Это всё ты

37

«I❤️U».

Эта строчка стоит перед моими глазами непрерывно. Проникла под сетчатку, не вытравить. Да и не хочется. Совершенно.

Это ведь важно? Это ведь серьезно? Это ведь не шутки? Это ведь про настоящую любовь?

Я не обманываюсь? Не ошиблась? Не одурманена?

Почему Ян не говорит о чувствах прямо? Почему ищет какие-то заменители? Почему не скажет, как все люди, просто «Я тебя люблю»?

«Уверен, тебя этим словом ни хрена не удивить…»

Это он о любви? Откуда эта горечь? Из-за Святослава?

Боже мой, Свят!

Боже мой… Боже мой… Боже мой…

Куда я еду с Яном?! Как я могу?! Это неправильно! Сейчас неправильно. Я должна дождаться разговора с Усмановым. Поделиться честно тем, что со мной творится. Объяснить все по-человечески. Освободиться, и только потом… Господи, где же взять столько силы воли, когда потребность соединиться с Яном достигла таких пределов, что каждая минута промедления стала убийственной?

Это ведь не два с половиной месяца назад началось. Это длится два с половиной года, минимум.

Я всегда любила Яна Нечаева. Он – это мои настоящие, взрослые, романтические чувства. Как бы больно ни было это признавать, покопавшись в себе, понимаю, что отношения со Святом – это ошибка. В тот момент, когда они начались, я была уязвима. Страдая из-за разлуки с Яном, боялась потерять еще одного близкого человека, поэтому подчинилась решению Святослава. И только встретившись вновь с Нечаевым, осознала, что в этих отношениях саму себя предала.

Но…

Это прозрение не освобождает меня от ответственности. Не дает мне права изменять Святу. Не убавляет моей вины. Не умаляет боли из-за страданий, которые я причиню всем своим родным.

Боже… Боже, куда я еду?! Нужно вернуться. Немедленно.

Хочу оповестить Нечаева, что передумала, и попросить его отвезти меня обратно. Но едва поворачиваюсь к сосредоточенному на дороге парню, язык к небу прилипает.

Я хочу быть с Яном. Боже мой, как же сильно я этого хочу!

«ТЫ – ВСЁ».

Когда я увидела эти сообщения, едва с ума не сошла! Завертелось все внутри ядерным топливом. Я подскочила, словно ракета. Побежала, потому что энергии клокотало столько внутри, что она грозила меня разорвать.

И, конечно же, я жаждала, чтобы Ян пошел за мной. Боялась этого, как смертельного урагана. И столь же сильно его ждала.

Боже мой, у меня и сейчас такой мандраж!

Кровь в венах закипает. Каждый сантиметр плоти пышет от жара. А внутри все трясется, будто я в лихорадке.

Ощущения дикие, сильные и непреоборимые. Ян выглядит таким спокойным, а меня накрывает беспрецедентно. То кажется, что от этого бесконечного колотуна рассыплюсь на атомы. То становится страшно, что в какой-то момент скрутит и парализует.

«Хочу целовать тебя, Ю… Прямо в губы… Весь твой рот…»

Неужели он это сделает? Неужели я ему это позволю?

Боже, уж лучше бы мы сорвались в парке! На пике эмоций.

А сейчас… С каждой утекающей минутой моя решительность слабеет.

– Мы выехали из Одессы?.. – отмечаю с дрожью, рассчитывая на более исчерпывающий ответ, который коснется не только этого факта, но и ситуации в целом.

Лишь когда Ян задерживает на мне взгляд, понимаю, насколько он сам взбудоражен. Никакого спокойствия внутри него и в помине нет. Его прекрасные синие глаза представляют собой бурлящие котлы эмоций.

Задыхаюсь волнением, когда осознаю, что Нечаев не меньше моего растерян, встревожен, возбужден, потрясен переменами и напуган перспективами. Но Ян с собой справляется. В какой-то момент его губы даже дергаются в натянутой и будто бы смущенной улыбке.

– Не бойся, зай, – успокаивает с присущей его голосу твердостью. А на мои нервные окончания будто горячий мед проливается. Жжет, конечно. Воспаляется целая сетка. Рождаются новые незнакомые импульсы. Вырабатывается зависимость, обещающая перерасти в статус постоянной. – Мы едем в охотничий дом моего отца. Это недалеко от Одессы. Всего восемьдесят пять километров.

