Это всё ты

17

Парни общаются около пяти минут. И за это время выдают столько матерщины и завуалированного похабства, сколько я за всю жизнь не слышала. Это, безусловно, смущает. Но вместе с тем… Как ни дико, не вызывает неприятия. Многие моменты, наоборот, веселят. Вспоминаю, как раньше с теми же чувствами просвещалась рядом с хулиганом Яном, и позволяю себе тихо посмеяться.

Когда он со старта «наехал» на ребят, я испугалась, что будет драка. Но понаблюдав, понимаю, что настоящей агрессии никто из ребят не излучает.

– С девушкой познакомишь? – спрашивает один из парней.

Разглядывая меня, ухмыляется с явной провокацией. Да и в целом звучит вызывающе.

Физически Ян на это откликается странно – весь, словно бы перед боем, напрягается и резко с недюжинной силой стискивает мои пальцы. Но не двигается. И даже не перестает улыбаться. Поглядывая на него, невольно восхищаюсь таким умением скрывать эмоции.

– Ю, – представляет максимально сдержанно.

И в то же время… Уж не знаю, осознанно или нет, притягивает меня ближе к своему боку. Я на мгновение теряюсь и в поисках равновесия невольно упираюсь свободной ладонью в низ живота Яна. Смутившись, тут же ее одергиваю. Но… Реакций избежать не удается. И то, что происходит с нами за доли секунды – невероятно. Мышцы его пресса судорожно сокращаются, как будто это мимолетное касание вызвало где-то глубоко внутри него боль. Внутри меня же происходит взрыв, заставляющий мою душу выпрыгнуть из тела. Вибрации моей дрожи столь сильные, что кажется, словно мое тело разошлось на мутные клоны.

Звон в голове мешает осмыслить происходящее. Сердце колотится так яростно, как будто еще миг, и я реально погибну.

Кто-то из стоящих перед нами парней смеется. Один, затем второй и третий… Это приводит меня в себя. Но полностью хмельной коктейль из моего организма не вытравляет. Удивительно, но отрезвить меня не способен даже стыд.

Голова кружится безумно.

– Нужно скинуть куртку, – говоря это, Ян словно бы извиняется за то, что вынужден отойти.

Я киваю и делаю вид, что вполне спокойно стою сама на ногах.

Но на деле я немножко в панике от того, какой пьяной себя ощущаю.

– Просто Ю? – пробивает тот, кого Ян пару минут назад называл Бойкой, пока мы идем к центру поля для розыгрыша мяча.

Я бы могла объяснить, что это сокращение от имени. Но, к своему удивлению, ощущаю против этого какой-то внутренний протест.

Здесь я не хочу быть Юнией. Хочу быть просто Ю. Именно так.

Потому, оглядываясь на застрявшего у края поля Яна, отстраненно мычу:

– Угу.

С кем это он?

Девушки с колясками. Разве он может быть с ними знаком?

А если незнаком, зачем знакомится?

Боже, какой каламбур!

– Все с вами ясно.

Бойка смеется, но меня это не волнует.

– С кем это Ян разговаривает? – толкаю раньше, чем успеваю себя остановить.

– Ревнуешь? – выдает тот, который Тоха.

– Конечно, нет, – выпаливаю спешно. И тотчас краснею. – Мы с Яном друзья.

И все-таки что-то неприятное сковывает мои внутренности, заставляя чувствовать себя несчастной.

Что за ерунда?!

– Это наши. Не ревнуй, – успокаивает меня самый крупный и самый серьезный из ребят.

Вспоминая его прозвище, невольно заостряю внимание на его лице.

Прокурор вроде бы… Ну и друзья у Яна.

Выглядят не многим старше нас, а трое, получается, уже с детьми. Одна из них – розовощекое маленькое чудо – выбегает на поле. Бойка приседает и ловит малышку в объятия. А потом выпрямляется и несколько раз подбрасывает в воздух. Да так высоко, что у меня самой дух захватывает. Девочка, размахивая милыми пушистыми хвостиками, визжит и хохочет.

Следом за ней появляется темненький мальчик. Его подхватывает на руки окрещенный Яном Чара. Смотрю на то, как он прижимает ребенка к груди, и как счастливо при этом смеется, и, наконец, понимаю, что мне здесь и правда некого бояться.

