Позорно лечу и вспарываю носом кучу песка. Вот теперь даже хорошо, что двор пустой. Хотя, по идее, в такую рань народ должен бежать на работу.
Пытаюсь подняться, но не успеваю. Меня сбивают с ног мощные собачьи лапы. Всё, капец моей заднице. Теперь точно без уколов не обойтись. Хоть бы горло не перегрызла, тварь.
Внезапно рычание сменяется поскуливанием и вдруг… мокрый противный язык проходит по моей шее, слюнявит щеку и мусолит ухо. Пытаюсь увернуться от спертого вонючего дыхания, но псина продолжает облизывать мне лицо.
Осторожно отталкиваю тушу и поднимаюсь. Пёс радостно скачет вокруг, но мне кажется, что на уме у него какая-то гадость, хотя рык его звучит уже не так угрожающе.
Хлопает дверь автомобиля.
— Чарли, фу!
Я оборачиваюсь и вижу худощавую высокую девицу, спешащую ко мне. Оглядываю мамзель. Длинные чёрные волосы убраны в хвост. Из одежды — два куска ткани. Чёрное мини трещит на бедрах, а ярко-салатовый топ обтягивает грудь.
Она проваливается каблуками в песок, отряхивает ноги и от этих резких нервных движений верхняя часть одежды предательски сползает вниз.
— Дерьмище! — подтягивает она топ и гневно смотрит на меня, будто это я виноват в том, что она влезла в песок. — Ром, что с тобой? Ты чё, ку-ку? Чарли, фу, я сказала!
Собакен переключается на девицу, та его тут же отпихивает.
— Опять с утра бухали? — спрашивает она.
Ну, да, бухали. Вернее, бухал, если так можно сказать про пару выпитых бокальчиков.
— Инга?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не добавить «ты ли это». Но проверить в любом случае нужно. Мало ли, может, соседка или ещё кто. Ну, ничо так, Инга. Будь я моложе, покувыркался бы с ней. Ну, то есть… Блин. Я же и так моложе… Ну, значит, покувыркаемся ещё. Если у меня такие крали под боком, то я согласен и подзадержаться в этом времени.
— Нет, Маша, блин, Распутина! — хмурится она. — Ты принёс?
Хрен его знает, что я ей должен был притащить, поэтому неопределенно мычу в ответ и делаю многозначительное лицо, а заодно стараюсь отойти от пса. Но тот никак не теряет ко мне интерес, снова подходит и довольно лижет руку.
— Собаку что ли выгуливала?
— Тебя же не дождёшься! Приходится самой.
Класс. Я только пришёл, вообще-то.
— А была где?
— Здесь! — взгляд утекает влево вниз.
Врёт. Невооружённым взглядом видно, что врёт. Ах, ты лживая Инга!
— Что значит «а была где»? Ты меня видишь? Вот она я, здесь и была!
— Сейчас вижу, — подтверждаю я, усмехаясь. — Как живую. Но минуту назад не видел. Откуда-то ты ведь взялась?
Мне, вообще-то, нет никакого дела до того, где была эта красотка и почему она так расфуфырилась с утра пораньше, чтобы выгулять собаку. С другой стороны, может, ей на работу надо. Хотя, что это за работа, куда надо ходить в таком виде? Впрочем, её смущение и растерянность говорят, что что-то здесь не так.
— Ладно, похер, пошли домой, — мотаю я головой.
Ну, правда, ну похер, Инга. Я тебя в первый раз вижу. Может, ты мне вообще снишься. Покажи, где мне спать, и делай, что хочешь. Можешь возвращаться в свою тачку.
— В смысле, откуда взялась? — округляет она глаза и удивлённо хлопает ресницами. — Что за наезд, Рома? Ты правда напился?
А ничего, симпатичная мордашка. Как у обезъянки. И ушки торчат немного. Чунга-Чанга.
— Да в тачке ты была, в тачке, в той иномарке. Идёшь или нет? Мне в туалет надо!
Зачем я вообще эту бадягу завёл? В тачке, под тачкой, на тачке… Какая разница?