– Всего? – сиплю нервно.

– Меньше часа езды. Будем на месте до десяти. И там нам точно никто не помешает.

– Не помешает? – почти пищу, презирая себя за эту слабость.

Ян хмурится и отворачивается, фокусируясь на дорожном движении. Раздумывая над ответом, проходится ладонью по моему колену. Мурашки, которые собираются под плотной тканью колготок, посылают электрические прострелы вверх по ногам и заставляют меня резко сжать бедра.

Ян на это реагирует непонятно.

Сжимая челюсти, с шумным вздохом убирает руку, чтобы отыскать мою ладонь. Вызывая волну колючей дрожи, он уверенно переплетает наши пальцы. Считываю уникальные узоры его кожи, словно дактилоскопический сканер. На этапе тактильного узнавания меня вновь пронизывает импульсами тока. Внутри происходят свежие выбросы трепетного тепла, которые, поражая всю нервную систему, развивают у меня феерическое головокружение. Глаза увлажняются, а после и вовсе утрачивают способность видеть. Я судорожно перевожу дыхание и усиленно пытаюсь понять, как мне, боже мой, справляться с этими реакциями.

– Да не бойся меня, Ю, – повторяет Ян тише, но будто бы жестче. Поглаживая мои пальцы, снова отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня. – Чего так покраснела? Я просто прикинул, что в лесу ты сможешь расслабиться. И там вроде как… Эм… Вроде как должно быть романтично. Понимаешь?

– Угу, – выдаю невнятно, опуская глаза вниз.

Смотрю на наши сцепленные в замок кисти и осознаю, что аварийная система в моем организме включается только от зрительного впечатления, которое производит на меня крупная ладонь Яна. Невозможно оставаться спокойной, когда видишь, как ласково действует эта грубоватая и жилистая мужская рука.

Уловив это пугающе острое желание просить его трогать смелее, со вздохом смыкаю веки.

– Боишься все-таки… Ю, – слышу, как Нечаев тягостно сглатывает и выдает следом еще какой-то нервный звук. – Зай, я обещаю, что не буду напирать. Просто побудем вдвоем, ок?

– Да… – шепчу я.

Открывая глаза, выдавливаю улыбку. Он мне тоже улыбается.

Расслабляемся и остаток пути преодолеваем в уже привычной для нас атмосфере искрящего, но в целом переносимого и даже приятного волнения.

Возобновляется напряжение уже в лесу, когда Ян глушит двигатель перед небольшим бревенчатым домиком.

– Ой, снег пошел… – толкаю с робкой надеждой, что это станет поводом вернуться в город, не выходя из машины.

– Не страшно. У меня полный привод.

– Мм-м…

– Пойдем.

Пока я колеблюсь, Нечаев выбирается на улицу. Ежится на морозе и ведет крупными плечами назад.

«Без куртки ведь…» – охаю я мысленно.

Только это подгоняет меня выскочить из машины. Вкладывая руку в протянутую Яном ладонь, с колотящимся на разрыв сердцем позволяю ему завести себя в дом.

– Тут больше двух лет живого духа не было, – проговаривает он негромко, когда из прихожей попадаем сразу же в спальню. – С тех пор как отца арестовали, мама приезжать не хотела. Я пару раз подъезжал, когда накрывало особо сильно… Но зайти в дом так и не смог, – делится, что бывает крайне редко, личным.

А я толком воспринимать не могу. Стопорюсь на большой деревянной, как и все здесь, кровати. И ни камин, ни причудливая металлическая люстра, ни керосиновые лампы, ни роскошные шкуры, ни оленьи рога, никакие другие охотничьи трофеи меня отвлечь не способны. Отмечаю все это мимолетно и снова во все глаза таращусь на кровать.

– Может быть пыльно, – врывается в мое затуманенное сознание, как и всегда, сильный голос Нечаева. – Не обессудь.

Да какая, к черту, пыль?

Я, конечно, едва дышу, но проблема вовсе не в загрязненности воздуха.

– Я уберусь!

