Это всё ты

26

За одиннадцать лет я, конечно же, не единожды видела Яна в драках. Он из них не вылезал. В такие моменты всегда чувствовала страх за него. Но вместе с тем, надо признать, неизменной была и уверенность, что Нечаев выйдет победителем и не пострадает слишком сильно.

Сейчас же такой уверенности нет.

Толпа огромная. Сам черт не разберется, кто за кого дерется. Это беспорядочный и жестокий бой. В ход идут стулья и битые бутылки.

Я в ужасе от происходящего. Даже визжать, как другие девочки, не способна. Многих накрывает настоящая паника. Свят не в состоянии всех собрать, чтобы увести в безопасное место. Меня тянет за кисть, я по привычке слушаюсь и следую за ним.

– Двигаемся в сторону уборных. К служебному выходу, – кричит всем.

Но одну из истеричных девчонок ему приходится подцепить свободной рукой поперек тела и взвалить себе на плечо, чтобы унести.

– Это не шутки! – повышает голос, когда прямо на наш стол падает парень, а за ним подтягивается часть толпы. Они прыгают на бедолагу, пытаются его ударить, но тот уворачивается и бьет в ответ. А потом… Слышится треск, ножки стола подкашиваются, и весь клубок рушится на пол. – Выходим через уборные, повторяю! – продолжает кричать в этом хаосе Свят.

В помощь ему подключается Мадина. Она хватает за руку растерявшуюся Киру и еще кого-то, подталкивает девчонок к двери. Мы бежим со Святом и девушкой, которую он несет на плече, последними.

Но…

– Ян… Там… Ян… – шепчу осипшим голосом так тихо, что Свят меня попросту не слышит, продолжая тянуть за собой к выходу. Пока я не прочищаю горло и не выпаливаю, захлебываясь страхом: – Мы не можем оставить Яна.

Свят смотрит на меня, но как-то бегло. Не воспринимает слова. Мне приходится собрать все свои силы, чтобы перестать шагать и, вдавив пятки в пол, заставить его притормозить.

– Ангел… – выдыхает Свят в замешательстве.

– Там ведь остались мальчики… Мои однокурсники… – тарахчу я задушенно. Легкие с трудом наполняются. Сердце же, напротив, вот-вот лопнет от натуги. – И… Ян… Ян! – выкрикиваю на эмоциях, когда по щекам начинают катиться слезы. – Мы не можем их бросить!

Шок на лице Усманова – совсем не то, на что я сейчас рассчитываю. Меня он отчего-то злит. А еще приводит в неистовство промедление. Свят не спешит реагировать, а я теряю терпение.

Выдергиваю руку и разворачиваюсь.

– Юния!

Но я уже бегу. Обратно. В самую гущу этой яростной схватки.

– Ян… – шепчу неосознанно, продвигаясь в красных клубах дымовых шашек.

Тычки летят со всех сторон. Прикрывая голову руками, пытаюсь держать равновесие, но меня качает в этой кипящей адреналином массе так сильно, что вскоре ощущаю подрывающую желудок на бунт тошноту. Закусывая губы до крови, рывками дышу.

– Убью, су-у-ука!

Эти хриплые, надрывные, безумные от ярости крики леденят не только тело, но и душу.

Всхлипывая, дрожу и сжимаюсь вся, плачу без конца, но продолжаю идти. Пока не натыкаюсь, наконец, на Яна. Он как раз откидывает от себя какого-то парня и, дергая плечами назад, агрессивно выпрямляется, чтобы ринуться дальше.

Но…

Я смотрю на него. И он, каким-то чудом почувствовав этот взгляд, поворачивает голову в мою сторону.

– Ю… – вдыхает глухо и вместе с тем тяжело, никаким крикам не затмить. – Блядь… – роняет сердито, когда на него налетает какой-то здоровенный чудак.

А я зажмуриваюсь и визжу от страха.

