Это всё ты

66

– Я-я-ян… – ее выдох.

– Ю-ю-ух… – мой вдох.

Эта перекличка между чрезвычайно размеренными, исключительно сенсуальными, одуряюще тугими, томительно горячими, будто бы маслеными фрикциями звучит как песня. Бессмертный хит. Одухотворяющий гимн.

Губы в губы. Глаза в глаза. Укутавшись в тесные объятия, познаем новые и новые оттенки любви.

– Со мной такого никогда не было, – шепчу, продолжая раскачивать насыщенную звуками и запахами темноту.

Я реально потрясен своими ощущениями. Никак не прийти в себя.

Знаю, что должен оставить Ю в покое, дать ей остыть… Но, блядь, как? Я не могу от нее оторваться, пока ее тело продолжает отзываться.

Сколько раз у нас было? Давно обсчитался. Все контакты слились в один. С тех пор, как я откупорил Юнию, прошло около трех часов. Если опустить все наши походы в ванную, я почти постоянно был внутри Ю. Тушил и тушил, но пламя сбивалось временно.

Вцепляюсь в Юнию. Жалом вонзаюсь. Вливаю свою любовь.

Жар, жар… Взрываемся. Дрожим. Но не гаснем.

– Подсел… Я на тебя так подсел, Ю, – выдыхаю сипло, не скрывая эмоций, которые вибрируют за грудиной. Сердце уже не бьется. Провалившись в непонятные глубины, глухо топит. – Не представляешь, как штырит… Жжешь напалмом.

Она смотрит, практически не моргая. Слушает, сжимая бедрами. Стискивая внутренними мышцами, отрывисто дышит. Стонет так чувственно, что рвет душу… Рвет, рвет… Сама при этом выглядит дезориентированной. Все еще знакомится с процессом. Целует, засасывая, будто захмелевшая.

И откидываясь обратно на подушки, рвано хватая поруганными губами воздух, безумно красиво и адски сексуально кончает.

Блядь… Я без того отбитый. Но в такие моменты напрочь бошку срывает. Эйфория так велика! Лова-лова в ней кругами плывет. Словно ультразвуковые импульсы, сбивает все остальные сигналы. Сметает меня, как хэш[21].

Яростный прибой в нижней половине. Гигантская волна. Феерическое извержение.

После короткой передышки несу Ю в ванную. Она вновь панически стесняется, от любого прикосновения шарахается, да и в целом выглядит как маленький напуганный звереныш, которого выдернули посреди зимы из спячки.

– Не надо, Ян… Не надо… – толкает задушено, когда, наспех обтерев полотенцем, заваливаю ее снова на кровать.

– Хочу лизать тебя… – сообщаю на автомате.

Тяжело выдыхаю скапливающееся напряжение. Ударяясь о внутреннюю поверхность бедра Ю, этот горячий и влажный воздух вызывает на ее гладкой коже крупные и пиздец какие манящие мурашки. Трогаю их пальцами, пока самого не рубит дрожью. А потом, едва физически не залив заю слюной, лижу языком.

– Не надо, не надо…

Ее ножки судорожно дергаются, но рукам моим они практически сразу же сдаются. Раздвигаю, покрывая лихорадочными поцелуями. Кусаю жестковато, словно одичалый. А потом долгое мгновение упорото смотрю на покорившую меня пушистую щелку.

Завитухи, клитор, розовые складочки, растянутая покрасневшая норка и вытекающая из нее блестящая капля... Моргаю, втягиваю дивный аромат нежной похоти Ю и, наконец, пробую ее языком.

Это словно искра у пороховой бочки. Словно тонна горючего на бушующее внутри меня пламя. Словно апокалиптическая лава. Разрывает изнутри, превращая меня за секунды в животное. И я набрасываюсь. Набрасываюсь с таким звериным голодом, что, вероятно, тупо пугаю Ю. Она вздрагивает, что-то тарахтит… Но я придавливаю крепче к матрасу и лижу. Чистый кайф лижу. Нахлобучивает меня так люто, что сознание уплывает.

Напившись соков ее возбуждения, дурею еще сильнее. Ю становится так много внутри меня, что бесовское сердце напрочь теряется. Ударяет мне то в глотку, то по почкам, то под дых. Оголтело разъебывает нутро.

Заталкиваю язык в вагинальный канал заи, пока не улавливаю пульсацию. В ее секрете к тому времени мои губы, подбородок, пальцы, которыми я пытаюсь расширить вход, и все мои, мать вашу, рецепторы. Мычу что-то, прежде чем подняться к клитору. Трогаю его, вынуждая Юнию дернуться и захныкать. А потом со стоном засасываю. Когда лижу языком, ее уже подбрасывает в экстазе.

