Это всё ты

46

Бывает же так…

В моей жизни полно важных людей. Есть немало связанных с ними обязанностей. Кроме того, существуют личные интересы: автомобили, мотоциклы, футбол. И если со скоростью я планирую когда-нибудь завязать, то со спортом собираюсь связать жизнь.

В общем, дел, забот и проблем хватает.

Но Ю при любых раскладах остается основным звеном.

Пока она – такая маленькая и хрупкая, такая светлая и непорочная, такая нежная и такая, мать вашу, красивая – бежит ко мне одним пасмурным днем, сверкая робкой, но явно искренней улыбкой, я ловлю себя на мысли, что уже капитально двинулся на своей любви.

Из-за нее, где бы ни находился и чем бы ни занимался, на лютом кайфе на постоянке.

Ю – мой маяк. Она же мой компас.

Я ориентируюсь на нее. Я под нее подстраиваюсь. Я думаю о ней сутки напролет.

Блядь… Да моя Ю – это целая планета, вокруг которой летаю, как спутник.

Практически все, что я делаю, направленно на то, чтобы мы состыковались. Допускаю даже лобовое столкновение, только Ю жалею.

Блядь… И все же не могу сказать, что хоть как-то успокаиваюсь, когда превращаюсь в ракету-носитель и вхожу в ее территориальное пространство.

Обнимая Ю, прижимаю к себе так сильно, что спирает дыхание. Грудная клетка в какой-то момент, конечно, поднимается. Но в этом положении, пока солнечное сплетение зажигает под ребрами, как то самое космическое светило, она и стопорится.

Прочищая горло, завожусь, словно раритетный таз[11], через скрипучий хохот.

Отстраняясь, Ю смотрит растерянно. По справедливости, как на идиота. Но по-другому я не выгребаю. Если не прикрываться смехом, начну задыхаться.

– Ну как? Что сегодня обсуждали ботаны организационного комитета?

– Тебя.

Я приподнимаю брови, а Ю просто хмурится.

– А подробнее, зай?

– Оргкомитет придумал в день финальной игры и, собственно, на саму игру одеть весь универ в футболки Грифонов. Мы создали опрос в онлайн-сообществе. Знаешь сколько желающих на фамилию «Нечаев»?

Такая она милая в своей ревности.

Ржу, конечно. Крайне счастливо ржу.

Сердце входит в самый бомбанутый режим бесоебства. Кровь гоняет по телу в таком ускоренном темпе, что кажется, в своем нетерпении прокладывает свежие пути. Захваченные послетренировочной крепатурой мышцы распирает и на пике напряжения ломает судорогой. «Солнышко» пылает так агрессивно, что, вероятно, весь свечением исхожу.

– Зай, – выталкиваю, касаясь переносицы Юнии лбом. – Мне похрен, сколько на мою фамилию желающих. Важно лишь, чтобы ее хотела ты.

Она поджимает губы и шумно втягивает носом воздух, распахивает рот, и так же эмоционально его выпускает.

– Я понимаю, что для тебя это не имеет значения… Но мне все равно неприятно.

– Почему ты в таком случае не запретила оргкомитету вносить мою фамилию в это долбаное голосование и, в общем-то, заказывать эти чертовы футболки?

– Как я могла это сделать, Ян? Никто ведь не знает о нас…

– Ну да, конечно…

Стараюсь не показывать того, как сильно это задевает. Понимаю ведь, что дело не только в Усманове, с которым я планирую расставить все точки в его следующий приезд. Самое тяжелое в нашей ситуации – родители Юнии. Она боится их реакции. Ни в какую не соглашается, чтобы я с ними разговаривал. И, как я понимаю, согласится еще нескоро.

– Давай еще немного подождем, – вот, что я слышу от Ю изо дня в день.

А чего ждем? Хрен знает.

Она несколько раз спрашивала, возобновили ли дело отца. Возможно, рассчитывает, что после снятия всех обвинений отношение ее родителей к моей семье изменится? Наивная.

– Ок, – глухо выдаю, доставая из кармана куртки мобилу. – Сейчас решим.

Захожу в сообщество, жму на кнопку сообщений и отправляю заведующим там ботанам ультимативное требование не плодить футболки с моей фамилией. Имею право.

– Довольна? – выдыхаю, глядя на сияющую Ю.

Кивая, она поднимается на носочки и тянется, чтобы обнять меня.

– Спасибо, – шепчет на ухо.

– Будешь должна, – хриплю, соскальзывая ладонью явно ниже ее поясницы.

