Фактор соблазна

Глава 4

Ему дали пять суток для того, чтобы доставить меня на базу. И пока мы ехали по дороге, которая в конце концов приведет в мой родной город, договорились найти сестру; а затем я без сопротивления поеду с ним и сдамся. После его решения помочь, мне будет очень тяжело нарушить данное ему обещание. Я ни за что не переступлю порог базы. Я знаю суды, которые Они проводят. Они всегда правы — обвиняемые всегда наказаны. У нас есть лишь два вида наказаний: заключение или лишение дара. Тюрьма или смерть.

Если бы я знала, что виновна, то обрекла бы моя совесть меня на погибель?

К моему явному не желанию, я уснула в машине крепким сном. И открыла глаза лишь тогда, когда джип уже стоял. За окном было еще темно, и я, потянувшись и широко зевнув, уставилась на Августа. Он спал на разложенном кресле. Вот это подарок судьбы! Что мне стоит сейчас сбежать? Жаль, только без куртки, но хоть в ботинках. Нет, глупая идея — ведь Август теперь знает, куда я побегу.

Одну секундочку, но когда он успел побриться? Кожа идеально гладкая, так и хочется прикоснуться. Я подалась вперед, протягивая руку к его лицу. Которую он внезапно перехватил в воздухе.

— Так ты не спишь…

— Разве с тобой можно уснуть? — спросил он, открывая глаза.

— Я бы, конечно, предпочла услышать эти слова от тебя в другой ситуации… Но сейчас ты действительно можешь поспать, ведь какой смысл мне теперь бежать…

— Поздно. Мы приехали.

— Серьезно?

Я выскочила из машины. Сколько же я проспала? На улице уже был вовсе не поздний вечер, а раннее утро. Меня мгновенно пробрало холодом до костей с дуновением ветра. Но я напрочь забыла о холоде, обо всем, когда узнала крышу родного дома.

Крыша — единственное, что не изменилось. Забор вырос, позеленел. Калитку от остальной части забора отделяла кирпичная колонна. Я даже засомневалась, в нужный ли дом сейчас собралась ломиться. Но обернувшись по сторонам, узнала знакомую улочку. Сомнений нет, дома соседей потерпели меньшие изменения. Я взялась за ледяную железную ручку, надавила вниз…

— Заперто.

Я отступила назад, разглядывая забор. По профнастилу не взберешься. Как же его перелезть…

Август подошел к калитке, достал из кармана отмычки и меньше, чем через минуту, открыл замок.

— Прошу, — сказал он, приглашающим жестом зовя следом за собой. Однако, насколько Инспекторы разносторонние и благонравные люди, с золотыми руками и интересным содержанием карманов: наручники, отмычки…

Двор свой я не узнавала: кусты, деревья аккуратно подстрижены, будто над ними поработал профессиональный садовник. И дверь, ведущая в дом, теперь была бронированной.

— Неужели нет сигнализации, — обрадовался Август, подбирая отмычки к двери.

— Не узнаю свой дом… Откуда у сестры появились деньги сделать такой ремонт…

— А представь: она просто продала дом и поменяла номер телефона. И сейчас нас встретит хозяин дома с хлебом и солью… или с дробовиком, — улыбаясь, бормотал Август, но продолжал ковыряться отмычками в замке.

— Она бы не продала дом, который подарил нам отец. Но погоди… Кстати, как ты проверил, что ее здесь нет?

— Я не проверил, что ее здесь нет. Я узнал, что ее номер телефона не использовался последние восемь дней.

Прозвучало явное подтверждение моих опасений. Меня прошибло холодным потом. Угли надежды враз потухли. Вера — не тот человек, который может неделю не пользоваться телефоном. Вера — тот человек, который не выдержит и часа без телефона.

Когда Август открыл дверь, я буквально ворвалась в дом. В светлой прихожей меня встретил широкий черный шкаф, достающий почти до потолка, картины с живописной горной природой на стенах. Господи… Восемь лет назад у нас единственным украшением для стен служили плакаты группы “Nirvana”. Разувшись, я рванула дальше, в гостиную.

Красный цвет обоев ударил по глазам. Диван, такого же цвета, стоял под стеной, на которой красовалась огромных размеров картина с изображением какого-то ночного города. Я не спеша подошла к черной тумбочке возле плазменного телевизора. На ней стояла фотография: моя сестра, вся в белом, улыбалась на пару с мужчиной, которого я, помню, встречала в ее снах.

— Она вышла замуж, — произнесла я надломленным голосом, беря в руки фото. Август тихо подошел сзади и переклонился через мое плечо.