— Рома, хватит чушь нести! В какой ещё иномарке? Пить надо меньше. Пошли лучше домой. Чарли, за мной!
Инга выпячивает грудь вперёд и гордо вышагивает в сторону подъезда. Значит, моя баба, точнее, баба этого Романа, считает нормальным тереться в чужих автомобилях, причём, я об этом знать не должен. Ладно, позже разберёмся, что у неё там за дела. А пока неплохо бы выяснить, где находится мой дом, и понять, что мне вообще делать дальше.
Пешком топаем на пятый этаж. Чарли скачет рядом и пытается хватать за пятки. Отстань, Баскервильский пёс! Отстань, мать твою! Упираюсь взглядом в упругие ягодицы, которые ритмично двигаются передо мной.
— А почему не на лифте? — спрашиваю я.
Неплохие, надо сказать, ягодички. Аппетитные. Нужно будет изучить подробнее. Воспользоваться чужой телесной оболочкой и изучить. Потом. Чуть позже.
— Ром, ты когда упал, головой случайно не ударился? Лифт с момента сдачи дома не работает.
Понятно… Квартира оказывается однокомнатной. Мебели по минимуму. В прихожей стоит комод, куда Инга бросает ключи и поводок. В комнате диван и коричневый сервант с глянцевыми дверцами. У моей бабушки на даче такой был.
Чёрт, да это ж обстановка из моего детства. Когда переезжали в новую квартиру, всю мебель на дачу и свалили. Только там уже рухлядь стояла, а тут все почти новое.
Чарли скользит по вздутому линолеуму. С порога видно, что отделку здесь гнали на скорую руку. Швы на обоях не сходятся местами на сантиметр.
— Может, хватит на стены пялиться? — Инга выходит из ванной, стряхивая мокрые руки. — или ты ремонт хочешь сделать?
Стоит, уперев руки в бока, и выжидательно смотрит на меня.
— Ну? — поднимает она брови. — Доставай!
— Я достаю из широких штанин, а все возмущенно кричат: гражданин! — цитирую я Колю Фоменко.
Чего доставать-то? Что ей нужно? Хоть бы намекнула…
Хотя… женщинам, как правило, от мужиков нужно только одно — денег. И иногда секса. Ладно, проверим, начнём с бабусек. Ныряю в карман, нащупываю шершавую купюру и потираю её пальцами.
Какой же курс сейчас? Если это девяносто третий, то мне было двадцать три. В этом возрасте в своей молодости я не то, что баксы менять бегал, я их к тому времени пару раз в руках держал.
Вытаскиваю руку из кармана, купюра неловко цепляется и падает на пол. Инга с Чарли наперегонки кидаются к добыче. Моя сожительница оказывается быстрее.
— Это чё такое? — Инга смотрит на меня со злостью, как будто это не сто долларов, а мятый рубль. — А где остальное?
Лицо отражает исключительно гнев. Больше ничего.
— Какое остальное? — поднимаю я брови, намекая, мол, не охренела ли мадам.
Впрочем, надо, конечно, выяснить сначала, что тут вообще происходит.
— Мне штука нужна! — прикрикивает она, а у самой взгляд жёсткий, брови сдвинуты, не девка, а настоящая акула. — И побыстрее. К вечеру достань! Ты обещал!
— Обещанного три раза ждут, — прищуриваюсь я.
— Ты уже сто раз обещал! Иди, сказала, и принеси.
— Иди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю что.
Ты б рассказала заодно, где я тебе к вечеру их могу добыть. Не каждый день на смене по башке дают. А других способов заработать бабло я пока не знаю.
По идее, у меня должна быть зарплата. Если сегодня двенадцатое, вполне вероятно, что её ещё не давали. Но… какого хрена? Мне здесь ещё адаптироваться, и я не собираюсь все свои бабки этой лгунье отдавать. Да и штуку баксов, тем более… Или рублей?
Она стоит, гневно сверкая глазами, молнии мечет.
— А тебе хочется штуку баксов или рублей? — интереса ради уточняю я.
— Бл*дь! Не зли меня! Зачем мне деревянные твои? А может, ты хочешь, чтобы я сама отправилась зарабатывать? — с наездом восклицает она и, сверкнув глазами, уметается в комнату.