– Привет, – здороваются со мной одна за другой выскочившие на поле девчонки.

Забирая малышню, они, конечно, проходятся по мне любопытными взглядами, но в целом кажутся доброжелательными.

– Дети проголодались. Мы в кафе пойдем, – говорит жена Бойки, указывая на большое деревянное строение рядом со стадионом. – Подождем вас там.

Не улавливаю, что отвечают парни.

Потому как в этот самый момент рядом снова оказывается Ян. Опустив руку мне на поясницу, он наклоняется и обдает мое ухо горячим дыханием.

– Все в порядке? – толкая эти хриплые звуки, вызывает у меня попросту бешеные мурашки.

– Да.

Не отдавая отчета своим действиям, поворачиваюсь и залипаю на его губах. Жду каких-то слов, наверное. Но Ян ничего больше не говорит. Оставляя рот приоткрытым, гоняет тот самый обжигающий воздух, который мной лично вдруг ощущается единственно необходимым.

А потом… Безумие достигает феерического пика, когда изо рта Яна показывается язык. Он облизывает свои губы, заставляя меня не просто содрогнуться, а буквально встрепенуться от ошеломляющего весь мой организм волнения.

– Ты заглядываешь мне в рот? – с жаром вбивает Ян мне в ухо, вжимаясь при этом в него губами и размазывая по моей коже влагу своей слюны.

Я издаю какой-то сдавленный звук и дергаюсь в сторону. Ноги заплетаются, но ни упасть, ни отойти мне не суждено. Нечаев придерживает меня за руку и кусает верхушку моего уха.

– Заглядываешь, – сам на свой вопрос отвечает.

Следом за этим звучит сиплый, режущий все приемники моего восприятия смех.

Ян отходит, пятясь задом, чтобы смотреть в мое пылающее лицо. Понимаю, что должна так же рассмеяться… Ха-ха… Ситуация забавная! Но даже если бы я могла собраться с силами, его взгляд, насыщенный дичайшей огненной жаждой, сжигает меня дотла.

Приблизившись обратно, Нечаев обнимает за плечи. Но обнимает как-то неловко, что для него совершенно нехарактерно.

– Что с тобой? – выдохнув это, с напряженным прищуром смотрит мне в глаза.

Еще спрашивает… У меня сердце вылетает. Все в груди пульсирует и так отчаянно сжимается, что, кажется, способно самостоятельно превратиться в микроскопические комки.

– Все хорошо, – отвечаю я отрывисто и задушенно.

«Просто я сейчас лишусь сознания… А так порядок… Конечно, порядок…» – продолжаю мысленно.

Стоило бы попросить больше не кусаться и не касаться меня губами… Вообще не касаться… Но я почему-то молчу. Испытывая свой организм на крепость, упрямо смотрю Яну в глаза.

– Заплети мне волосы, – прошу неожиданно.

Доставая из толстовки резинку, маячу ею перед его лицом. Он так ошарашен, что не двигается, пока я не поворачиваюсь к нему спиной.

– Эм… Это… – хрипит Ян. Явно намеревается отказаться. И все же не произносит этого вслух. – Конечно.

Восторг распирает мое сердце, когда он прочесывает пальцами мне по голове, осторожно собирает пряди и принимается быстро сплетать их между собой.

В моих висках стучит какая-то назойливая истерика.

Я не могу понять, зачем попросила Яна это сделать. Не могу понять, допустимо ли подобное между друзьями. Но самое тревожное… Я не могу понять, нормальны ли все те эмоции, которые эти действия рождают во мне.

Не слишком ли я взбудоражена?

Господи… Да у меня сейчас разорвется сердце!

Ничего не слышу. Ничего не вижу. Ничего не контролирую.

Сосредоточена лишь на том, что делает для меня Ян. И на том… Как его пальцы, задевая спину, пробивают воспаленную плоть трескучими импульсами.

Спасение приходит, когда Тоха объявляет начало игры. Дождавшись, когда Ян скрепит косу резинкой, спешно благодарю и отхожу, не в силах взглянуть ему сейчас в глаза. Так же молча занимаю ту позицию, на которую он ставит меня чаще всего.

