Это всё ты

55

Говорят, что любовь – чувство светлое. Лгут. В нем столько страха, боли, стыда, вины и, как следствие, крайней безнадеги, что впору этими тяжелейшими переживаниями захлебнуться.

Я понимала, что рассказать Святу о чувствах к Яну будет сложно. Но масштабов наших страданий не осознавала.

– Юния больше не твоя. Теперь она моя девочка.

Никогда не забуду, как Усманов после этого признания смотрел на меня. Я не просто видела его боль. Я буквально ощутила, как разрывается его сердце. И мое собственное в тот же миг на три части разделилось. Одна билась за Свята, вторая – за Яна, а третья – самая крошечная, измученная и растерянная – за меня саму.

Зная, что уснуть в эту ночь не получится, после ванны бреду на кухню. Там меня пару минут спустя и находит Агуня.

– Что со Святом? – шепчет, когда я без каких-либо слов ставлю перед ней чашку ароматного ромашкового чая. – Ты призналась ему?

– Да… Теперь он знает.

Агния взволнованно охает.

– И как?.. – выдыхает, смахивая полившиеся по щекам слезы. – Как он? Ему сильно больно? Что сказал? – тараторит сбивчиво, но тихо.

Никто из нас не хочет разбудить родителей. Папа и так, когда вернулась, долго и придирчиво меня рассматривал. Ушел в спальню недовольным.

– Да ничего такого он не сказал… – бормочу, сжимая ладонями горячую чашку. – Расстроился сильно, Агусь. Объясниться не дал. Ушел. Мы с Яном за ним побежали. Но найти не смогли… – через задрожавшие губы просачиваются тихие всхлипы, которые я не в состоянии сдерживать. У меня в груди боль словно на дрожжах растет. Распирает и требует выхода наружу. – Мне уже домой нужно было возвращаться… Папа и без того разозлился, что так поздно со Святом поехала… В больнице странно на меня смотрел… Будто я виновата, будто что-то плохое делаю… – вываливаю все, как есть. – Ян, наверное, заметил… Боже, так стыдно перед ним! Он, конечно же, не подал виду! Только сказал, что лучше мне домой вовремя вернуться, а он сам Свята разыщет… Господи, хоть бы ему это удалось! Хоть бы все было хорошо! Если что-то с одним из них случится, я себе никогда не прощу! Да и вообще… Если Свят не излечится, я тоже счастливой быть не смогу! Это так больно, Агусь… Невыносимо!

Сестренка плачет вместе со мной. Разделяет все мои переживания. Ей ведь Святик тоже родной человек.

Расходимся по комнатам, лишь когда Ян присылает сообщение, что нашел Усманова, и что они едут вместе к нему домой.

Юния Филатова: Вы поговорили? Он не злится на нас?

Эти вопросы я задаю уже у себя в спальне, укутавшись в одеяло. Хвала Богу, Ян отвечает быстро. Но каждая секунда ожидания все равно мучительна.

Ян Нечаев: Ю… Маленькая, Свят еще долго будет злиться. Это надо принять. Пока ему больно, ярость – это то, что помогает ему справляться.

Да, конечно. Ян, как и всегда, прав.

Это я… Надеюсь на чудо. А чудес не бывает. По щелчку пальцев беды не заканчиваются, а проблемы не исчезают.

Юния Филатова: Я должна с ним поговорить. Должна со своей стороны все объяснить. Как думаешь, когда он сможет меня выслушать? Может, я завтра после пар зайду?

Ян Нечаев: Завтра точно нет. Надо подождать, Ю.

Юния Филатова: Хорошо. Ты только не оставляй его одного, пожалуйста.

Ян Нечаев: Конечно, не оставлю.

Мы переписываемся почти всю ночь. Уснуть ведь нет никаких шансов. Не знаю, насколько это человечно, но в какой-то момент фокус смещается, и мы начинаем говорить о своих отношениях, в которых я запуталась больше, чем когда-либо, после требования Яна не говорить о любви.

Юния Филатова: Что с нами будет? Мне страшно.

И в этот раз это не просто паранойя. У меня реально плохие предчувствия. Оснований для них предостаточно.

Ян Нечаев: Все хорошо, Ю. А будет еще лучше.

Так хочется верить ему! Без оглядки.

Юния Филатова: Ты скучаешь по мне? Я по тебе ОЧЕНЬ!

Сама в шоке, что осмеливаюсь так открыто первой написать подобное. Да еще со столь ярким эмоциональным окрасом.

Ян Нечаев: Все отдал бы, чтобы лежать сейчас рядом с тобой.

И знаете, даже когда разорванное на частицы сердце продолжает болеть, можно чувствовать себя счастливой. С удушающим шлейфом вины и с одуряющим привкусом стыда, но все же.

