от всяческих бед и несчастий волшебным шаром, алеющим над самой нитью горизонта.

Чем дальше шел Друж, тем острее ощущался запах костра. Вскоре в поле зрения появился уходящий высоко в небо столбик кучерявого дыма. Костер горел недалеко от двухэтажного блочного дома, стоявшего первым в шеренге одинаковых унылых строений. Трое подростков поочередно подбрасывали в огонь сухие поленья, четвертый усердно разламывал на дощечки большой ящик.

Несколько женщин, сгруппировавшись у длинного каменного строения с множеством дверей, вели задушевную беседу, изредка прерываемую взрывами хохота.

Полосатый кот сидел на капоте припаркованной у торца дома машины. По всей видимости, кот недавно плотно поужинал, уж очень довольный вид был у усатого толстяка. Сидит, облизывается, чудо толстопузое, как только не лопнет.

Впрочем, Друж быстро потерял интерес к коту; внимание привлек пожилой мужчина, выгуливающий на поводке коротконогую таксу. И так эта такса была похожа на вредную Черри, что у Дружа защемило в груди. Вспомнились прогулки с хозяином по скверу, хвостатые друзья-товарищи, скамья, на которой всегда отдыхал Денис Евгеньевич, сгорбленный фонарь… атмосфера. Незабываемая, чудеснейшая атмосфера вечерних прогулок.

Друж дошел до сарая, разлегся на ворохе запорошенной соломы, предавшись приятным воспоминаниям.

Ему нестерпимо тянуло к хозяевам, но он не знал, как их найти. Слишком далеко от дома произошло несчастье с Денисом Евгеньевичем, у Дружа не получится самостоятельно отыскать дорогу до города. Одно дело, когда пес теряется в своем районе; по запаху, по следам, по десятку всевозможных собачьих премудростей ему удается прибежать к родному подъезду. И совсем иная действительность вырисовывается здесь, в незнакомой местности. В тридцати километрах от города, в месте, где оказался впервые. К тому же нюх не до конца восстановился, и лапы беспокоят после аварии, и в голове каша кашей.

Когда хозяина положили в машину с мерцающим глазом, Друж не осознавал, что, возможно, они видятся в последний раз. Не допускал он подобной страшной мысли, не позволял ей вторгнуться в сознание и угасить водопадом сомнений последний лучик надежды.

Потому и не препятствовал, потому и смотрел растерянно на равнодушного врача, на звонкоголосого фельдшера Катю, молчаливого водителя и двух мужчин: Илью и Михаила. Помнится, Илья посоветовал Дружу бежать домой. Посоветовать посоветовал, но забыл указать, в каком направлении следует бежать. Где он, дом-то этот?

До наступления сумерек его никто не беспокоил, Дружу удалось немного вздремнуть. И вдруг голос. Громкий, требовательный.

— Это еще кто здесь развалился?

Друж поднял голову, разглядев в паре метров широкоплечего мужика в ватнике и побитой молью шапке-ушанке.

— Чего разлегся, так тебя растак! Твоя это солома, а? Твоя, спрашиваю?

Мужик был настроен недружелюбно. Друж сперва попытался огрызнуться, рыкнув на неприветливого незнакомца, но вовремя одумался. Проявлять агрессию на чужой территории по меньшей мере неразумно. Лучше уж брать дружелюбием, покорностью. Друж встал, вильнул хвостом, заскулил.

Мужик воспринял смену поведения собаки хитрым ходом.

Нагнувшись, он поднял с земли сломанный черенок от лопаты. Замахнулся.

Ударить не успел. Друж отскочил в сторону, оскалился.

— Ты мне еще рычать? Так тебя растак! Кобелина!

Развернувшись, Друж побежал по узкой дороге, впитавшей в себя запахи четвероногих старожилов — местных собак и кошек.

— И чтоб я тебя не видел больше! — орал мужик в ватнике.

Не увидишь, устало подумал Друж, пожалев, что не проучил как следует злыдня. Надо было цапнуть разок за рукав ватника, глядишь, подобрел бы. А впрочем, Бог ему судья, Он пусть и судит.

…Прихрамывая, Друж перебегал дорогу, когда из-за поворота появилась машина. Свет фар ослепил, рев мотора оглушил; замешкавшись, Друж замер. Затем метнулся назад, вперед, снова назад…

Завизжали тормоза, Друж увидел яркий свет, ощутил привкус крови в пасти и потонул в приступе горячей боли.