– Да ладно… Ты чё?.. – откликается Ян, чувствую себя явно неловко. – Не стоит.

– Но я очень хочу это сделать, – твердо заявляю я. – Пожалуйста.

Зрительный контакт между нами задерживается.

Не знаю, что выдаю, но Нечаев, в конце концов, кивает.

– Окей, – выражает свое согласие вслух. – Я разожгу камин. Для этого нужно принести дрова из сарая, – несмотря на то, что голос Яна остается ровным, взгляд вновь оповещает, что нервничаю здесь не только я. – Если тебе вдруг понадобится ванная, то для того, чтобы ее найти, стоит выйти обратно в прихожую и свернуть налево. Направо будет кухня. У нас скважина, воду можно пить прямо из крана. В наличии электрический чайник. Заварка, кофе, сахар должны быть в шкафчике. Но смотри на сроки. Если проголодаешься, проверь заморозку. Обычно там хранятся полуфабрикаты, которые можно быстро приготовить в микроволновке. Почему ты смеешься?

Сама не поняла, когда это произошло. Но да, я смеюсь.

– Потому что ты напоминаешь какого-то деревенского риелтора. Прости!

– Хуясе деревня! Тут зашибись условия! – усмехается Ян, вгоняя меня в краску. – Лады. Риелтор так риелтор. На минималках. Въезжаешь? – как-то неожиданно он оказывается рядом. Кладет руки мне на талию и глухо выдыхает на ухо: – Только имей в виду, зай, сейчас идет охота на зайца.

– Я-я-ян, – протягиваю, слегка толкая его в грудь. – Я и так нервничаю!

Он перехватывает мои руки. Прекращает смеяться, только когда наклоняется, чтобы поцеловать костяшки одной кисти, а затем – второй.

Утонув в смущении, мое сердце прекращает работу. А кровь в это же время будто в разгул уходит. Приливает к самым чувствительным местам, наполняя их горячей пульсацией – губы, соски, низ живота, промежность.

Я натужно вздыхаю, смешивая этот высокий звук с самым настоящим стоном.

«Хочу целовать тебя, Ю… Прямо в губы… Весь твой рот…»

Но…

Едва Ян вскидывает голову и нацеливается на мой рот, я резко, вопреки бушующему внутри пламени, отворачиваюсь.

Он прочищает горло и, не снимая с меня взгляда, хрипит:

– Там в парке ты сказала: «Я тебя тоже…». Что тоже?

Слышать это не только стыдно, но и удивительно.

Неужели он не понял? Неужели неправильно поняла я?

– То, что ты написал… – бормочу задушенно, не смея поднять глаз.

– Скажи, – шепчет, едва слышно, но с выразительной потребностью, которая прошивает спазмами низ моего живота.

Да и вообще… После этого судорожного скручивания все мои внутренности, включая ожившее сердце, переворачивает.

Вскидываю взгляд. И между нами начинаются метания: глаза, губы, глаза, губы, глаза, губы…

В груди высвобождается острая жажда удовольствия, природа которого мне, вроде как, и ясна, и вместе с тем призрачна и таинственна.

«Хочу целовать тебя, Ю… Прямо в губы… Весь твой рот…»

Я тоже очень этого хочу. Это желание разрушает, одуряет, уничтожает.

Разве могут возникать подобные чувства из-за одного лишь желания целоваться? Получается, что могут. И осознание этого не просто шокирует. Оно порабощает.

– Подожди… – роняю и убегаю, чтобы взять из оставленной на столике сумки телефон.

Пишу Яну сообщение.

Юния Филатова: I❤️U.

Он читает.

И…

– Хах, – выдает, как всегда, насмешливо. И вместе с тем хрипло. – Это моя фишка, Ю. Ты же умеешь говорить прямо. ЕМУ говоришь…

Я разворачиваюсь и вылетаю из спальни.

Ян ловит за руку. Толкает меня к стене и, вжимаясь всем своим твердым телом, выбивает из моего нутра короткий визг.

Тут же обо всем забываю.

Едва уловимое движение в районе моего живота – половой член Нечаева, определенно, живет своей жизнью. Он ощущается огромным, нетерпеливым, свирепым и… Господи, таким будоражащим. Я ловлю себя на мысли, что хочу его увидеть, и даже прикоснуться к нему.