Помня о провокациях, которые он выдал, едва мы пришли на поле, готовлюсь к адскому сражению. Но в действительности игра с «уродами-баскетболистами» оказывается скорее драйвовой, чем яростной.

Мы, конечно, засаживаем гол за голом. Но и наши ворота бомбят нещадно. Будучи недовольным выставленным за нашу команду голкипером, Ян решает стать на защиту самостоятельно.

– Засади им еще хотя бы дважды, – наказывает он мне.

Я же, осознавая, что у этого поединка не может быть победителя, подчиняюсь чертенку, который просыпается внутри, и после розыгрыша мяча разворачиваюсь, чтобы атаковать Нечаева.

В первые секунды он теряется. На автомате выступает из наших ворот, но смотрит на меня, выражая полнейшее замешательство.

– Ты ничего не перепутала? – шепчет, когда сталкиваемся взглядами.

Мотаю головой и хихикаю. Подбросив мяч носком кроссовки вверх, начинаю игриво его набивать. Умышленно раздразниваю Яна – так мне хочется. Его друзья не вмешиваются. Наблюдая за нами, только смеются.

– Свали на ту сторону поля, Ю, – рычит Нечаев.

– Ты боишься меня? – продолжаю забавляться.

И так легко мне в те секунды, когда наши взгляды скрещиваются, становится… Так волнительно… Так кайфово!

– Боишься тут только ты.

– Ян… – выдыхая, толкаю мяч вперед.

– Да какого хрена, Ю? – злится он.

Но меня это не пугает. Наоборот, распаляет еще сильнее. Ухожу в сторону, чтобы завершить атаку.

Но…

Едва замахиваюсь, передо мной снова вырастает Нечаев. Заставляя вскрикнуть, он прет на меня, словно танк. Обхватывает руками чуть выше колен, отрывает от земли и уносит с поля.

В ушах становится шумно, когда осознаю степень нашего контакта.

Его голова касается меня под грудью. Его руки и плечи обернуты вплотную вокруг меня. Мои бедра притиснуты к его торсу и из-за этого пылают огнем.

– И-и-и… – протягивает Тоха. – Я так понимаю, это все?

Вижу, как хищно сжимаются челюсти Яна, когда он опускает меня на землю.

– Прости, – выдавливаю пристыженно. Оглядываясь назад, замечаю, что над нами потешаются все. Не только игроки, но и зрители. – О-ф-ф… Прости, Ян… – заглянув ему в глаза, долго не выдерживаю этот контакт. Опуская взгляд, убито мотаю головой. – Не знаю, что на меня нашло.

– Ладно. Не загоняйся.

Встрепенувшись, смотрю на него, чтобы убедиться, что он действительно не расстроен.

– Ничья из-за меня.

Ян улыбается.

– Фигня. Мы просто баловались.

И я улыбаюсь в ответ, потому что мне вновь становится безумно хорошо.

Я не разочаровала его. Все в порядке.

– Сыграем в следующие выходные? – спрашивая это, касается моего лба своим.

Мне не остается ничего другого, кроме как пропищать свое «Да».

Сердце несется вскачь, когда я запоздало догоняю, что это означает.

Я пообещала провести с ним еще один день.

– Эй, нудилы, – выкрикивает Ян, глядя на ребят поверх моей головы. – Ю сказала, что мы размажем вас в следующую субботу. Готовьтесь.

Выплеск хохота, который это предупреждение вызывает, является оглушающим.

– Лады. Будем ждать вас, – принимает вызов Тоха. – А сейчас… Приглашаем с нами поужинать, пистолет. Давно тебя не было. Скучалось, прикинь.

– Что скажешь? Можешь? – обращается ко мне Ян.

На самом деле мне пора домой, но я ведь вижу, что он хочет остаться.

– Да, конечно.

И мы направляемся в кафе.

Сдвигаем столы, рассаживаемся. Я, естественно, устраиваюсь рядом с Яном. И сразу же улавливаю, что он в один момент, когда мне приходится пододвинуться совсем близко, чтобы дать место Шатохину с младенцем, будто бы воспламеняется.

