Генеральный дьявол

Глава 26

Нина всхлипывает и заливается слезами.

— Как это? — Сонька на деревянных ногах подходит к нам. Ошарашенно на Нину смотрит, — это правда? Он тебя… и потом сбежал? Мой брат? Майя!

— Да, Соня. Так и было.

— Это я что, тетей буду? — плюхается на диван рядом с Ниной, — с ума сойти. Я его убью. Точно… придушу.

— Не надо, — Нина хлюпает носом. Подрываюсь и приношу ей пачку салфеток, — он женится на своей Наде. Она вон какая красивая, и отец у нее с деньгами. А я что? Просто случайно вышло, он даже не запомнил. Ушел и не вернулся.

Соня вытащила телефон и быстро напечатала сообщение.

— Соня, ты не Тимофею? — Нина отобрала смартфон. Быстро прочитала и побелела, — Соня!

— Что? Дайте, — забираю телефон себе, — «Если ты считаешь себя настоящим мужчиной и хочешь и дальше оставаться моим братом, немедленно приезжай. Пора отвечать за свои поступки, Тимофей», — я сглотнула. Там и адрес Нины прилагался.

— Он же приедет, — Нина перешла на шепот.

— Если мужик, приедет. Если нет, он мне не брат и получит битой по башке, — Соня придвинулась к Нине ближе, осторожно прикоснулась пальчиком к животу, — я буду тетей. Даже если Тимофей откажется, наша семья точно нет. Родители ему такое не спустят.

— Я не хочу никого принуждать, — Нина вытерла слезы салфеткой. Гордо вздернула дрожащий подбородок, — мы сами справимся.

— Может стоит дать ему хотя бы один шанс? — я слабо улыбнулась сестре.

Нина фыркнула. На гормонах она стала намного более чувствительной. Ее обида на Тимофея очень сильна, она страдает. Но пока ребенок является тайной, Нина все время в подвешенном состоянии. Она бросается то защищать его, то обвиняет. Страдает молча в стороне, наблюдая за помолвкой и подготовкой к будущей свадьбе.

С содроганием думаю, что так же она будет наблюдать за ним, когда ребенок родится. А у Тимофея могут появиться свои дети.

Пропасть ширится между ними с каждым днем и может настать момент, когда любое сближение будет невозможно.

Нине нужно посмотреть в глаза Тимофею. Спросить почему он так поступил, сказать о ребенке. И потом уже жить своей жизнью. Будет присутствовать в ней Гадлевский или нет, это пока открытый вопрос. Но Нина узнает правду и примет ее, какой бы она не была.

Самое сложное — это неизвестность. По себе знаю.

Я смотрю на Тимура, пытаясь его прочесть. Иногда ловлю на себе настолько нежные взгляды, что мне кажется, у нас все получится. Но часто он жалит и своим равнодушием. Я теряюсь и не понимаю, что делать, запрещаю себе любить, потом разрешаю втихаря. И страдаю.

Именно потому что я очень хорошо Нину понимаю, я не хочу для нее своей участи.

В дверь позвонили через пятнадцать минут.

— Я не пойду открывать, — Нина забилась в уголок дивана. На дверь посмотрела с ужасом.

— Я сама, — Соня отправилась открывать.

— Может не надо? Может пусть они уедут? — Нина обняла живот, словно пытаясь его защитить, — а если он не захочет, если отправит на аборт?

— Нина, я рядом. Соня тоже. Уверена, Тимур такое тоже не поддержит. И Тимофей мне кажется не сволочь, — ободряюще улыбаюсь сестре, — не настолько.

— Соня, какого черта? — Тимофей прогромыхал с одышкой, — надралась на девичнике? Я же запретил. — Он смотрит на сестру, принюхиваясь, — точно. Малая, я тебя прибью, что за сообщения ты шлешь? У меня встреча важная.

— С Надей и ее папашей, я в курсе, — Соня закатила глаза и закрыла за Тимофеем дверь.

Мужчина нервно прочесал волосы, взглядом скользнул по гостиной.

— Кто здесь живет?

— Нина, — я поднялась на ноги, закрывая сестру. Мне кажется я волнуюсь не меньше сестры, ведь я тоже была большой частью этого обмана. Может мы реально совершаем сейчас ошибку и не стоит Тимофею ничего говорить?

— Майя? — Тимофей направился ко мне. Его взгляд при этом все время норовит скользнут мне за спину, чтобы рассмотреть кто за ней, — ты тоже в Сониных шутках участвуешь? Предупреждаю сразу…. Кто там? — мужчина остановился напротив меня.

— Моя сестра…

— Нина, — Нина робко проронила. Поднялась на ноги и вышла из-за моей спины.

— Нина, твоя сестра. Приятно познакомиться, — Тимофей повторил машинально. Бросил не особенно заинтересованный взгляд на Нину, на ее живот, перевел его на меня. Слегка побледнел и опять посмотрел на Нину, — мы знакомы?

— Да, — Нина выдохнула едва ли на последнем издыхании.

— Тим, не пугай девушку. Ты как коршун вечно, — процедила Соня и сбегала за кухню за стаканом воды.

— Я не пугаю, я просто не понимаю, — Тимофей сел в кресло напротив Нины, выдохнул, ослабил галстук на шее.

— Ты меня не помнишь, — Нина растерянно посмотрела на меня. Потом на Соню. В ее глазах застыли слезы.