Я, блядь, не знаю, как это происходит, но я ловлю эти вибрации и ментально, что ли, взрываюсь сам. То есть выброса спермы не случается, но чувствую я себя в этот момент так, словно кончаю. Содрогаюсь мощно. Ощущение, что киловатты тока сквозь меня проходят. Однако все, что выталкивает из меня эта энергия – липкий пот. Мгновение спустя он резко стынет, и меня начинает колотить уже от озноба.

Продвигаясь вверх, планирую согреться в теле Ю. Но она резко смыкает бедра и отталкивает.

– Хватит, Ян, хватит… – лепечет смущенно и отрывисто.

– Больно? – все, что способен выдохнуть я.

– Нет… Не знаю… – тараторит зая. – Просто у меня чувство, словно я родила… – совсем странное объяснение своим ощущениям дает. Я не сразу понимаю. Смотрю на нее, заторможенно моргая, пока не добавляет: – Целую футбольную команду, Ян.

Меня, блядь, самого разрывает. Одновременно и ржать, и рыдать охота. Первое, потому что забавляют объяснения Ю, а второе – потому что член снова горит адским пламенем.

– Возьми меня в рот, зай… – шепчу, искушая заискивающими нотками. Словно не в себе, сука. Мать вашу, да, конечно, не в себе. – Поласкай губками и языком, Ю.

«Совсем охренел???» – сокрушаюсь мысленно.

Когда я стал таким психопатом?! Это же Ю! Моя Ю!

Блядь… От одного ее взгляда удавиться хочется.

Конечно же, она в шоке. Полнейшем.

– Извини, – толкаю пристыженно и с сожалением. – Сам не знаю, что нашло.

Прохрипев не особо разборчивое «люблю», перемещаюсь на свободную половину кровати и тяжело заваливаюсь на спину.

– Дай мне пару минут, – прошу, прикрывая веки.

Густой выдох, и опускаю сверху еще ладонь.

Пульс молотит в висках, а глаза и вовсе распирает такое давление, будто они вот-вот лопнут.

– Тебе так делали?.. Другие девочки?.. – шепчет Ю едва слышно.

И у меня отчего-то все внутри замирает.

– Ну да… – признаю неохотно.

– Мм-м… И ты… – бархатный голосок то и дело обрывается. – Ты хочешь, чтобы я прям лизала его? Или просто целовала?

– Угу, – выдаю я сдавленно и невпопад.

Жму на веки сильнее, почти отчаянно. Еще немного, и тупо затолкаю глазные яблоки внутрь черепной коробки.

– Мне кажется, что это плохо… Я боюсь, что ты обо мне подумаешь… Или… Расскажешь кому-то?

Мой мозг начинает работать очень-очень быстро. И все равно я не могу, блядь, поверить, что все идет конкретно к тому, что мы обсуждаем.

– Конечно, не расскажу, Ю. Ни за что.

Когда смотрю на нее, чувствую себя вдруг тем самым девятиклассником, который впервые позволил себе гонять откровенные мысли о Юнии Филатовой. Ее глаза закрыты. Она тяжело дышит. В ярком свете, который расходится по спальне от вновь разожженного огня в камине, хорошо вижу, какое отчаянное смущение переживает. Краснеют даже ушки Ю.

– Я никогда никому не расскажу, – заверяю клятвенно. – И сам… Что я могу подумать? Я в тебя влюблен, Ю, – сам свой голос не узнаю, столько в нем ноющих нот. Сиропных, сука, пористых и рыхлых. Словно у меня внутри три тонны тротила, которые, даже отсырев, способны в любой момент сдетонировать. – Вдребезги, Одуван.

– Почему вдребезги? – оживает она внезапно. Распахивая глаза, размазывает меня взглядом. – Это же возможно, только если разбиться?

Чуть выше нее лежу, а кажется, словно провалился куда-то, и уже лечу на дно.

– Я разбивался, Ю. С тобой. Неоднократно.

– Если… – сейчас ее голос, будто шорох, от которого идет такое эхо, что у меня в голове и в груди звенит. – Если я сделаю это, ты будешь счастлив?

Я не должен отвечать. Ведь я уже на небе.

Но…

– Эм-м… Да! Охренеть, как сильно, – чащу, словно свихнувшийся.

