Генеральный дьявол

Глава 21

Замираю на месте. До меня не доходит, она действительно думает, что я в плюсе?

— Ты изменилась, — Вика шмыгает носом, — красивая стала, ухоженная. Замуж выходишь, а я вот, — она брезгливо касается своей одежды и волос, — не считаешь, что жизнь меня уже наказала? Больше не надо, я не выдержу, — она сложилась, обхватив голову ладонями, — я на пятнадцать минут вышла… в магазин… вернулась…. а Сергей… там… в …. ванной…. глаза открыты… на меня смотрят… такие удивленные, — из ее горла вырвалось рыдание, — и дыра между глаз…

— Господи, — в груди начинает давить, воздуха не хватает. Все волоски на теле дыбом встают.

— Я убежала, я его бросила там, я испугалась, — Вика выкрикивает так истошно, что Лаки жмется ушками к полу и убегает в спальню, прячется там, — я не хочу, чтобы меня так же. Я не хочу… помоги, ну пожалуйста.

Входная дверь распахивается и ударяет полотном о стену. Кайсаров влетает в квартиру с бешеными от ярости глазами. Следом за ним Лева и еще несколько мужчин.

Вика, вскрикнув, затравленно забивается в угол дивана, утыкает лицо в колени, руками накрывает голову.

— Какого хуя, блядь, ты ее сюда пустила? — Тимур пересекает гостиную. С силой встряхивает меня за локоть, словно куклу, — Майя, ты в своем уме??!!!

Шумно вдыхаю, понимая, что до этого не дышала. Хватаю ртом воздух, смотрю на злющего Тимура, потом на миниатюрную Вику. Я не простила, не забыла. Но … чисто по-человечески… мне ее жаль. Что вот так с Сергеем, что она видела. Черт, мы же не животные, мы люди. Нельзя друг друга грызть. А вся эта война Романа с Тимуром напоминает мне натуральную грызню, в которой ломаются и гибнут люди.

— Уведите ее отсюда, быстро! — Кивает в сторону Вики, не оборачивая. Все еще не сводя с меня своего черного взгляда.

Вика не сопротивляется, когда ее апатичную и слабую стаскивают с дивана два здоровенных мужика. Закрываю лицо ладонями, потому что смотреть не могу. Все понимаю, все. Но в стороне быть не могу. Глупая, тупая, я всю жизнь буду ходить по одним и тем же граблям.

— Майя, пожалуйста, — долетает до меня сдавленное рыдание.

— Тимур, — хватаю Кайсарова за руку, — куда вы ее?

— Туда, куда должна была поехать ты.

Дверь захлопывается, оставляя нас с ним наедине.

— Не смей ее жалеть, — шипит сквозь зубы.

— В тюрьму?

— Ей там самое место. Эта сука тебя чуть не убила, она тебя в спину толкнула, — Кайсаров снова встряхивает меня за локоть, — прекрати по ней рыдать.

Отвожу взгляд от Тимура, локоть вырываю. Ну не умею я над растоптанным человеком глумиться.

Разворачиваюсь и иду в сторону спальни. Мне хочется немного побыть наедине с собой. Как-то переварить все, что только что случилось. А лучше отмыться к черту от всего!

— Стой, — Кайсаров идет следом, — что она рассказала? Я должен знать.

Приходится повернуться, снова посмотреть ему в глаза:

— Сергей все придумал, ее подбил, — стараюсь говорить спокойно.

— Ну конечно…

— Брось, Вика… она… — я вздохнула, — не из тех, кто придумает подобное. А Сергей умный. Был. Она видела его потом, — мой голос сипнет. Я не видела, но почему-то ясно представляю Сергея таким, как Вика рассказала. С пустыми стеклянными глазами и дырой между ними. Эта воображаемая картинка меня пугает до чертиков, — мертвым. Она боится, она …

— Нельзя быть такой сердобольной, Майя. Сожрут.

Мотаю головой, разворачиваюсь и снова пытаюсь уйти.

— Я накажу всех сам.

— Всех? — Оборачиваюсь на него. Стираю слезу, ползущую по щеке, сверлю Кайсарова обиженным взглядом.

— На меня намекаешь?

— Могу и прямо сказать, — задираю подбородок, руки на груди складываю. Пусть не думает, что я все забыла, — то, как ты поступил со мной, немногим лучше. Ты меня запугал, ты воспользовался мной, шантажировал. Правда в том, не согласишь я на все, давно бы уже в тюрьме гнила. Ты бы даже не разбирался, ведь так? — Голос мне отказывает, перехожу на шепот, — и даже когда узнал правду, ты просто бросил в меня своими деньгами. Я здесь потому что выбора у меня нет!

Глаза Кайсарова превращаются в две узкие щелки. Он подбирается весь, кулаки прячет в карманах. Выдыхает с надменным смешком.

— Вот значит как? — Тимур надвигается на меня, я инстинктивно отступаю.