— Она твоя близняшка?!

Я кивнула в ответ, а потом добавила:

— С того времени, как у меня стали появляться деньги, я постоянно красила волосы, чтобы нас не путали. А под той стеной, — указала я направо, — стояла деревянная тумбочка с нашей фотографией, где нам по десять лет. Мы были как две капли воды…

Внезапно я поняла, что в доме все совершенно другое. Нет старой мебели, моих вещей. Нет моих вещей? Она их выбросила?

Поставив как попало фотографию, я побежала в спальню. Касаясь высоким изголовьем стены, в ней стояла огромная двухспальная кровать. Рядом — шкаф. Я подбежала к нему и распахнула дверцы. Вся одежда новая, аккуратно сложена, внизу коробки с обувью.

Она выбросила все мои вещи. Все.

Я обернулась — стол с ноутбуком. Подбежала к нему и стала выдвигать одну за другой полки.

— Ничего не осталось. Абсолютно. Никаких признаков, что я здесь когда-то жила! Я ведь ей обещала, что вернусь!

Последнюю полку я вытащила полностью и швырнула на пол. Какие-то журналы, безделушки, косметика — все разлетелось по паркету. Август схватил меня за плечи и поднял в воздух, остановив от растаптывания всего этого хлама.

— Отпусти, отпусти! — орала я, вырывалась, молотила ногами.

— Успокойся! — гаркнул он, сильнее стискивая меня. Я безвольно повисла в воздухе, тихо всхлипывая. Бардак на полу расплывался за пеленой слез.

Только Август поставил меня на пол, я развернулась и прижалась к нему, сцепив руки за его спиной.

Прошло совсем не много времени, как я отвлеклась от плача на другое: на то, как приятно обнимать крепкое тело, одетое в мягкий свитер. А когда Август стал неторопливо, успокаивающе поглаживать меня по голове, у меня чуть земля из-под ног не ушла.

— Спасибо. Больше не хочется плакать, — сказала я, поднимая голову. — Твоя аура, господин Инспектор, невероятным образом на меня влияет. Одновременно исцеляет… и убивает.

Вытянувшись на носочках, я положила свою ладошку ему на затылок и прикоснулась к губам: легко, нежно, мимолетно, как бабочка крылышками. Моя рука скользнула на плечо, пальцы прошлись по еле заметному шву на свитере. Под мягкой оболочкой мышцы твердые, словно камень. Август напрягся, сдерживает себя, верно. Ведь Инспектору нельзя вступать в интимную связь со своей мишенью.

— Когда нельзя, хочется еще больше, ведь так? — спросила я, взглянув в его глаза, в которых ярко вспыхивали огоньки.

— Кто сказал, что нельзя? — ухмыльнулся Август. — Сбегать от Инспектора — нельзя. Угрожать пистолетом Инспектору — нельзя. Пытаться обхитрить Инспектора — нельзя. — Август склонился ко мне и произнес следующие слова шепотом на ухо: — А мне можно все.

— Тогда почему ты сдерживаешься?

— Ради тебя, Вика. — Он выровнялся, положил руки мне на плечи. — Пока мы не пересекли черту, тебе будет проще меня ненавидеть. Ты должна будешь меня возненавидеть.

— Я попробую. А скажи, каким будет секс, если хотеть и ненавидеть одновременно?

Его руки враз сжали мои плечи.

— Жестким?

— А ты какой любишь? — спросила я.

— Разный.

Август притянул меня к себе, запустил пальцы в волосы, оттягивая назад, заставляя запрокинуть голову. Он наклонился к открывшимся ему навстречу губам, с жаром впился в них. Томленная ожиданием похоть заволакивала мысли сладким, пьянящим туманом, празднуя начало исполнения взаимного желания. Взаимного. Да. Так целуют, когда очень долго хотят. Так чувственно, неистово, с напором. Желая скорее утолить жажду. Но она наоборот все больше растет.

Целуя, хочется быстрее раздеть, добраться до тела. Покрыть поцелуями кожу, которая сейчас скрывается под одеждой. Мои руки сжимают, мнут мягкую шерстяную ткань его свитера, наглеют, не сдерживаются и забираются под него. Сначала неторопливо касаются теплой кожи, а потом с наслаждением скользят вверх, прижимаются к напряженным мышцам.