В университете Ян почти не появляется. Только на тренировки футбольной команды приезжает. В субботу финальный матч и завершение сезона. Знаю, как для него важна победа. Хоть он сам и не говорит, но от Валика я слышала сплетню, будто Яну по результатам игры, возможно, предложат место в национальной сборной.

– Но… Яну ведь всего девятнадцать... Разве таких молодых приглашают?

– А почему нет? Ты в курсе, что Пеле было семнадцать, когда он участвовал в чемпионате мира? Чем Нечай хуже?

– Да это когда происходило-то, Валь? – отмахиваюсь я.

– Фр-р… Ну уж не в каменном веке.

– Все равно. Тогда тяжелые времена были.

– Да-да, – соглашается Андросов с каким-то пренебрежением.

– Нет, я, конечно, была бы рада за Яна… – выдыхаю после небольшой паузы.

– Но не очень искренне? – усмехается Валик.

– Конечно, искренне! – восклицаю, не задумываясь.

И это правда. Даже если он уедет, и мне придется тосковать по нему месяцами, я свои интересы никогда выше его благополучия не поставлю.

– Валь, как у вас с Мадиной? Все хорошо? – переключаюсь, чтобы уйти от своих тревожных мыслей.

Он, вероятно, неосознанно находит ее взглядом и тут же краснеет. Да от того, как она на него смотрит, смущаюсь даже я.

– Хреново, Юнь, – толкает Андросов, понуро свешивая голову. – Она звонит и зовет к себе, только когда ей скучно.

– А-а… Да? – крякаю я абсолютно растерянно. – А зачем зовет? Ну… Что делаете, когда вместе?

– Ну что делаем, Ю?.. Пф…

Не обращаю внимания, что называет сейчас, как Ян.

– Пишете статьи для блога? – предполагаю неуверенно.

Валик смеется, снова краснеет, но все же выдает шокирующую меня информацию:

– Занимаемся сексом, Ю.

– А-а… Да? – повторяю собственную реакцию. – Ясно.

Начинаю неистово обмахиваться руками. Валя, забавляясь такой реакцией, вновь хохочет. Я не выдерживаю и тоже смеюсь.

И вот знаете, почему-то именно в минуты веселья пригружает сильнее всего. Очень больно внутри становится. И грусть накатывает попросту неподъемная. Словно бетонная плита на грудь сваливается. Украдкой вытираю слезы и радуюсь приходу преподавателя.

Юния Филатова: Ты сегодня появишься?

Ян Нечаев: Не успею. Завтра суд по делу отца, а одна из экспертиз не дала заключение. Торчу в центре полдня. Шороху навел. Вроде засуетились. Но пока адвокат не получит на руки «бумагу», здания не покину.

Юния Филатова: Удачи вам!

Ян Нечаев: Спасибо, зай.

Ян Нечаев: Соскучился, пиздец.

Юния Филатова: Я тоже!

Ян Нечаев: Наверстаем. Обязательно.

На это сообщение я ставлю реакцию в виде большого пальца. Долго колеблюсь… И все же отправляю ему крошечное красное сердечко.

«Просмотрено» появляется через мгновение. А вот ответа никакого не следует. Ян в принципе больше не пишет. Я проверяю каждые пару минут, но новых сообщений так и не обнаруживается.

– Слышала, твой олень сбросил рога? – подлавливает меня между парами мерзко-хихикающая Кира. – Страдаешь поэтому?

Игнорирую только потому, что считаю любую реакцию унизительной. Хоть и задевает, ей этого не покажу. Огибая, молча прохожу дальше.

Быстро забываю об этом инциденте.

Весь день в голове копошится то, что Ян не ответил на сердечко. Мелочь, но… Какая-то ядовитая, болезненная и пугающая. Очень быстро она разрастается и набирает объёмов, какие воспитательные беседы я с собой ни провожу.

«Наверняка он просто отвлекся… Дело отца же…» – прикидываю уже в троллейбусе.

Этот вариант оказывается самым терапевтическим. Хоть и не полностью, но на время тревогу унять удается.

А дома… Меня встречает грандиозное файер-шоу.

Папа, мама, бабушка – целый педагогический консилиум. Как обычно. Только сегодня они все явно не в себе.

– Как ты могла бросить Святослава?! – стартует возмущенная мама. На ней не то что лица нет… В потрясении, которое ее охватило, оно словно бы кому-то другому принадлежит. – Я поверить не могу! Ты в своем уме, Юния?!

– Да еще в такое тяжелое для Святика время… – добавляет бабушка с явным осуждением и одновременно с горестным сожалением.