Напор, который Ян сейчас оказывает на мое тело, прижимаясь так откровенно и стискивая мои запястья, должен бы меня испугать… И он меня пугает. Но не настолько, чтобы попытаться его оттолкнуть. Вместо того, чтобы дать Яну понять, что он переходит черту, я стою и наслаждаюсь.

Боже, мне нравятся его бесцеремонность, наглость и неконтролируемая сила.

Он наклоняется, и наши губы практически соприкасаются.

– Лады. Со словами не готова… Не вопрос, – выдыхает тяжело и отрывисто. – Я уже могу тебя поцеловать? – частит, плавя мои губы не только своим физическим жаром, но и каким-то совершенно маниакальным взглядом.

Нервно их облизывая, с задушенным всхлипом задеваю его рот. Вдавливая голову в стену, принимаясь покусывать покалывающую жаждой плоть.

– Нет, – выпаливаю спешно. – Подожди. Я еще не настроилась. Я не могу, Ян! Знаю, это странно… Сама ведь согласилась ехать с тобой сюда… Просто я… Просто я в растрепанных чувствах! Я же говорила тебе, что целоваться не люблю… И вообще… Дело ведь не только во мне! Там, в парке, мне показалось, что я готова с тобой на все… Но в дороге в голову снова полезли сомнения… И… Мне очень сложно, Ян! Ты должен понять… Свят и…

– Понял, – сипит он и, опуская голову, отходит, чтобы выйти на улицу.

– Ян… – шепчу, не скрывая отчаяния. Нечаев застывает, но головы не поворачивает. – Я очень ценю, что ты такой терпеливый со мной, – бомблю сбивчиво. – Я ведь знаю, для твоего характера это непросто.

Он сухо кивает. И выходит.

Я же перевожу несколько раз дыхание и волочусь в ванную, чтобы найти там ведро и тряпки. Занимаясь уборкой, пребываю в каком-то трансе.

Зачем все-таки ехала сюда? Ответить самой себе не могу.

Когда Ян заходит в дом и, свалив у камина охапку дров, принимается за его разжигание, даже не смотрю на него.

Заканчиваю свою работу, выливаю грязную воду, умываюсь и иду на кухню. У самой аппетит пропал напрочь, даже чай пить не хочу. Но мне кажется, что голодным может быть Нечаев, а я за него переживаю.

Достаю пиццу и какую-то странноватую грибную запеканку. Проверяю сроки. Читаю инструкции. Выкладываю на тарелки. Пока прогреваются полуфабрикаты, завариваю чай.

Только после этого зову Яна.

Едим молча. Накал эмоций с каждой уплывающей секундой растет, достигая в конце нашей короткой трапезы угрожающих стабильной работе психики высот.

– Ну и… Чем займемся дальше? – задвигает Нечаев угрюмо. – С другой стороны дома есть баня. Хочешь попариться? Я могу затопить.

– Нет! Ты что?! – впадаю в панику. – Это даже звучит неприлично!

– Угу… ­– мычит Ян. – Ясно, – прежде чем заключить это, раздраженно проходится под верхней губой языком. Приподнимая брови, смотрит разочарованно, но вместе с тем… Распознать ничего не успеваю, как мгновение спустя снова в упор расстреливает. – Посидим в спальне тогда?

По моей коже дрожь разлетается, силе которой я не могу сопротивляться.

Киваю.

Поднявшись из-за стола, Нечаев не дает мне даже убрать со стола. Тянет в спальню.

Я с порога запинаюсь.

– Ох… Ян… Подожди…

Но он не ждет. Ведет меня вглубь комнаты, чтобы усадить на расположенный перед камином мех.

С пылающим в нем огнем обстановка стала еще интимнее. Кроме того, Нечаев успел задернуть шторы и поджечь эти странные лампы.

Мне становится жарко, будто пламя из камина касается меня физически. Поджимая ноги, я вся обращаюсь в один сплошной комок нервов.

– Иди сюда, Ю, – зовет Ян, откидываясь спиной на изножье стоящей позади нас кровати.

Я мотаю головой и начинаю шумно дышать. Пытаюсь делать это осторожнее, когда возникает стойкое опасение, что вместе с воздухом из тела душа вылетит, но получается слабо.