Заставляет меня замолчать ворвавшаяся в бар полиция. Шум поднимается такой, что кажется, будто в самом деле волной накрывает. Под ее толщей мой мозг выдает один сплошной бесполезный писк.

– Ах… – задыхаюсь, когда кто-то подхватывает на руки.

– Это я… – впечатывается мне в висок.

Однако я к тому времени уже и так узнаю Нечаева. По запаху. Втягивая его, обессиленно прикасаюсь губами к шее. Опасность не миновала. Прижимая меня, Ян в буквальном смысле бежит… Но, как ни странно, с ним мое сердце начинает успокаиваться.

До того самого момента, пока нам не доводится столкнуться взглядами.

В полумраке пространства, которое я не успеваю идентифицировать. По приглушенным звукам и окружающему нас прохладному свежему воздуху могу лишь заметить, что мы на улице.

Ян смотрит в упор. Наклоняется так близко, что почти касается меня лицом. Но ничего не говорит. Ни слова. Лишь дышит так тяжело, что у меня зреют переживания относительно целостности его грудной клетки. Выпустив сдавленное всхлипывание, трясущимися руками исследую мокрую футболку.

– О Боже… О Боже… – шепчу в переживаниях. – Ты весь в крови… – губы в эмоциональном треморе кривятся, голос рвется. – О Боже…

– Все нормально, – сипит он, заставляя меня вздрогнуть от щекочущей щеку волны его горячего дыхания.

– Ты всегда так говоришь!

Легонько ударяю кулаком в грудь. Но по большей части, конечно, пассивно свою истерику выдаю: всем телом дрожу и захлебываюсь рыданиями.

– Зачем ты это начал вообще?! – впервые на него кричу.

Боже… Да в принципе на кого-либо – впервые!

Понятия не имею, где мой голос набирает эту силу. Мне ведь несвойственны такие высокие ноты.

Но сегодня… Сегодня странный день. Сегодня я столько всего пережила!

– Надо было, и начал! – горланит Ян мне в ответ. – А ты зачем полезла?!

На перепачканном кровью лице свирепо дергаются мускулы. Потемневшие глаза мечут молнии. Дыхание переходит на хрип. Будь передо мной кто-то другой, заставил бы испугаться.

Но не он.

Он вызывает злость.

– Чтобы тебя не убили!

На мой искренний ответ орущий секунду назад Нечаев издает громкое: «Хах».

– Помогла? – насмехается, покачивая в этом диком хохоте головой.

Но и взгляд свой сумасшедший не отрывает.

– Я не знала, как тебе помочь! Но я не могла уйти со Святом, потому как понимала: даже несмотря на то, что ты вырядил в свои футболки половину университета, той, у кого разорвется сердце, если с тобой случится что-то плохое, стану я!

Едва я заканчиваю, Ян отступает. Отступает, чтобы впиться в мое лицо острым, внимательным и вместе с тем потрясенным взглядом.

– Что это значит? – выдыхает едва слышно. В голосе то же удивление сквозит. – Хах… Что это значит, Ю? Не могла уйти со Святом, футболки, сердце… Это… Это, блядь, просто набор рандомных слов, который ты выдала на эмоциях? Или мне стоит вдуматься?

И в этот момент мой мозг встает на место.

Я пугаюсь. Пугаюсь своих слов. Пугаюсь того, что Ян догадается о моих чувствах. Пугаюсь последствий, которые могут после этого наступить.

Зажмурившись, я малодушно пытаюсь представить, что перенеслась в другое место.

Но Ян… Он шагает обратно ко мне и, обхватив раскаленными ладонями мою шею, вынуждает меня задрожать, вытянуться и задрать лицо вверх.

– Ответь, Ю, – просит необычайно нежно, словно бы бархатно, и при этом сталь в его голосе заставляет меня плавиться.