– Случись что с Усмановым-старшим, Свят унаследует все имущество, – рассуждает со своей стороны папа, отчего меня сразу же начинает тошнить.

Но помимо нее активируются и другие куда более сильные чувства.

«Я их расстроила… Разочаровала…»

Из глаз брызгают слезы. Страх сумасшедшей паникой охватывает все мое существо. Потерять любовь семьи – это ведь… Это хуже смерти!

Ни слова не говорю, но разум уже мечется в поисках спасения.

– Я понимаю, что отношения на расстоянии – это сложно, – распаляется мама, сверкая не улыбками, к которым я привыкла, а самой настоящей злостью. – Но ты же не какая-то глупая дурочка! Неужели забыла, что порой, чтобы получить что-то ценное, нужно терпеть? А Свят… Он и вовсе бесценен! Золотой мальчик! Господи, как мне перед ним стыдно! Как его жаль! Сердце рвется, когда думаю, как ты с ним поступила!

«А меня тебе не жаль, мама?» – мелькает в моем сознании непреднамеренно.

Уже через секунду стыжусь своего эгоизма и, усиливая рыдания, глубоко в нем раскаиваюсь.

– Оставит твой Свят свои самолеты, вот увидишь, – предрекает папа гневно. – Вернется в Одессу, возьмется за дела семьи! Будет рядом, как раньше. А ты… – впечатляющую паузу заполняет зловещий смех. – Не выдержала. Предала. Слилась через три месяца разлуки. Действительно, – прикладывает ладонь к груди, – стыдно. Стыдно, дочь!

– Вот слухи-то пойдут, – снова включается бабушка. – Ай-ай…

За ней и мама:

– А люди-то додумают! Узнают, что расстались, такого насочиняют, что не отмоешься.

– Это точно… Ай-ай… Как пить дать! Скажут, что изменила, или чего еще… Ай-ай…

– Господи, мама!

– Да я застрелюсь!!! – рявкает папа.

А я вздрагиваю. Завыв от отчаяния, захожусь в истерике. Ведь распиная меня, они не знают о самом главном.

О Яне.

И не должны узнать. Не дай Бог!

Под грузом навалившейся на меня вины едва не падаю. Но всем плевать. Подхватывает меня Агния. Прижимая к себе, заставляет стоять на ногах.

– Слезами делу не поможешь, – изрекает бабушка поучительным тоном. Ласково касается шероховатыми ладонями моих мокрых от слез и горячих щек. – Еще можно все исправить, Ангел. Не будь глупенькой. Беги, звони Святу, проси прощения… Умоляй! Уверена, что все получится. Парень ведь влюблен тебя с первого класса.

– Спасай нашу семью, – выдает мама со смехом, будто это забавно. Обнимая меня, гладит по спине. – Ну все, все… – приговаривает, тогда как я уже заикаюсь и успокоиться попросту неспособна. – Мы вовремя забили тревогу. Ты осознала свою ошибку – это главное. Иди прими ванну. А я пока заварю тебе чаю. Придешь в себя и наберешь Святика. Если нужно, я буду рядом при разговоре. Поддержу, подскажу, разряжу атмосферу… Ну, как обычно. Согласна, Ангел?

Я могу лишь покивать.

Хочу, чтобы все это закончилось.

А развиваются события точно по маминому сценарию. В некоторых ситуациях с ней не смеет спорить даже папа. Якобы она лучше понимает.

Надо ли говорить, что я плачу все время, пока моюсь? Я рыдаю навзрыд, не заботясь, что кто-то меня услышит.

Пошли они к черту!

Лишь когда силы иссякают, затихаю. С трудом привожу себя в порядок. Надеваю пижаму, кутаюсь в халат, сушу волосы и зачем-то чищу зубы.

– Ты же не послушаешься их? – перехватывает меня в коридоре Агния. – Не станешь мириться со Святом? Это будет жестоко! Не станешь?

Мотаю головой.

То, как меня встречает педотряд во второй раз, могло бы стать отличным мемом, имей я смелость их сфотографировать и выставить в сеть. Восседающая за столом троица смотрит на меня, словно ожидающие, когда их покормят, коты.

Преданно. С надеждой. Заискивающе.

Равнодушно забираю чай и молча ухожу в комнату.

Только вот мама не отстает.

– Ты позвонишь Святу? – заглядывает в комнату, когда я уже опускаюсь на кровать.

– Позвоню, если вы не будете мне мешать. Я настраиваюсь.

Ума не приложу, откуда черпаю хитрость и хладнокровие. Потому как, едва мама кивает и закрывает за собой дверь, я снова плачу.

И звоню… Глядя на парующую на тумбочке чашку, звоню Яну.

– Воу, – прерывает длинные гудки мой любимый голос.