– Ян… – тут же извивается Ю.

– Что?

Усмехаясь, блокирую ее движения, чтобы сжать попку еще крепче.

– Твоя рука на моей… На моей ягодице…

– Серьезно, что ли? – ухмыляюсь шире. И, не смещаясь, нагло лгу: – У тебя такой толстый пуховик, я был уверен, что это все еще спина.

– Ян…

– Что? – выдыхаю и срываюсь на хохот.

Качнув Юнию, наклоняюсь, чтобы резко поднырнуть своей жадной лапой под куртку и уже откровенно сжать обтянутую брюками попку. Настолько откровенно, что кончиками пальцев задеваю промежность.

Ю, конечно, визжит. И дергается с такой силой, что мне, подаваясь следом, приходится ее ловить, чтобы не упала.

У самого в глазах потухло, едва ее коснулся. Похотью разобрало все клетки. Стволовые в том числе. Костный мозг без предупреждения стартанул на выработку всех видов кровяных клеток и пластин.

Влево, вправо… Сердце на повышенных.

И мне реально кажется, что этой биологической субстанции становится резко больше. Она носится по организму так, что меня шатает. И, в конце концов, утяжеляет мой член настолько, что меня, блядь, к земле тянет.

Перехватив Юнию, толкаю ее к стене здания, за которым не первый раз прячемся, чтобы утолить поразивший мою исключительную человечность зверский голод терзающим все рецепторы, все нервы и все ткани бешеным поцелуем.

Ю никакого сопротивления не оказывает. Ошарашенная столь яростным налетом, приходит в дрожащее оцепенение. Но я все равно ловлю ее ладони, неосторожно прикладываю их к шершавой и холодной поверхности стены. А затем… Сплетаю наши пальцы. Напряженно. Судорожно. Неистово.

И целую, целую… Пробуриваю рот Ю, засасываю ее губы, кусаю язык. И снова заполняю ее собой, чтобы двигаться. Двигаться до тех пор, пока не выкачаю весь ее первозданный вкус.

Она сладкая, как мед, который какому-то дьяволу пришло в голову вскипятить. Боже мой! Она, блядь, такая сладкая, что у меня зашкаливающий передоз глюкозы, серьезнейшие нарушения, инсулинозависимость и вся линейка хронических недугов, которые заставляют тело биться в конвульсиях разрывной дрожи.

Душа заходится, словно одержимая демонами. Беснуется тенями. Пляшет образами. Двоится, троится… Множится.

Дыхание сбито. Запахи смешаны. Вкус сплавлен и переработан в нечто новое, пробуждающее, одуряющее, развращающее.

Пальцы сжимаю, разжимаю, снова сжимаю… До хруста.

И целую, целую, целую… Это все, что я могу делать, чтобы реализовать все те чувства, которые мой организм производит с затапливающими меня и одновременно выжигающими, возвышающими и снова толкающими в свободное падение, уничтожающими и воскресающими гребаными, мать вашу, излишками.

Когда же случается неожиданный исход сил, заставляющий меня, наконец, отстраниться, не уверен, что при своем уме остаюсь.

Но и взгляд Ю поражающий. Испуганный, конечно. Но по большей части темный, горячий, совращенный.

– Ю… – хриплю, задевая ее распухшие губы не только надсадным дыханием, но и неунимающимися пальцами.

– Что?

– Если ты после такого не стала мокрой, я потеряю веру в себя.

– Ян… – пищит и тут же задыхается, приходя в очевидный ужас.

Я просто идиот. Крайне испорченный идиот.

Закрываю свою дурацкую выходку смехом.

И вот на этом бы оставить сцену. Шут ты ебаный!

Но я… Не попытавшись даже отдышаться и прийти в себя, накидываю в довесок:

– В возбуждении нет ничего постыдного, Ю. Абсолютно. У меня на тебя стоит постоянно.

– Не говори так, – выпаливая, отталкивает меня, чтобы отойти.

Перевожу дыхание и шагаю к ней. Но не трогаю.

– Тебя это правда обижает? – задаю честный вопрос, рассчитывая на такой же искренний ответ.

Но…

Наверное, Юния еще слишком зажата для подобного рода откровенностей.

– Да… – выдыхая, прикладывает ладони то к щекам, то к губам. – Конечно.

– Что это значит сейчас? Мне извиниться? Извини, – размышляя на ходу, стараюсь говорить сдержанно. – Не поедешь теперь со мной в охотничий домик?

При мысли об этом за грудиной разливается жар.