— Окей, спрошу у Ирины, когда бабки давать будут.
— У Ирины⁈ — она снова выскакивает в коридор. — Я тебе говорила держаться подальше от этой облезлой выдры?
— А ты, случайно, не охренела? — чуть прищуриваюсь я.
Как-то начинает доставать меня эта Инга, больно уж яркими делает воспоминания о моей бывшей. Та вот так же вела себя перед разводом.
— С огнём играешь, Миронов, — цедит она сквозь зубы, хватает сумочку и выходит из квартиры.
По ходу, у Ромика с Ингой свободные отношения. Вернее, у Инги свободные, а у него сложно-подчинённые и почти что товарно-денежные. Ты мне бабки носи, а что я делаю, не спрашивай.
Через мгновение сожительница подтверждает мои мысли.
— Бабки поменять не забудь! — Инга снова возникает на пороге. — И остальное до вечера раздобудь. Ты обещал, помнишь? Мне в Москоу завтра ехать.
Свои требования она озвучивает как заправский террорист, и ответ мой ей не нужен. Уверена, что я тут же кинусь и в новом для себя мире сходу за один день найду ей где-то девятьсот баксов. Ага, уже бегу.
Чтобы я точно прочувствовал всю важность её просьбы, она громко хлопает входной дверью. Из подъезда доносится цоканье каблуков. Интересно, куда она отправилась с утра пораньше?
Громкое урчание в желудке толкает меня на поиски еды.
Так, а сколько же я получаю в казино? В мои девяностые это был такой закрытый и далекий мир для меня, что я даже примерно не представляю размер потенциального оклада.
В холодильнике огрызок копчёной колбасы, подвядшие огурцы и белый батон. Ничего похожего на нормальную еду не наблюдается.
Бросаю взгляд в окно — Инга, выпятив грудь, вышагивает по бордюру. Во дворе по прежнему две тачки. Она останавливается у чёрной и внимательно смотрит на окна. Я стою за шторой, так что она меня не замечает и, постояв ещё несколько секунд, садится на переднее сиденье.
Никак на работу моя красотка поехала. А подхватил её добродушный коллега. Как Ирка, которая меня подвозила. Высокие, высокие отношения.
Пока я впихиваю в себя бутер, по вкусу больше напоминающий туалетную бумагу, Чарли не отходит от меня ни на секунду.
— Изыди, животное. Ты в туалет тоже со мной пойдёшь?
Он радостно лает в ответ.
— Жрать хочешь… — понимающе киваю я. — А кормить-то тебя чем? Не своей же плотью?
От остатков колбасы пёс отказывается. На плите замечаю кастрюльку, в ней засохшая каша. Наклоняюсь к его миске, и он тут же бросается ко мне, к моему лицу.
— Вон там жди! — строго говорю я и он… нифига себе, отходит туда, куда я показываю пальцем.
Но только я наклоняюсь над его миской, он с лаем бросается ко мне. Ну, нахер, за собакой чужой мне ходить не приходилось ещё. Я оттесняю его жопой и наваливаю полную миску.
Пёс бросается к тарелке, но тут же осекается. Подозрительно обнюхивает еду и смотрит на меня с явным неудовольствием.
— Ну, извини, не знаю, чем тебе помочь. Сам вон жру всякое дерьмо. Моя еда тебе тоже не по нраву.
Не было печали, купила баба порося, как говорится. Это я про Ингу. Впрочем, у неё, походу, и сейчас печали нет. И мужику своему, значит, готовить не обязательно, и собаке. Сами себе добудут. Красотка, блин.
В комнате раздается треньканье. Звук громкий и противный. Дисковый телефон стоит на полу за диваном. Аппарат древний даже для этого времени, грязно-жёлтый, на трубке скол.
— Алло, — осторожно отвечаю я.
— Сыночек! Как ты?
Металлический треск заглушает звук, но я сразу же узнаю этот голос. Такой родной и знакомый… На мгновение меня накрывает волна паники. Мама? Но… Как? Нет…
— Сыночек! Алё?