Раздвинув колени, насколько это только возможно, учитывая наше бедственное положение, нервно потряхивает той ногой, колено которой задевает меня. Кроме того, часто сжимает лежащие на бедрах ладони в кулаки. Либо и вовсе сцепляет их между собой, импульсивно постукивает большими пальцами друг по дружке.

Не понимаю, в чем проблема. Но сама рядом с ним испытываю то колоссальное волнение, которое ошибочно считала прошлым. Боюсь шевелиться. Дышу через раз, клянусь. Со скрипом жую и с еще большим трудом глотаю заказанную картошку-фри. Впервые не испытываю от любимого блюда никакого удовольствия.

Ян и вовсе почти не ест. Только пьет. И даже когда в очередной раз тянется за своей колой, сильно заметно, что пальцы его дрожат.

– Ну, что расскажете, молодежь? Где познакомились? Как долго планируете сношать друг другу мозг? – заводит непонятную для меня тему Бойка.

Так как он сидит напротив нас, приходится на него посмотреть.

И думаю, взгляда моего достаточно, чтобы он догадался, что эти вопросы неприличны и неприятны.

Но я все же отвечаю:

– Мы с первого класса дружили... Дружим.

– Дружите, значит, – протягивает он.

И это вдруг вызывает у всех смех.

– Заткнитесь, – негодует Ян с глухими вздохами.

– Дружба между мужчиной и женщиной не работает, будьте готовы, – замечает Тоха, откидываясь на спинку дивана и прижимая к груди свою икающую кроху.

Насколько я знаю, она сейчас… И да, она срыгивает. Прямо ему на футболку. Не сдержавшись, морщусь. Он же спокойно ждет, пока Марина протрет эту жидкую массу сухой, а затем влажной салфетками.

– Нет, дружба между мужчиной и женщиной, конечно, существует. Не слушайте Тоху, – говорит Варя, заталкивая в рот соломинку картошки. Бойка поворачивается к ней, и она без каких-либо слов пихает вторую палочку ему, а третью – сидящей у него на руках дочери. После смущающего обмена взглядами Варя смотрит снова на меня. – Дружите на здоровье.

Все замолкают.

Но…

Отчего-то атмосфера становится еще более неловкой.

Опускаю взгляд под стол. Смотрю на сжатую в кулак руку Яна и ловлю себя на потребности прикоснуться к нему. Долго наблюдаю, но почему-то не осмеливаюсь.

– Помнишь, ты обещала мне дать номер дизайнера?

– О, ты созрела для ремонта?

– Зрел у нас Дима, а я давно была готова…

Отстраненно слушаю происходящее за столом. И в какой-то момент решаюсь: тянусь к ладони Яна, но в последний момент смущаюсь и отдергиваю руку.

Он сгребает пальцы в кулак. С такой силой, что кажется, на побелевших костяшках попросту лопнет кожа.

Тяжелый вздох. Резкое колебание воздуха. И вот он выбрасывает руку, накрывает мою ладонь и, сжав ее, тянет к себе на бедро.

Ощущая острую нехватку кислорода, на мгновение замираю. По венам будто мороз трещит. Это обледенение стремительно разрушает не только жизненно необходимую мне жидкость, но, похоже, уничтожает и часть нервных волокон.

Следом, после ощутимой электрической перезарядки, озноб сменяется удушающим жаром. Страх расплавиться люто сражается с оголтелой эйфорией. Оба чувства настолько сильны, что я слабовольно решаю не вмешиваться. Пусть это решится как-то без меня! А я просто буду сидеть и, как ни странно, упиваться обоими.

Ян переплетает наши пальцы, как делает это всегда, а я не могу не задаваться ужасающими меня вопросами.

Почему так происходит именно с ним? Утихнут ли эти реакции когда-нибудь? Не должна ли я прекратить все?

С ответами не нахожусь. Понимаю лишь то, что ничего прекращать не хочу.

Надо подождать.

Подаюсь к Яну еще ближе, ловлю тепло будоражащего меня терпковатого дыхания и прижимаюсь к его плечу головой.

Он застывает. Ничего не говорит. Стискивает мою руку крепче, и на том все. Так до конца трапезы и досиживаем.