И это не просто разочарование. Это самая настоящая тоска.

Ю вздыхает, но выровнять легочную функцию ей это все равно не помогает. Секунды бегут, а она продолжает столь же бурно фильтровать воздух.

Наблюдаю за ней, просто потому что даже сейчас, когда за ребрами все скрутило от страха, очарован этой нежной девчонкой с поруганными губами.

Пожав плечами, Юния напрягается. А потом якобы незаметно исподтишка стреляет в мою сторону все еще взбудораженными сверкающими глазками.

– Поеду… – шепчет едва слышно. – Но обижаться пока не перестану.

Я улыбаюсь. Не только потому, что она смешная. Но и потому что захлебываюсь счастьем.

В дороге Ю остается верной своим словам, даже когда я снова рискую, нагло лапая ее гораздо выше колена. Тиская бедро, скольжу в опасной близости к промежности. Громко смеюсь, когда Ю загоняет мне в кожу ногти и взволнованно спихивает мою ладонь на безопасную территорию.

– Прекрати, Ян… Прекрати…

– Не-а, – толкаю навеселе. – Ты слишком забавно пыхтишь, Ю. И очень красиво розовеешь. Меня это прет. Понимаешь? Было бы результативнее, если бы ты перестала так дергаться. Дашь разок потрогать, и я отвалю. Честно. Разок, Ю.

– Ни за что, Ян, – выдыхает она, впадая в панику.

Я снова смеюсь.

Донимаю ее, пока не чувствую, что пора тормознуть. Перенервничав, Юния в какой-то момент реально губы дует.

И даже в домике продолжает обижаться. Скрестив руки на груди, молча наблюдает за тем, как я готовлю нам обед.

«Ладно», – думаю я уже серьезно. – «Не буду ее трогать. Пусть передуется и остынет».

Посматриваю на нее, пока мешаю мясо. Кусаю губы, чтобы не улыбнуться, когда замечаю, как она в какой-то момент начинает незаметно пододвигаться.

Кажется, провоцирует, чтобы обнял.

Блядь… А если ошибаюсь? Вдруг трону, и снова вскипит?

Но как же, мать вашу, тяжело терпеть эти очевидные порывы!

Поглядывая, все чаще задерживаю взгляд. Улыбаюсь все-таки. И сразу во все лицо, безусловно. Юния же в ответ еще сильнее хмурится. А потом и вовсе начинает сердито сопеть.

Откидываю голову, разражаюсь хохотом.

Она протягивает руку, чтобы стукнуть меня в плечо. Пользуюсь этим – ловлю и, подтащив к груди, обнимаю. Упирается, конечно… Но едва наклоняюсь, тянется ко мне. Выкатываю язык, со вздохом распахивает губы. Завершая атаку, облизываю ее и соединяю наши рты.

Ю активничает. Чувственно присасывается. Дрожит и постанывает. Виснет на моей шее. Трется своими великолепными сиськами. В общем, сомнений в том, что эта ласка обоюдно желанна, не возникает.

Мне сходу сносит голову, но я держусь изо всех сил, чтобы снова не спугнуть Юнию.

Рукам волю не даю. Просто сжимаю под грудью чуть крепче, чем должен. Целую почти нежно, хотя Ю… Ох, мать вашу… Натягивая на моем затылке волосы, буквально поглотить меня пытается. Кусается, блядь, зая. Зализывает до синевы.

Когда отталкивает, будто это только я, нахальная сволочь, ее целовал, принимаю вину. Облизываюсь и смеюсь. Оставляю без комментариев.

Деловито заглядывая под крышку, слепо моргаю. Прочищая глотку, терпеливо жду, когда спазмы отпустят тело.

– Плов готов, – извещаю сипло. Сунув руку в карман спортивок, нащупываю пачку сигарет. – Накроешь на стол? – спрашиваю не глядя. – Мне покурить нужно.

Полирую стену, чтобы не сжечь ненароком свою заю.

– Хорошо, – шепчет она. – Только ты недолго… И куртку надень, а то замерзнешь.

– Ага.

Да какая там куртка?.. Мне остыть необходимо критически. Был бы снег, нырнул бы в сугроб без колебаний.

Впрочем, две сигареты и минус четыре тоже работают неплохо.

Возвращаясь к Ю, улыбаюсь. Но с разговорами не пристаю.

Даже когда после обеда перебираемся к камину, помалкиваю. Сажусь на шкуру и вроде как спокойно смотрю на огонь.