– Ладно… – шелестит Ю, заставляя меня уже охренеть. – Только… Ты сам… – плавно, будто пьяно закрывает глаза. Краснеет еще ярче. Кажется, если приставить спичку к ее коже, головка тут же вспыхнет. А моя, блядь, от моих мыслей. – Покажи мне… Покажи, Ян…

Клянусь, что этот шепот отобьется в моей памяти навек.

Сразу за ним воцаряется тишина, во время которой я едва Богу душу не отдаю.

А потом…

Учитывая то, что Ю по-прежнему лежит на спине, поднимаюсь. Встаю рядом с ней на колени.

Смотрю на нее… Подрагивающие и острые пики сосков, напряженная тонкая шея, приоткрытые губы, гуляющее через них взволнованное дыхание, трепещущие ресницы.

Она мне так нравится… Так сильно нравится… Как я могу вот так сразу затолкнуть ей в рот член? Наклоняясь, касаюсь ее губ своими. Невесомо, потому что на большее из-за внутреннего разноса чувств неспособен. Но Ю тянется навстречу, даже когда подаюсь в обманном маневре назад.

– А-а-ах-х-х… – разделяем шумно, прежде чем сойтись в чувственном поцелуе.

Один контакт. Расходимся. И снова так же медленно сталкиваемся.

Я даю ей свой язык. На пробу. Уже представляя на его месте член. Не знаю, бродят ли подобные мысли в сознании Ю, но с задачей она справляется именно так, как я того жду. Принимая, обхватывает губами и принимается сосать. По тому, как смущается и спешно выпускает, понимаю, что думает о том же, что и я. Задыхается, когда я снова прижимаюсь губами. Между нашими языками резко много слюны становится. Воображаю, как четко в ней будет кататься мой член, убойно стону.

Упирающиеся в матрас руки, на которых я пытаюсь удержать вес своего тела, начинают дико дрожать.

Целую и целую Ю, даю ей лизать свой язык… И все еще не догоняю, как трахну этот сладкий рот членом.

Отрываюсь, когда кислород заканчивается, а легкие отказываются в таком режиме набирать новый. Выпрямляюсь и неосознанно ерзаю коленями по простыне.

Смотрю на свой взбесившийся член… И следом на припухшие губы Ю. С надрывом вздыхаю.

Зая вздрагивает и поднимает веки. Встречаемся взглядами. Искры летят.

– Поверни голову набок, – командую и сам себе не верю.

Ю нервно взмахивает ресницами и… подчиняется.

Я прикрываю веки, перевожу дыхание так бурно, что чуть не трескаются ребра, и… приставляю к губам Ю член.

В тот миг, когда я открываю глаза, она свои закрывает. И хорошо, потому что я не могу сказать, что адекватно прожимаю визуализацию. Ебет меня духовно так, что нереально держать лицо.

Минетом это, безусловно, трудно назвать. Но губы членом Одувану я раздвигаю. И даже засовываю ей в рот целую головку.

– Ху… – на сипе странный и звук выталкиваю.

Стегает меня по спине влажными, хлесткими и режущими розгами. Нервные окончания пробивает электрошоком.

Член дергается, будто в припадке. И сердце готово следовать на разрыве тканей за ним. Но я не смотрю на свой прибор. Пусть хоть отсохнет. Я во все глаза таращусь на Ю.

Как можно выглядеть настолько нежной и непорочной? Лежит передо мной, наложив ножку на ножку и сжав на груди руки. Держит во рту член. Разрумяненная, дрожащая, задыхающаяся… Как же ей стыдно. Я прям ощущаю это физически. И то, как ее саму же вставляет это чувство. Что уж говорить обо мне? Я, блядь, чертов извращенец, в гребаном восторге от того, какая моя Ю.

В моей черепной коробке развивается нечто странное. Кажется, словно ее заполняют сотни мыльных пузырей.

Двигаться страшно, настолько меня плющит.

Но когда член во второй раз дергается, Одуван сама оживает. Прижимает к уздечке язык. Я скриплю зубами. А едва слегка шевелит им, так натужно стону, что пугаю. Подавшись назад, она пытается отстраниться, в то время как я хочу загнать член так глубоко в рот, чтобы почувствовать заднюю стенку ее горла и увидеть в ее глазах то самое изумление, которое меня так вставляет.

Не страх, и не отторжение. А головокружительную растерянность.

Но Ю не размыкает век.

Удерживая ее рукой, мягко глажу большим пальцем по щеке.

– Сожми губами и пососи, зай… Так, как ты делаешь с чупсами…

Ресницы Юнии приходят в нервное движение. Оно настолько всполошенное и наэлектризованное, что возникает опасение, будто может случиться трескучее замыкание.