— Мама? — с трудом выдавливаю.
— Рома, как у тебя дела?
Она говорит что-то про дачу и что я так и не забрал белую рубашку, что Вовке нужны сандалики в садик, а старший разбил коленку, тётя Лиза передала картошку, а из деревни прислали кусок свинины, завтра будет борщ и это настоящий пир. Я тоже могу заходить, только без моей курвы. Спрашивает про учёбу и кушал ли я сегодня.
Периодически поддакиваю и постепенно прихожу в себя. Конечно же, это не моя мать. И голос на самом деле у нее другой. Бездушные телефонные сети, искажающие звуки, плюс моя усталость и в целом странность ситуации меняют остатки памяти о маме.
Её нет уже двадцать лет и какой у неё на самом деле голос, я, конечно же, не вспомню…
Резко поднимаюсь с пола, дёргаю нижнюю дверцу серванта и за стопкой газет нащупываю прохладное стекло.
Заначка. Надо же! Как будто тело само меня к ней привело. Наливаю янтарную жидкость в кружку с чайными разводами и выпиваю залпом.
Бред какой-то. Всё это — один сплошной бред. Слишком далеко всё зашло. Я ведь умный мужик, профессионал, в конце концов. Так какого хрена мне чудится такая ерунда?..
Ладно, поприкалывались и хватит. Сейчас как следует высплюсь и проснусь в ветеринарке или в своей хате. Я заваливаюсь на диван и мгновенно проваливаюсь в пустоту.
— Рома, ты охерел? — из сна меня выдирает противный фальцет.
Что ж за мерзкие голоса у здешних баб?
— Сто баксов? Почему здесь всё ещё сто баксов? Где остальное?
— Погоди орать! — протираю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд. Она размахивает купюрой у меня перед глазами.
Откуда взяла-то? Я ж обратно в карман засовывал. Лезу проверить. Так и есть — вытащила.
— Я же сказала, что мне нужна штука! До вечера! — Инга трясёт меня за плечи. — Ты шевелиться будешь или как?
Вот дерьмо… Похоже, это всё-таки не сон. Сон во сне, конечно, тоже случается, но окружающее слишком уж реально. Я щиплю себя за руку и ойкаю. Больно. Значит я реально в новом теле и живу теперь в девяностых? Откликаюсь на Романа и скинул лет тридцать? Хорошо, что хоть город знаком.
Звучит как-то не очень… не очень правдоподобно…
— Ты вообще без мозгов? — Инга замахивается, чтобы, наверное, залепить мне пощёчину, но я резко сажусь и хватаю её за кисть.
— Тон убавь, — говорю тихо, твёрдо и зло.
От моей реакции она на мгновение теряется, но тут же берёт себя в руки и снова включает сирену:
— До твоей смены ещё пять часов. Чтоб деньги были…
Я не даю ей договорить. Резко встаю, отстраняю её от себя и направляюсь в ванную. Так и есть, из зеркала на меня смотрит всё то же молодое лицо.
— Меня же на счётчик поставят… — тон Инги делается менее уверенным.
Игнорирую её нытьё. У меня есть дела поважнее. Например, решить, что мне делать дальше. И она тут советчик не самый подходящий.
Оставаться здесь, в этой квартире? Она вообще чья и сколько я могу здесь прожить? Чем мне заниматься? Что делать с этой капризной бабой? Если хата моя, может, прогнать её к чертям? Лишние проблемы.
— Ты меня совсем не любишь… — раздаётся из комнаты, а следом подключаются всхлипывания и через пару повторов «не люби-и-и-и-ишь» громкие рыдания.
Этого мне ещё не хватало… Бесплатно успокаивать истеричек у меня нет ни малейшего желания. Да и бывшей, в своё время, за глаза хватило. Снова она всплывает в моей памяти. Да я когда в своей реальности жил, так часто про неё не вспоминал, а тут уже второй раз за день. С кого она теперь будет бабки тянуть, раз меня там больше нет?
Странно, моё реальное будущее уже стало для меня прошлым. Моё реальное прошлое еще не случилось. И с этим мне надо что-то делать. Я подхожу к магнитоле «Шарп» и нажимаю кнопку воспроизведения. Комната сразу наполняется музыкой.