— Именно так. И я знаю, тебе даже не жаль.

Впечатываюсь спиной в стену гостиной, втягиваю воздух в легкие и замираю. Тимур упирается раскрытыми ладонями в стену по обе стороны от моего лица. Сверлит ледяным взглядом, своей тяжелой аурой припечатывает.

— Мне действительно не жаль. Совсем.

— Ты ненормальный, — срывается с моих губ.

— Просто ты слабая Майя, тебе сложно меня понять. Я умею брать то, что хочу, не испытывая сожалений. Это преимущество сильных.

У меня от его слов мороз по коже. Чувствую себя каким-то неодушевленным предметом в его глазах. Куклой, как когда-то он говорил.

А что делают с куклами?

Ими пользуются, а потом выбрасывают.

Со мной так и будет.

Роняю взгляд в пол, его насмешку в глазах не выдерживая.

— Иди умойся, поедешь показания давать, — вздрагиваю от прикосновения его губ к щеке, отшатываюсь. Тимур хмыкает и отступает, выпуская меня из клетки своих рук.

Запираюсь в ванной, включаю воду. Из зеркала напротив на меня смотрит моя испуганная бледная копия. В полиции я уже была, заявление писала, потом давала показания. От казенных стен и мыслей о том, что могла быть там обвиняемой, меня тогда трясло. Сейчас тоже, наверное, будет. И Тимур будет рядом, чтобы не поддержать, а надавить.

Не ради меня он всех наказывать собрался, а из-за денег, которых лишился. Мне же просто не нужно забывать, кто я для него такая. Не лезть на рожон, делать что он хочет. И выбросить из головы всю ту романтическую муть, что там засела.

В полиции я вела себя тихо. Апатия окончательно накрыла с головой. Отвечала на вопросы, подписывала бумаги, сидела в сторонке, пока Тимур вместе с адвокатом беседовали со следователем и еще каким-то главным.

— Ты осторожнее Тимур сейчас, — гладковыбритый мужчина в форме кивнул на меня, — и за ней присматривай. Свидетели материал расходный, сам знаешь.

— Знаю, — Кайсаров пожал ему руку и мы вместе вышли из кабинета. Вокруг сновали люди в форме, кого-то вели в наручниках, сковывающих руки за спиной, кто-то просто шел с опущенной ниже плеч головой. В конце коридора виднелась решетчатая дверь. Там, как я поняла, сейчас Вика.

Вскользь глянула на Тимура, отвела глаза. С ним бесполезно обсуждать эту тему, взорвется.

Послушно поплелась к машине, у которой нас уже ждал Лева. Он сочувственно улыбнулся, сжал мою ладонь, сажая в салон. И мне немного полегчало от участия человека, который вообще не обязан был проявлять ко мне лишнее внимание. Жаль, Кайсаров неспособен даже на такой минимум.

Машина едет в противоположную от квартиры Кайсарова сторону. Даже не спрашиваю куда, мне сегодня хочется наше общение с Тимуром свести к минимуму. Сижу у своего окошка, смотрю на дорогу, он у своего сидит в телефоне.

Через час приезжаем в элитный дом отдыха. Внутренняя территория огорожена высоким забором, везде камеры. Лева довозит нас до отдельного домика, расположенного на берегу небольшого озера. Вокруг хвойные деревья, вытоптанные дорожки. Легкий теплый ветерок ласкает лицо. Прикрываю глаза. Втягиваю в себя прозрачный чистый воздух, прежде чем войти внутрь.

— У тебя десять минут, — Кайсаров оставляет меня в большой светлой спальне.

— Угу, — отвечаю в тишину, присаживаюсь на край кровати. Вздыхаю.

Я не замечала почему-то, а сейчас прямо чувствую, как голова раскалывается. Наверное, на нервах. Тру виски, с тоской оборачиваюсь на подушку.

Мне бы сейчас полежать.

Но у нас какая-то другая программа.

Через оговоренные десять минут выхожу из спальни, где Тимур заканчивает важный разговор. Как всегда много матерится, приказывает, угрожает. До меня долетают имена Вики, Романа, еще какие-то неизвестные.

Когда Тимур вешает трубку, смотрю на него вопрошающе.

— Пошли, — вздыхает устало.

Мы прогуливаемся по тропинке до основного здания. Внутри бассейн, куда Кайсаров отправляется сам, меня вручает двум улыбчивым сотрудницам. Вместо отдыха в постели, меня натирают какими-то скрабами, маслами, оставляют посидеть в сауне, потом пеной поливают, водой, снова сауна. Потом странная процедура в капсуле, где ты лежишь, словно в невесомости и слушаешь расслабляющую музыку. В финале расслабляющий массаж.

Я послушно соглашаюсь на все и мне как ни странно легчает. Забитые мышцы расслабляются, спазмы во всем теле ослабевают. Кровь разгоняется по венам промятого умелыми пальцами массажиста, тела.