Ян смеется и, заставляя меня суматошно запыхтеть, утягивает себе на колени силой. Буквально сваливаюсь, и вырваться уже не могу. Задыхаюсь, когда кажется, что окружена и скована со всех сторон.

– Поцелуй меня, Ю. Не будь динамо.

Мы очень близко. Лицом к лицу, потому что я не могу даже отвернуть голову.

– Поцелуй меня, Ю, – настаивает тем же хрипловатым шепотом.

Его руки на моих бедрах, стискивают жестче, чем должны. Напряженный торс прижат к моему боку. А подо мной… Попой ощущаю ужасающую и зверски возбуждающую меня эрекцию. Сердце ударяется в ребра и принимается скакать по всему организму. Стремительный ход крови набирает оглушающие обороты. Жарко становится настолько, что кажется, словно я в прямом смысле плавлюсь.

Боже мой… Боже мой… Боже мой…

Грохот, спазмы, ломка, трепет, пульсация и, мамочки, самый настоящий поток между ног – вот, что переживаю, пока Ян удерживает меня у себя на коленях.

Ерзая, что есть силы сжимаю бедра. Но это уже не помогает. Дышу так, словно трудами этой функции намереваюсь взлететь.

– Ю… Ай лав ю… – накрывает этим шепотом с головой. – Ю…

Всхлипывая, закидываю руки ему за шею. Толкаясь, почти касаюсь губ.

– Я тебя тоже… Тоже, Ян!

Он закусывает губы. Хмурится и тут же кривится. Пока воспаляются до красноты глаза, когда он яростно старается сдержать переполнившую их влагу, выразительно раздувает ноздри. Шумно втягивает и так же шумно выталкивает носом воздух.

– Правда? – шепчет с дрожью.

– Правда, Ян… Клянусь! Иначе меня бы здесь не было.

– Тогда поцелуй меня, Ю… Поцелуй меня, умоляю!

Подавшись вперед, быстро целуя его в подбородок, успеваю коснуться языком. Пока на рецепторах растворяется обжигающий все нервные окончания вкус, сквозь мое и без того дребезжащее от феерического волнения тело проходят мощнейшие разряды электричества.

– Поцеловала… Ты соленый и сладкий… А еще… Особенный. Приводящий меня в состояние полнейшего безумия. Мой! С тобой мне понравится… Точно…

– Бля, Ю… – стонет Ян одуряюще сексуально. – Поцелуй нормально, зай. Я хочу твой рот. Сейчас сдохну, как хочу!

– Мы не должны… Не должны, Ян… Нельзя… – по голосу слышно, что мне тоже критически тяжело.

Но я и не пытаюсь больше таиться.

– Ты хочешь этого, Ю?

Все свои огорчения, боль и злость вкладываю в один приглушенный, но тонкий и рваный стон.

Яна такой ответ не устраивает.

Сжимая пальцы на моем подбородке, вынуждает смотреть в лицо и ждет, что выдам что-то конкретное на словах. Глаза при этом мерцают лихорадочным блеском, скулы розовеют, а искусанные губы выглядят неестественно красными.

– В жизни, увы, нельзя делать только то, что хочется, Ян… Разве ты этого не понимаешь?! Есть обстоятельства! Люди, которых наши действия заденут… Надо подождать…

– Ты этого хочешь? – повторяет с нажимом.

Мои совесть, ответственность и рациональность кружатся в общей истерике.

– Ян… Боже, Ян…

Вздыхая, с надсадными стонами толкаюсь к нему. Прочесывая ногтями кожу у него на шее, то и дело впиваюсь с неоправданной силой.

– Просто скажи мне, Ю! Ты этого хочешь?!

Гореть мне в адском котле.

– Да…

Дыхание Яна обрывается. Глаза выдают киловатты тока, вся энергия в которых – дикая-дикая любовь.

– Ю… – ладонь находит и сжимает мой затылок. – Моя Ю.

Толкая меня на себя, вместе с разделяющими нас сантиметрами Нечаев уничтожает все мои сомнения. Секунда, две, три… Наши рты сливаются, и мы будто уходим под воду.

Вакуум. Остановка сердца. Ровная линия пульса.

Взрыв.