— Иди сюда, — говорит Август, оторвавшись от меня. Я наконец возвращаюсь на землю, становясь на пятки, следую за ним к кровати. Он садится на нее, ловким движением снимает свитер, обнажая подтянутый живот с четкими очертаниями кубиков пресса, затем мощную грудь, широкие плечи, мускулистые руки. Я засматриваюсь на него, замедляю шаг, и Август, не дожидаясь, пока я подойду, притягивает меня к себе. Приподнимает мой свитер, и я торопливо стаскиваю его с себя, бросаю куда-нибудь. Неважно, потом найдется. Все не важно, когда Август наклоняется и касается губами нежной кожи чуть ниже пупка, целует ее сантиметр за сантиметром, сжимая мои бедра руками.

От удовольствия я закрываю глаза, чтобы напрочь раствориться в ощущениях, впиваюсь пальцами в его плечи. Чувствую, как его губы скользят все выше, как руки оставляют бедра, ищут застежку на бюстгальтере. Как его бретельки сползают с плечей, как он падает вниз, задерживается на моих руках. Разжав пальцы, я опускаю их, и бюстгальтер летит к ногам. Секундой позже чувствую горячее дыхание, обжигающее нежную кожу груди. Замираю, захватывает дух. И запускаю пальцы в короткие волосы Августа, когда кончик его языка касается твердого соска, губы обхватывают его, язык лишь играется с ним, а я схожу с ума от вспышек наслаждения.

Его руки расстегивают джинсы, спускают их вниз вместе с трусиками. Я открываю глаза и лишь на мгновение замечаю мелькнувший в его глазах озорной огонек. Губы трогает легкая лукавая улыбка.

Не успеваю я моргнуть, как он резко подрывается, меняет с собой местами и валит меня на кровать. Когда мои руки оказались заведенными за голову, я тоже не успела сообразить.

— А ты какой любишь? — спрашивает он, похабно ухмыляясь. — Любишь такой?

Держа одной рукой мои запястья, другой он опускается ниже, разводит мои ноги в стороны и пальцем касается чувствительного комочка, мягко надавливает на него. Мои бедра непроизвольно тянутся к нему, выгибается спина, зажмуриваются глаза. С низа живота сладкая истома подымается выше, то захлестывает меня дурманящими ощущениями, то требует до безумия почувствовать в себе его.

Прикосновения прекратились, и я открыла глаза, переводя дыхание. Лицо Августа было совсем близко, а его руки устроились по бокам от моей головы, переплелись пальцами с моими. Он поцеловал меня тягучим поцелуем, сжимая руки.

А в следующий миг ворвался в меня мощным толчком. Я простонала в его губы, сильнее сжала его ладони, и он задвигался быстрее, лишь иногда замедляя темп, чтобы наблюдать за моей реакцией. Как мои вдохи-выдохи перемешиваются со стонами, как я выгибаюсь под ним, как закусываю губы, сдерживаясь, чтобы не закричать. Но когда он меня выталкивает на вершину блаженства, я запрокидываю голову и кричу. По телу разливается вязкая, горячая волна, заволакивает сознание, спутывает слова, мысли, посылая к кончикам пальцев легкую дрожь.

Август разряжается следом за мной, отпускает мои руки, но не уходит. Поворачивает меня на бок, ложится рядом и обнимает.

Когда я прихожу в себя и в голове проясняется, обнимаю его в ответ, целую слегка влажную от пота кожу на плече. Сейчас Август пахнет еще вкуснее, чем прежде. Так и хочется съесть. Я раскрыла рот и немного прихватила зубами кожу.

Никакой реакции?

Я повернула голову. Мой господин Инспектор наконец-то уснул. Бедняжка, он ведь двое суток не спал. Днем за мной гонялся, а ночью водил машину. Стоит дать ему отдохнуть. Я бы тоже полежала, нежась в объятьях, но у меня другие планы.

Стараясь не разбудить Августа, я выбралась из объятий и слезла с кровати. Найти одежду не составило труда, и я быстро оделась. Лежа голым на кровати, Август казался таким милым и беззащитным. Еще замерзнет. Мы не болеем, но мне хотелось хоть чем-то отплатить за те минуты наслаждения, что он мне подарил. Укрыть одеялом — мелочь, но для большего нет времени.

Пока почти три месяца я жила в лагере, парни обходили меня стороной. Не потому что я не привлекательная или скучная. Но а как еще могут относиться к врагу, попросившему убежище? Когда-то я была на стороне, где живут Инспекторы. До одного судьбоносного дня, заставившего спасаться бегством и искать приют у тех, кого мы всегда считали бродягами. Стоит ли упоминать, что они нас считали зазнавшимися гадами…

Сидя на стуле перед ноутбуком сестры, я помотала головой, стараясь отогнать непрошенные воспоминания. Десятый виндовс запустился и потребовал пароль. Сомневаюсь, что не изменилось и это, но я рискнула ввести пароль, который сестра раньше ставила везде: “Вика лучшая, чмоки-чмоки”.