Но глаза заи не открываются.

Расширяются ноздри на вдохе. Происходит естественное сокращение, когда сглатывает. Спазмируются некоторые мышцы лица.

А потом…

Юния робко выполняет требование. Сосет мой член. Делает это всего один раз. Один, сука, раз, и я кончаю, едва успев вытащить запенившийся шланг изо рта Ю. Не думаю, что она готова ко вкусу спермы, но нечаянно она с ней знакомится. Можно сказать, вскользь. Основной поток я с гремящими стонами маньячеллы сдрачиваю на ее прекрасные сиськи. Когда член опадает, использую вязкую жидкость как крем. Втираю Ю в кожу. Таким примитивным путем мечу ее, словно какой-то долбанутый собственник.

Юния после этого пребывает в таком шоке, что даже не плачет. Я сам ни хрена сказать не способен. Сгребая, с особым трепетом прижимаю к груди. Глажу и целую, показывая, как много для меня значит эта ночь. Едва возвращается дар речи, говорю о любви, которая сейчас так разрастается, что попросту не умещается внутри.

Когда несу в ванную, ее сердце все еще продолжает колотиться на разрыв. Мою ее сам. Глажу. Без конца целую. Именно на этот чувственный контакт она отзывается лучше всего. Пьем с губ друг друга талую воду. Ласкаемся языками. Когда немеют губы, переключаюсь на шею Юнии. Неторопливо прохожусь по тонкой коже.

Чуть позже падаем обратно на измятую постель. В спальне так остро пахнет сексом, что этот природный афродизиак тотчас вызывает волнительную дрожь и мурашки по всему телу.

– Что ты делаешь, Ю? – спрашиваю с улыбкой, когда она перекатывается на живот и прикрывается от меня рукой. Кулачок прижимает к губам и напряженно смотрит в глаза. Не отвечает, пока скольжу пальцами по спине. – Удобно? – ухмыляюсь шире.

Предполагаю, что прячет от меня свои прелести. Но ответ еще круче, чем я могу вообразить.

– Я сейчас усну… Не хочу, чтобы ты входил, когда это случится…

Тихо смеюсь, игнорируя боль, которая разливается в паху.

Черт, я не могу столько возбуждаться. Я же двинусь!

Если еще не двинулся…

На мгновение прикрывая глаза, ощущаю резь, словно успел их травмировать. Перед мысленным взором столько всего за эти секунды проносится.

Снимаю целку Ю… Трахаю ее нежную пилоточку… Вылизываю эту восхитительную щелку… Даю Одувану в рот… Она посасывает…

Пиздец. Просто пиздец.

Событий много. И все они напичканы взглядами, вздохами, стонами, яркими реакциями Юнии. Все перемежены чувствами, ощущениями и эмоциями, которые я испытывал в моменте.

Еще вчера я не смел надеяться даже на то, чтобы потискать грудь своей любимой заи.

– Ты думаешь, я сзади не могу войти? – шепчу и смеюсь, ныряя пальцами между ягодиц. Ю в своей невинности такая милая. Не могу ее не дразнить. – Привет, зая, – здороваясь с писей Одувана, неумышленно порочно хриплю.

– Я-я-ян…

Наклоняясь, с улыбкой целую плечо. Завороженный ее красотой, смотрю в глаза, медленно моргая. Попутно осторожно скольжу ладонью вверх. Перебираю пальцами позвонки.

– Все в порядке, Ю. Отдыхай. Не трогаю больше. Просто шучу. Ты сама провоцируешь.

Прикрывая глаза, даю ей возможность успокоиться. Однако ее дыхание еще долго ощущается взволнованным.

– Что ты со мной сделал? – шепчет она, выталкивая переживания растерянного и обреченного человека.

Не открывая глаз, улыбаюсь.

– Всего лишь немножко отлюбил.

– Немножко?.. Разве это любовь?

– Одна из духовных скреп.

– Мм-м…

– Владея адом, мечтаем о рае. А завладев раем, рвемся снова в ад. Чтобы поймать баланс, нужно нам эти два мира соединить.

– Завтра?

– Завтра. Спи.

И Ю засыпает. Я же, едва уловив, как выравнивается ее дыхание, открываю глаза и до рассвета их не смыкаю.

Когда в комнате становится прохладно, натягиваю на неподвижную заю одеяло. Сам прижимаюсь к ее боку насколько могу крепко. Тревожить не хочу.