Плейбой рядом со мной мой милый бэби
Плейбой клёвый такой одет как денди
Плейбой просто герой с тобой я леди
Сладкий мой бэби я так люблю тебя…
Капец. Тут же выключаю. Всхлипывания в гостиной становятся всё громче и всё более наигранными. Пока барышня выплачется, успею принять душ.
После душа становится лучше. Выхожу в одном полотенце, на полке в шкафу нахожу чистое белье и футболку. Шорты и прежние сойдут. Инга демонстративно отворачивается. Да и хрен с тобой. Я и так уже понял, что особого толка с тебя нет. Так, красивая мебель. От тумбочки отличает только то, что ты что-то с меня требуешь.
— Баксы давай! — протягиваю раскрытую ладонь, она лишь презрительно фыркает в ответ.
Жду. Раз, два, три…
— Бабки, я сказал, — повторяю твёрже.
Смотрит ошарашенно. Эх, Ромик, не умеешь ты к таким расфуфыренным барышням подход находить… Но ничего, скоро научишься.
Удивлённо хлопает ресницами, но купюру протягивает.
— Ты поменять хочешь? — спрашивает настороженно.
— Борща мне свари, — игнорирую её вопрос. — И собаке пожрать.
Выхожу и только в подъезде понимаю, что не выяснил, где ближайший обменник. Ладно, на улице разберусь. Вспомнить бы ещё, сколько доллары сейчас стоят. Чтоб не намахали. Да и в целом прикинуть, что тут почём и на сколько мне этих денег хватит.
Я прохожу по дороге, по которой ехал сегодня утром. В округе только жилые дома, но там, чуть дальше, рядом с остановкой вроде были какие-то ларьки. Да, так и есть, через пять минут нахожу ларёк со всякой всячиной. А чуть поодаль, за остановкой, на картонных коробках разложены турецкие свитеры, трусы, носки… Капец. Угрюмый небритый продавец хмуро курит, не глядя на своё добро.
В ларьке чего только нет. Тут вперемежку газеты, жвачки, дешёвые детские машинки из пластика и формочки для песочниц, газировка в бутылках и мороженое. На картонке, выставленной в зарешеченной витрине, шариковой ручкой крупно начерчен знак доллара и буквы «DM»
Глаз цепляется за сникерс. «Сникерс», блин. Я хмыкаю. Вкус моей юности, карамель, прилипающая к зубам, ароматные орехи. А я ведь так ничего толком и не поел. Двести семьдесят пять рублей. Это много или мало? Ладно, сейчас бабки поменяю и куплю. Начну погружение в новую реальность с приятных воспоминаний…
— Почём баксы покупаете? — спрашиваю я, наклоняясь к окошку.
— По десять тысяч, — раздаётся насмешливый голос с кавказским акцентом. — Нет, по сто, по сто тысяч. Сколько баксов, дорогой?
— Чего? — удивлённо тяну я. — Каких сто тысяч?
— Что, мало? — усмехается ларёчник. — Ну, хочешь, по лимону за бакс возьму. Хочешь?
Какая-то хрень…
— Какой курс сегодня? — заглядываю я в окошко ларька, пытаясь рассмотреть весёлого продавца. — Нормально скажите.
— Конечно! — отвечает бодрый голос. — Говорю нормально, дорогой. Для тебя самый лучший курс в городе!
— Маратик, ты зачем с покупателем так шутишь? — из дверей ларька выходит азербайджанец и протягивает мне руку. — Приветствую, дорогой! Заходи, не стесняйся, всё поменяем. Сколько у тебя? Три сотки будет?
— Только сто, — отвечаю и протягиваю руку для приветствия. — Зачем заходить-то?
Как только азер касается моей руки, тут же крепко её сжимает и дёргает на себя. И практически сразу кто-то с силой толкает меня в спину, а через мгновение я оказываюсь внутри ларька.
— Ну что, Ромик, ты поприкалываться решил, да? Ну, а чё не приколоться? Если бабки есть, давай. Давай приколемся, дорогой…