“Неправильный пароль”, — ответила мне система. Ну конечно. Там теперь явно “любимый муженек, чпоки-чпоки”. Я еще потратила несколько минут, подбирая разные варианты, но безрезультатно. Откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди. Как взломать пароль я не знала, хотя что мне даст ее компьютер? Будто я зайду в него и увижу на рабочем столе заметку: “Я пропала туда-то…”.

Что мне может подсказать, куда делась Вера? Да и где ее муж! Разве они не вместе жили здесь? Но где его вещи… Я не заметила вообще никаких признаков того, что в этом доме жил мужчина. Может, они успели развестись…

Но думаю, что ее муж (бывший или теперешний) — первый человек, с которым мне надо поговорить. Знать бы, где он… Я оставила ноутбук в покое и поднялась из-за стола. Август спал, как убитый. Я невольно улыбнулась, подошла и поправила на нем одеяло.

Перед тем как выйти на улицу, я решила все-таки оставить ему записку. Возможно, она его задержит. Я подняла с пола блокнот, вырвала из него чистый лист. Ручек на полу среди бардака не виднелось. Заодно я быстренько собрала разбросанные вещи в полку и вернула ее обратно на место. В поисках ручки, я перерыла весь стол и наткнулась на загранпаспорт сестры. Открыв его, я узнала, что она выезжала последние несколько лет весной в Египет, но за этот год записей не было. Ну раз загранпаспорт дома, то дальше страны сестру искать не придется. Это, конечно, несказанно радует.

Так и не найдя ручку, я воспользовалась карандашом для глаз и написала следующие слова: “Ушла в магазин. Скоро буду”. Оставив записку лежать на крышке ноутбука, я вышла из комнаты. В прихожей нашла в шкафу теплую коричневую куртку с капюшоном, а в тумбочке комплект ключей. Я не была уверена, что вернусь обратно, но на всякий случай прихватила их с собой.

Ясное небо над головой, казалось, обещало теплый солнечный день, если бы не сквозивший украдкой холодный ветер. Солнце едва поднялось над крышами домов в конце улочки, но уже ярко слепило в глаза. Жмурясь от света, я пересекла дорогу и прошла немного вдоль нее.

Дом Тиши совсем не изменился. Я мгновенно окунулась в ностальгию, вспоминая, как проводила в этом дворе гораздо больше времени, чем в своем. Иногда невыносимо хочется повернуть время вспять, снова почувствовать себя беззаботно счастливой. Прошлое всегда так заманчиво зовет к себе, когда нет будущего.

Старая дверь в доме отворилась, и на пороге показалась тетя Зина. Она долго смотрела в мою сторону, отделенная от меня прутьями железного забора.

— Доброе утро! — крикнула я. — Как поживаете?

Она быстро зашагала ко мне, жмуря глаза за толстыми стеклами очков.

— Викуся! Ты ли это?!

Я закивала, улыбаясь и подходя ближе к забору.

— Боже ты мой! — воскликнула она, выбегая ко мне через калитку. — Неужели ты вернулась…

Ее лицо светилось радостной улыбкой, которая, к сожалению, померкла после моих слов:

— Я не вернулась. Простите, но мне придется вас попросить не рассказывать никому о нашей встрече. Прошу.

— Что случилось, Викочка…

— Когда вы видели последний раз Веру?

— Так она же в Египет улетела с Олегом, с мужем своим.

— Как улетела?

— Ну в прошлый четверг перед всеми хвасталась, что улетает загорать на две недели.

Улетела без загранпаспорта… Шестеренки в моей черепушке на секунду заклинило.

— А вы видели, как она уезжала?

Тетя Зина задумалась, засмотревшись на забор, а потом покачала головой.

— Вот тогда, в четверг, я ее и видела в последний раз. А что случилось?

— Вы можете мне пообещать, что никому не расскажете о нашем разговоре? — спросила я, беря ее за руки и заглядывая в глаза. Она быстро-быстро закивала головой, обеспокоенно глядя на меня. — А я постараюсь вернуться к вам позже и обо всем рассказать. — Отпустив ее руки, я шагнула назад, бросая последний взгляд на двор. — Кстати, а где Тихон?

— А он уже как пять лет в центре живет, в новостройке.

— Говорите скорее адрес. Проведаю любимого старого друга, — улыбнулась я.