Господи…

Плыву как патока. Под кожей ее сейчас ощущаю. Она струится томительно и обжигающе-сладко. Воспаляет нервы. Провоцирует зуд. Оставляет внутренние ожоги.

Не могу открыть глаза, но каким-то образом чувствую, что Ян смотрит сейчас на мое лицо… Что губы его прямо напротив моих… Что он мог бы поцеловать…

И мне этого хочется.

Боже… Мне хочется, чтобы Ян меня поцеловал.

Боже… Как одуряюще сильно мне этого хочется!

И не только этого… Хочется качнуться к нему… Хочется соприкоснуться всем телом… Хочется прижаться и соединиться в нужных точках… Хочется потереться так, чтобы заиграла хмелем кровь…

Боже… Откуда у меня эти грязные желания? Откуда эти мысли? Они сталкивают в ту темноту, которая для меня является адом. И при этом… Они же вызывают ошеломительной силы электрические разряды.

Но самый мощный разряд проходит сквозь мое тело, когда я слышу голос Святослава.

– Юния!

Дернувшись, отталкиваю Яна и спешу на оклик. Бегу так быстро, что едва не разрывается сердце. Несколько раз оглядываюсь, чтобы увидеть, как Ян сначала утыкается лбом в кирпичную стену, у которой мы стояли, потом лупит в нее кулаками, а после… Исчезает.

– Где ты была? – толкает Свят, едва я врезаюсь в его грудь.

Я оглядываюсь еще один раз.

Не могу воспротивиться желанию, которое будто бы внушает сам Ян… Своим взглядом из темноты примагничивает. Зовет обратно. Манит.

– Ангел?

Судорожно вздыхаю.

Когда вновь смотрю на Усманова, он выглядит не просто обеспокоенным, а уже конкретно встревоженным. В попытке успокоить Свята и забрать часть переживаний, на автомате прижимаю к его щеке ладонь.

– Где ты была?

Мне стыдно.

Боже, мне так стыдно, что кажется, это чувство способно убить.

– Пряталась от полиции.

«Это часть правды…» – убеждаю себя в надежде, что самой станет легче.

Ничего плохого я не сделала.

Но могла бы… Боже, я могла бы!

Мне следует избегать Яна.

– Полиция уехала, – напоминает о себе и своей тревоге Святослав.

– Я не видела… Боялась выглянуть…

Усманов ничего не отвечает. Сжав мою руку, тащит меня в сторону парковки. И только там, когда садимся в машину, вдруг срывается на крик.

– Зачем ты побежала обратно в бар? Чем ты думала, а? Почему ты вообще захотела пойти на эту попойку? Что с тобой, Ангел? Я тебя не узнаю!

– Не кричи на меня, – выталкиваю я с обидой.

Горячо становится. И очень-очень страшно.

Я уже разочаровала его?

То, что расстроила – однозначно. Раньше Свят никогда не кричал. Я знаю, что заслужила и виновата сама, но это так тяжело принимать.

Кроме того… У меня столько всего в душе!

Нет, я точно сегодня умру.

– Я не подумала, Свят… Извини… – молю в панике. Бросаясь к нему через консоль, еще отчаяннее повторяю: – Извини меня, пожалуйста! Я просто не могла иначе.

Он прикрывает на миг глаза, чтобы сглотнуть и перевести дыхание.

– Ты видела Яна? – спрашивает крайне тихо.

– Нет… Не нашла…

– Точно?

Зачем он переспрашивает?

Грызу губы изнутри, пока не появляется вкус металла.

– Точно.

Усманов тяжело вздыхает.

И горько изрекает:

– У тебя на руках кровь.

Два часа спустя я, выплакав все слезы, пишу Яну сообщение.

Юния Филатова: Нам нужно поговорить. Срочно.

Он не отвечает, но я не сдаюсь.

У меня продолжается тихая истерика, а это гораздо страшнее рыданий. Содрогается все мое тело. Выкручивает каждый нерв. И в груди такая боль, что впору сорваться на настоящий вопль.