Что-то в этом точно есть. Чувствую себя намного лучше и легче.

Меня перемещают в уединенную комнату отдыха, где Кайсаров уже пьет чай. Он тоже свеженький и отдохнувший. В одном полотенце на бедрах, с мокрыми волосами.

Забираюсь на диванчик напротив него. Стаскиваю с тарелки с закусками кусок сладкого ананаса. Прикрываю глаза, как только сладкий сок растекается по языку.

Музыка в помещении спокойная, расслабляющая. Звук ручейков, пенья птиц переплетается со скрипкой и фортепьяно. Мы за квадратным низким столиком из светлого дерева, вокруг п-образный мягкий диван, по периметру молочные легкие шторы с подхватами.

Персонал вежливо откланялся и оставил нас с Тимуром наедине.

Телефона Кайсарова нигде не видно, так что отвлекать его некому. Он медленно пьет из пиалы, на меня смотрит. Открыто, с желанием, в общем как и всегда, когда мы наедине остаемся.

Чувствую себя блюдом, которое хорошенько приготовили для него перед употреблением. Расслабили, намазали маслами, привели. Бери и пользуйся, барин московский своей игрушкой.

Доедаю ананас, запиваю травяным чаем. В большом махровом халате, уютно и тепло.

— Покажи, — Кайсаров облизывается, заглядывая мне в вырез.

— Прямо здесь? — оглядываюсь в пустой комнате отдыха.

— Никто не зайдет, я предупредил.

Круто. Краснею, понимая, что персонал в курсе, чем он тут собрался со мной заниматься.

Нерешительно тяну за пояс халата, распаривая его. Прохладный воздух скользит по коже и она покрывается мурашками. Тимур шумно тянет воздух через нос, гуляет по моему телу возбужденным взглядом.

— Иди ко мне, — показывает повелительно ладонью.

Мне ничего не остается, как подняться на ноги и, обойдя столик, замереть перед ним. Тимур подается вперед, стягивает с меня халат, обнажая полностью. Припечатывает губы к моему животу, ладонями сжимает ягодицы.

Покачиваюсь и хватаюсь за его литые плечи. Тимур откидывается обратно на диван, срывает с себя полотенце. Утаскивает меня к себе на колени, обнимая и прижимая к груди. Подрагивающий налитый член упирается мне в промежность.

Его ладонь сжимает волосы на моем затылке, вторая скользит по позвоночнику. Тимур покусывающими движениями проходится по моему подбородку, целует шею, впивается в губы. Отдаюсь его желанию полностью, выгибаюсь когда входит на всю длину.

— Я успею, — шепчет на ухо. Двигается внутри меня, на себя насаживает.

После всех процедур моя кожа чувствительная, тело отзывчиво и расслаблено. Позволяю уронить себя на диван, прижать, иметь жадно. Взрываюсь ярким оргазмом, когда дохожу до пика. Теплая волна спермы разливается по моему животу.

Понимаю, что это опасно, я могу залететь. Больше точно никаких рисков, только презерватив.

После Тимур не отпускает. Вытирает своим полотенцем и прижимает к груди. Полусонную кутает в халат и уносит к нам в домик. Наверное, это его способ проявлять эмоции.

Утром завтракаем за столиком на небольшой веранде рядом с домом. Я попиваю сок, жмурясь от яркого солнца. Тимур напротив в ноутбуке.

На небольшую парковку перед домом заруливает белая БМВ. Лева разворачивает машину к нам мордой и отдает Тимуру ключи, мне кивает. Я улыбаюсь в ответ. Парень уходит за дом, оставляя нас снова одних.

— Это тебе, — Тимур кладет брелок и конверт передо мной на стол.

— Зачем? — перевожу непонимающий взгляд с Тимура на брелок, потом на сияющий беленький седан. Явно новый, — я не вожу. У меня нет прав.

— Вот, — он постукивает пальцами по конверту.

Открываю его и нахожу внутри права на свое имя. Судя по ним, я водитель.

Обалдеть….

— Это… я…. — обмахиваюсь удостоверением, — купленные права, машина… мило…. спасибо, — растягиваю губы в напряженной улыбке.

Вообще-то я думала, что когда-нибудь получу их сама. Отучусь в автошколе как все, сдам экзамены. А теперь мне их просто подарили. Буду та самая «права купила, на машину насосала».

— Лева с тобой поездит, поможет.

— Су… пе….р….

— Вижу, лицо такое кислое.

— Сок яблочный пью потому что. Он кисловат. А так мне все нравится, — еще раз растягиваю губы в улыбке, — вообще все.

— Даже не знаю, что хуже, как было раньше или как стало, — он поморщился, глядя на меня и отпил свой кофе.

Что это значит? Он о чем? Что было и стало? Мои улыбки? Что не так?

Я ж вообще теперь не сопротивляюсь и не перечу. Как хочет, так и делаю.

Что сейчас Кайсарову не так?