Как и ждал, Ю сама бьется под крыло. С улыбкой поднимая руку, подпускаю к сердцу. Прижимаю шутки ради так, чтобы вскрикнула. Но сразу же ослабляю тиски.

Когда Юния поднимает лицо, задыхаюсь. От чертовой любви бросает сначала в дрожь, а следом сразу в жар.

– Почему ты меня так сильно стесняешься? – протягиваю крайне тихо. Треск дров и то громче, серьезно. – Только из-за того, что тебе внушили, что добрачный секс – это разврат? Или есть какие-то определенные неприятные ощущения? М? Можешь объяснить?

Ю прикрывает веки. Пока взволнованно переводит дыхание и собирается с мыслями, я, клянусь, успеваю пересчитать все веснушки у нее на носу. Мягко сжав ее, касаюсь их губами. Затем языком. Осторожно, а кажется, что взрываются, как конфеты-шипучки.

– Неприятных ощущений нет… – выдыхает, наконец, Юния, судорожно вцепляясь в запястье той руки, которой скольжу у нее под сердцем. Даю ей видимую свободу – буквально пару сантиметров. Медленно моргая, смотрю в глаза, в которых зарождается шторм. – Просто… Ян… Меня в тебе все смущает… Только в тебе, понимаешь?..

– Все? – уточняю не только деликатно, но и несколько растерянно.

– Да… Все… – мучает Юния каждый звук. – Когда смотрю на тебя, смущают даже твои пальцы…

Отцепив их от своего бока, смотрит как раз на них.

И, блядь, краснеет еще жарче.

– Мои пальцы? Почему?

Пытаюсь поймать волну. Увидеть то, что видит она.

Но…

Ни хрена я не вижу.

– Когда смотрю на твои пальцы, думаю о том, какие они длинные, грубые, шероховатые… И… Я представляю, как ты меня трогаешь, Ян… – выпаливает сдавленным нервным шепотом. – А так… Так нельзя, Ян…

«Прям пиздец какой кошмар», – первое, что думаю я.

А потом…

Раскручиваю смысл ее признания… Понимаю, что ее это возбуждает… Допираю, что она об этом мечтает… И собственная кровь, которой у меня сегодня излишки, долбит по мозгам, словно самый, блядь, крепкий алкоголь.

– Хочешь, чтобы я тебя потрогал? – шепчу.

И замираю.

Бездыханно. Без сердечного ритма. Лишь с тонкой линией пульса, которая, пока напряженно вглядываюсь во всполошенное лицо Ю, раздражает какие-то особые нервные волокна.

Ах, да… «Солнышко» раскручивается и поглощает своим пламенем все. Могу поклясться, любовь начинается все-таки с него.

– Нет! – выдыхает Юния в испуге рвано.

И сжимая мою ладонь, сама же отправляет ее обратно себе под сердце. Застываю, не успев удавиться своим разочарованием. Гремит у нее внутри так мощно, что становится тревожно.

И радостно. Безусловно, радостно.

– А если честно? – выдыхаю ей на ушко.

Тупо дергаю удочку, понимая, что подцепил, где надо.

Юния вздыхает отчаянно, оглушая меня влажными и безмерно сексуальными звуками.

Вдавливая ногти мне под кожу, на мгновение ослепляет, настолько это сейчас больно.

– Вот видишь… – тараторит, будто на последнем издыхании.

Да, блядь… Я тоже сейчас сдохну.

Но не раньше, чем отодвину границу, поглотив хотя бы пару сантиметров адски желанной территории.

Территории моей Ю. Моей.

– Что «видишь»? – хриплю так, что сразу все понятно.

Я уже у границы нирваны.

Сейчас наброшусь на свое счастье.

– Ты снова говоришь то, что нельзя говорить…

– Ага… Говорю.

– З-зачем?

– Потому что если я не буду говорить и делать, мы никогда не достигнем того уровня близости, к которому я стремлюсь, – нехарактерно слова растягиваю.

В мороке ведь.

Да, блядь, плыву.

– Какого уровня?

– Сейчас покажу, – выдыхаю хрипло.

И резко опрокидываю Юнию спиной на шкуру. Действую быстро, чтобы не успела ничего понять. Нависая сверху, блокирую подъем, но только сверху. Нижней частью тела не прижимаюсь, чтобы не шокировать слишком резко. У Ю в глазах и без того пламя поярче, чем то, что полыхает сбоку от нас в камине.

– Не бойся, зай, – сиплю, проскальзывая ладонью ей под голову. – Это будет зацензуренная демо-версия.

– Ян…

Запечатываю этот выдох ртом.