Тоха, напоминая, что приглашал он, расплачивается за всех. Никто не спорит. Я бросаю взгляд на Яна и, инстинктивно принимая его сторону, тоже не возражаю.

– Подойдем к бару, – тянет меня после того, как все выходят из-за стола. – Я кофе возьму.

Доставая телефон, чтобы расплатиться за напиток, Нечаев просит, чтобы я тоже что-то выбрала. Я ничего не хочу, но он смотрит с такой надеждой, что отказать просто невозможно. Беру чупа-чупс, чтобы не обидеть.

Распечатываю конфету, когда выходим на крыльцо и, обнаруживая дождь, вынужденно замираем у перил. Ян пьет кофе и курит, а мне тоже нужно чем-то себя занять.

– Сможешь еще задержаться? – спрашивает тихо, нависая надо мной и внимательно вглядываясь мне в глаза. – Напиши родителям, что пережидаешь дождь. Пойдем с ребятами в парк. Тут совсем рядом. И там есть крытые места. Будет классно.

Это так опасно. По всем правилам.

Но я киваю и, затолкав чупа-чупс за щеку, задумчиво набиваю маме эсэмэску.

Юния Филатова: Тут возле кинотеатра ливень стеной. Мы с Викой пойдем на следующий сеанс. Может, за это время стихнет и даст добежать до остановки.

И снова у меня в голове шум крови, грохот пульса и беспорядок мыслей.

Не могу поверить, что обманываю маму.

Как я могу так поступать? Понимаю ведь, что это ужасно!

Но желание остаться… Быть здесь с Яном… Сильнее меня!

Валерия Филатова: Ты уверена, ангел? Уже темно. Давай вызову тебе такси. А то мы с папой пригубили винца.

Юния Филатова: Нет, не волнуйся, мам. Отдыхайте! Я, если что, сама возьму такси. С нами еще Валик. Не переживай! Мы уже покупаем новые билеты.

Валерия Филатова: Я посмотрела расписание сеансов.

У меня… Останавливается сердце!

Я ведь понятия не имею, что там сейчас! Может, все сеансы в процессе!

Сжав палочку чупа-чупса губами, шумно дышу через нос. Страх охватывает такой, что я забываю о своих глупых желаниях и просто мечтаю телепортироваться домой сию секунду.

Но… От мамы приходит новое сообщение.

Валерия Филатова: Через два с половиной часа жду тебя дома, несмотря на погоду. Приятного просмотра:))

И я с облегчением выдыхаю.

Спрятав телефон, прихватываю палочку чупа-чупс пальцами. Вынимая его изо рта, смотрю на Яна, который отходил, чтобы выбросить стаканчик из-под кофе и окурок.

– Все в порядке. Я могу остаться. Но в половине девятого должна быть дома.

Закидываю конфету обратно в рот. Посасывая, гоняю ее языком.

– Отлично, – заключает Ян.

И вдруг… Ловит пальцами палочку моего чупа-чупса. Встречаемся взглядами, когда он тянет его на себя. Разжимая зубы, на автомате позволяю вынуть конфету.

И, черт…

Просто цепенею, когда он кладет его в свой рот. По телу разносится сумасшедшая дрожь новой эпидемии, нацеленной на истребление моих нервных клеток.

Пока я ошарашенно моргаю, с очевидным трудом втягивая в легкие кислород, Ян лениво посасывает мой чупа-чупс.

А потом… Возвращает его в мой рот.

Ума не приложу, что за чувства заставляют меня разомкнуть губы и покорно принять похищенную ранее конфету.

Факт в том, что я это делаю.

Распознаю в вишневой сладости поверхностный вкус сигарет, кофе и еще какие-то незнакомые химические элементы… И в лаборатории моего организма, которая оказывается совершенно не готовой к подобным экспериментам, происходит мощнейший взрыв. Все чувства – осознанные и неосознанные, случайные и неслучайные, новые и давние, мимолетные и укоренившиеся, запретные и постыдные, бунтующие и тревожные, исступленные и робкие, возбуждающие и баламутящие – разлетаются отравляющей бурей по всему моему телу.