– Почему ты не ответил на мой смайл? – разражаюсь бурными рыданиями. – Почему?! Наказываешь меня? Это обидно!.. Э-э-э-э-х… – всхлипывая, задыхаюсь через слово. Откровенно захлебываюсь. – Я и так не знаю, как к тебе после того разговора подступиться?.. Э-э-э-э-х… Не знаю, что можно говорить, а что нельзя теперь… Э-э-э-э-х… Я не смогу молчать! Я-я-ян… Э-э-э-э-х… Я люблю тебя! Даже если тебе эти слова не нравятся. Что теперь?.. Э-э-э-э-х… Я столько раз тебе этот вопрос задавала, потому что я сама… Э-э-э-э-х… Я не знаю! Не знаю, как не говорить, что люблю тебя!.. Э-э-э-э-х… Тем более сейчас, когда ты сделал так много для всех!.. Э-э-э-э-х… Когда я так сильно тобой восхищаюсь!.. Э-э-э-э-х… Когда я так сильно тобой горжусь!.. Э-э-э-э-х… Когда я так сильно скучаю!.. Э-э-э-э-х… Когда так сильно хочу быть рядом с тобой! Скажи и ты… Э-э-э-э-х… Я-я-ян… Э-э-э-э-х… Один раз скажи… Э-э-э-э-х… Ты меня любишь?

За то время, пока из моей истерзанной души низвергается эта вулканическая лава, Ян лишь периодически вздыхает. Не произносит ни слова. И после молчит.

Господи, слишком долго молчит!

– Я перезвоню, – толкает в конечном итоге.

И отключается.

Я даже плакать прекращаю. Ошеломленно смотрю на потухший экран телефона. Естественно, не реагирую на стук в дверь.

– Подкрепление, – бодро толкает мама с улыбкой успешного и уверенного в себе человека. – Помощь нужна?

– Нет, мам… – стону охрипшим тоном, неосознанно облизывая стянутые солью губы. – Я жду, когда Свят перезвонит, – вру, отворачиваясь в другую сторону. – Если будет нужно, я позову. Закрой, пожалуйста, дверь.

– Хо-ро-шо, – протягивает она понимающе и терпеливо, но от этого не менее раздражающе. – Мы на кухне, Ангел.

– Угу.

Едва остаюсь одна, конечно же, снова плачу. Еще горше, чем до этого рыдала. Из меня буквально летят – слезы, сопли, слюни. А звуки, которые издаю, рвут нутро и сводят с ума. Я снова в истерике, потому что сейчас мне реально не за что зацепиться. Обхватывая себя руками, скручиваюсь на кровати в позе эмбриона, а мечтаю исчезнуть.

Он меня не любит… Не любит…

Тогда что это? Зачем я ему?

Нет, не может такого быть! Без любви ведь не называют СВОЕЙ ДЕВОЧКОЙ! Нет, не называют!

Да что я понимаю??? Ничего!

Но с Яном Нечаевым… Я чувствую! Чувствую!

И все же… Когда он звонит, я затихаю, но принять вызов не могу.

Слушаю песню, которую на него поставила, и сердце кровью обливается.

Ян Нечаев: Возьми трубку.

Это приходит между вызовами. Ответ удается напечатать, но далеко не с первой попытки. Пальцы не слушаются.

Юния Филатова: Не могу. Мне страшно.

Ян Нечаев: Шутишь???

Ян Нечаев: Давай, зай. Возьми!

Он снова звонит. Я снова слушаю трек до финала.

Очередной стук в дверь бьёт по нервам похлеще раскатов грома. Адреналин подскакивает за миг до того, как в проеме появляется мама.

– Ангел, телефон звонит, слышишь? – указывает с улыбкой.

– Да оставьте же меня в покое! – рявкаю, будто умалишенная.

– Ангел… – выдыхает мама ошеломленно.

– У меня от тебя нервный тик, мам, понимаешь?! Еще раз откроешь дверь, я выброшусь в окно!

Плевать, что у нас второй этаж. Сам факт моего заявления шокирует не только маму, но и остальных сбежавшихся на крик.

И… Не подозревала, что с моими родителями способно сработать нечто подобное, но они исчезают. Последнее, что я запоминаю, это выкатившиеся из орбит папины и без того крупные глаза.

Но об этом я подумаю завтра, иначе реально рехнусь.

«Стыдно, дочь!»

«Разочаровываешь, дочь…»

«Завтра! Я подумаю об этом завтра!» – убеждаю себя, а на подкорке ведь уже вертится.

Выключаю звук в телефоне.

Ян звонит и звонит. Смотрю на его фото, тихонько поскуливая и не зная, как научиться заново дышать.

А потом… Потом он присылает голосовое.