Юния Филатова: Знаю, уже очень поздно. Но это важно.

Юния Филатова: Ты можешь прийти на нашу старую футбольную площадку?

Юния Филатова: Пожалуйста.

Юния Филатова: Я должна тебе кое-что сказать.

Юния Филатова: Пожалуйста.

И все равно тишина.

Доведенная до отчаяния, решаюсь позвонить по видеозвонку в мессенджере. Там такая противная мелодия, что его точно разбудит.

Вызов принимают. Но это не Ян.

Моргая, отрывисто втягиваю воздух.

– Ну чего тебе, ангелок? – раздраженно толкает Кира.

А я разглядываю в полумраке незнакомой спальни ее едва прикрытое простыней тело и слова сказать не могу.

Пока не хлопает какая-то дверь, и в камеру не врывается полуголый Ян. На нем полотенце. Кроме него, о том, что он только вышел из душа, свидетельствуют его мокрые волосы.

– Дай сюда телефон, блядь, – гремит приглушенно, но крайне сердито. Вопрос мне уже мягче выдает, но отголоски той злости еще горят и в нем: – Что-то случилось?

Хмурое лицо Нечаева попадает в камеру примерно наполовину. Он как будто не хочет себя снимать. Но тем самым, пока выходит в другую комнату, предоставляет мне полный обзор на валяющуюся посреди разобранной кровати Киру.

Господи… Он снова ее целовал.

И не только целовал…

– Что случилось, Ю?

– Ничего!

Я выхожу на новый уровень боли, о существовании которого даже не подозревала. Выжигает внутри так адски, что находятся тут же и свежие слезы.

– Что значит ничего? Ты же зачем-то звонишь? Писала что-то… – наклоняясь, просматривает сообщения, за которые мне сейчас безбожно стыдно. – Могу прийти. Выходи.

– Нет… – выпаливаю, продолжая гореть и задыхаться. – Я не выйду. Теперь не выйду. Больше не надо. Уже неважно. Нечего говорить.

Замолкаю.

И он не говорит ни слова. Только вот... Перемещается в кресле, смотрит с таким напряжением, что, кажется, эти волны тока с гудением через экран проходят. Я всхлипываю, но отбить видеозвонок не могу. С какой-то разрушительной тоской ловлю в фокус ту часть лица Яна, которую улавливает камера. Половинку искривленных и припухших губ, изогнутую бровь, багровое рассечение над ней и на виске, ссадины на скуле и на подбородке, а также… Задерживаю дыхание, пока дрожь сотрясает тело, но оцениваю его левый глаз – покрасневший и лихорадочно блестящий.

– Что ты хочешь, Ю? – хрипит Ян, как будто вымученно. Вижу, как дергается кадык у него на шее, и как устало опускается голое плечо. – Ты можешь сказать прямо?

Захлебываясь слезами, мотаю головой.

Он надсадно вздыхает и вроде как усмехается. Но тут же крепко сжимает челюсти и зажмуривается так сильно, что мне больно становится. Растрепывает ладонью и без того торчащие волосы и снова смотрит на меня воспаленным взглядом.

Прожигает с невероятной силой чувств, заставляя задыхаться.

– Если ты не будешь говорить, зай, я не смогу понять…

– Пока… – роняю я, прежде чем отключиться.

Юния Филатова: Мы больше не друзья.

Ян Нечаев: Конечно, блядь. Как скажешь.

Ян Нечаев: Мы больше, чем гребаные друзья.

Ян Нечаев: Мы больше!!!

По телу несется знакомый разряд. Но мне на него плевать. Отшвыриваю телефон и, скорчившись от непереносимой муки, разражаюсь новым потоком рыданий.

Ян с Кирой… Ян с Кирой!!!

«У-у-у…» – натуральным образом вою, закусывая себе руку.

И Свят… Еще и Свят…