Внутри столько энергии… Накачала Ю такой мощью, мир готов покорить. Гоняю в голове различные мысли, строю планы и раскидываю, что и как должно быть, когда уедем вместе в Киев.

«Ты, блядь, нажестил, конечно… Надо было мягче…» – сокрушаюсь, пока перемотка событий ползет на десятый круг.

– Я для тебя все сделаю… Клянусь… – шепчу едва слышно, глядя на свою спящую девочку.

А мысленно ставлю зарубку:

«Утром, когда проснется, сразу скажи ей, что любишь…»

Незаметно отключаюсь. Но ненадолго. Ю продолжает тихо, словно мышка, посапывать.

Рассматриваю ее в яркости дневного света. Эти ее веснушки, родинки, губки – все то же самое, на чем я залипал в девятом на биологии. И ведь даже не думал… Просто не смел уйти в своих мечтах настолько далеко, как сделал это ночью физически.

Выскальзываю из постели, чтобы вернуться через двадцать минут с завтраком. Приземлив столик поверх бедер Юнии, прижимаюсь к ее щеке губами.

– Я тебя люблю, – бужу этими словами.

Подтягивая одеяло до самого подбородка, она смущенно рассматривает еду. Ухмыляясь, падаю на подушку рядом.

– Зачем?.. Ты же… Я больше не хочу... Заниматься…

– Какая ты все-таки смешная, Ю… Это просто яйца курицы, – тычу пальцем в сторону парующего омлета. – А мои, – перевожу указатель на свой выпирающий пах, – пустые, кстати.

Ну, почти.

Просто я решил не пугать Юнию вот так сразу.

Несколько поздно решил… И все-таки.

Она розовеет и больше никаких реакций не выказывает.

– Что не так, зай?

Долго решается, но признается:

– Я не могу есть без трусов…

Закатывая глаза, смеюсь.

– Как насчет небольшого авантюризма, Ю? Расслабься, и тебе понравится.

И снова она колеблется. Однако в итоге поддается на провокацию. Стоит лишь пару раз поцеловать. Жарко. С языком. Сам от нее с трудом отрываюсь. Воскрешаю ведь все, что делали ночью, и накрывает цунами.

– Я люблю тебя, – замечаю, что говорю эти слова все чаще, все охотнее, все искреннее.

Расправляемся с завтраком вдвоем. Даже с чаем Ю помогаю.

– Не надо, Ян, не надо, – дразню чуть позже на улице, пока гуляем в лесу.

Ничего не могу с собой поделать. Меня приводит в восторг ее стыдливость. Когда щеки Ю алеют, точно знаю, что это происходит не из-за мороза. Опускает взгляд, а я вспоминаю, как отчаянно она хваталась за меня ночью, как сильно текла, как беспомощно смотрела в глаза, как будоражаще стонала и как сладко кончала.

– Прекрати, – частит смущенно, сгребая в кулаки мою куртку.

– Не могу, – дроблю с усмешкой и прижимаюсь лбом к ее лбу.

– Обними меня.

Это запросто.

Накидываю хомут и выдыхаю:

– Обнимаю… У меня такого ни с кем не было, Ю. Клянусь.

– У меня… тоже…

Смеюсь.

– Знаешь, я вроде как понял…

– Я-я-ян…

– Шучу, зай. Шучу, – стискиваю сильнее. – Очень тебя люблю. Вдребезги, Ю. Вдребезги.

– И я тебя, Ян… Очень!

А потом…

Едва входим в дом, звонит телефон. Увидев фотографию отца, принимаю вызов.

– Тебе лучше отвезти Юнию домой, – говорит он без всяких предисловий.

Вижу, что Ю слышит. Тут же краснеет.

– Почему? – толкаю спокойно.

– Ее ищут. Полгорода на уши подняли. Заявление на тебя написали. Не знаю, кто принял… Но к нам уже приезжали.

Яростный скачок артериального давления. Сердце на счет два – в реактивный полет. Были бы в городе, зацепился бы им за провода. А так… Бьется в потолок.

– Да пусть Филатов этой гребаной бумагой раздерет себе очко, – выпаливаю на эмоциях недопустимо грубо.

Ю охает и отворачивается.

Папа на том конце проводе отзывается тяжелейшим вздохом.

– Ночью умерла бабушка Юнии, – добавляет с явным сожалением.

Отстраненно отмечаю, как в лицо бьет резким потоком прохладного воздуха – это Ю совершает стремительный оборот.

Сердце стопорится, когда снова вижу глаза своей девочки.

– Я-я-ян…

Вдребезги.