— Помню, — Тимофей подался вперед. Вдохнул шумно, хватая воздух, выдохнул, — ты беременна.

— Да, — сестра опустила глаза, — я не навязываю, просто ты, наверное, должен знать.

Глаза Тимофея расширились до размера чайных блюдец. Ошарашенный взгляд сконцентрировался на животе.

— Мой?

Нина еле уловимо кивнула.

— Твой братец, твой, — Соня передала ей стакан с водой и заслонила собой, — козлина! Никогда бы не подумала, что ты девушку можешь соблазнить и бросить.

— Да не бросал я, — Тимофей процедил сквозь зубы, — Тимур набрался и вырубился прямо в зале с какой-то шалавой. Там еще журналистка эта чертова вертелась. Хозяин клуба набрал, предупредил, чтоб брата забрал. Я и забрал, пока разбирался со всеми, ты уже ушла. Черт, я хотел тебя найти, — его взгляд опять сосредоточился на округлившемся животе, — Нина, мы можем поговорить?

— Мы рядом, — беру воинственную Соню за руку и веду в кухню, Нине ободряюще киваю.

Оставляем Нину с Тимофеем наедине, плотно прикрыв за собой дверь. Соня дуется, что не разрешаю подслушивать.

Слушать про шалав Тимура было неприятно, в груди жгло от ревности. А вдруг он и сейчас балуется таким? Вдруг я просто не знаю???

— Майя, на тебе лица нет, — Соня налила мне стакан воды, — ты не слушай Тимофея, Тимур давно с проститутками завял.

— Да… я просто… — присаживаюсь на стул. Опрокидываю в себя всю воду без остатка, по щеке ползет слеза, — как думаешь, у них получится? Я молчала, а вдруг уже поздно?

— Не реви, — Соня подкрадывается к двери и греет ухо, — не слышно ничего. Они там что, шепчутся?

— Дай людям поговорить, нехорошо подсушивать.

— Ой все, — она отмахнулась, — врать тоже нехорошо, но тебя с Ниной это не останавливало.

Опускаю глаза, всхлипываю.

Права Соня…

— Нина сокровище, я Тимофея на ней женю. Я этому гаду безответственному жить не дам, пока мой племянник в законном браке рожден не будет.

— Сонька...

— А ты помогать будешь, раз проштрафилась. Видела, как Нина на брата смотрела? Она в него влюблена, там не просто случайный секс.

И Тимофею Нина нравится. Он еще раньше на меня смотрел с интересом, ловил наше сходство. Я это видела.

Через двадцать минут на пороге кухни появилась спокойная Нина. Она проплыла к чайнику и поставила кипятиться воду. Достала из шкафчика свой любимый зефир в шоколаде.

— А Тимофей где? — Соня насторожилась.

— Поехал обратно на встречу, ему Тимур позвонил.

— И что вы решили? — с тревогой заглядываю в глаза сестры.

— Кхм… будем растить малыша вместе. Тимофей его признает, будет заботиться и помогать деньгами.

— А вы? — двигаюсь ближе.

— Будем друзьями. Придется… ради ребенка.

— Что? — Соня задохнулась.

— Так будет лучше для всех. Мы поговорили, он извинился за свое поведение, — Нина покраснела, — как получилось, так получилось.

Меня Нинино "как получилось, так получилось" совершенно не устроило. Но, зная ее упертый характер, я возражать не стала.

Сонька фыркнула и засобиралась.

— Я с Тимофеем сама все решу, а пока мне пора возвращаться, — девушка склонилась над телефоном. На ее лице вспыхнула влюбленная улыбка, — Алекс ждет. Он сегодня не работает, так что пойдем гулять.

— Алекс? — Нина округлила ротик.

— Да, мы встречаемся, — довольная Сонька засунула телефон в задний карман джинсов. Чмокнула Нину в щеку, потом меня.

— Но он же…. — Нина растерянно посмотрела на меня.

Я только плечами пожала и усмехнулась. Вот где у Тимофея с Тимуром назревает огромная проблема, а они даже не в курсе.

Ой я посмотрю на них, когда Соня познакомит их с Алексом…

Злорадство — не самая хорошая черта характера. Но почему-то сейчас мне парней совершенно не жалко. Особенно Тимофея.

— Что, на свадьбу своего нового парня позовешь? — спрашиваю, пока Сонька не убежала.

— Конечно, нам с Алексом скрывать нечего, — в ее тонком голоске послышались небольшие сомнения, но Сонька тут же собралась, — придем как пара.

— Отлично, — я проводила ее взглядом до выхода.

— Тимофей его прибьет, — Нина налила себе и мне чай, открыла зефир.

— Тимур поможет.

— Я тоже приду не одна, — вдруг заявляет сестра.

— Только не говори, что этой ночью не одна Соня встретила своего стриптизера, — настороженно смотрю на сестру.

— Нет, я просто решила позвать Аркадия.

— О… Аркадий…

Аркадий — это тот самый доктор, который очень много внимания уделял Нине в больнице, да и после.

— Мы дружим, — Нина тихонько вздохнула.

— Это ты дружишь, а он слюни на тебя пускает.

— Даже если и так. Соня права, я не обязана оставаться одна только потому, что у меня будет ребенок. Вон его отец женится. Я тоже достойна, чтобы меня любили и женились.

— Достойна, — соглашаюсь с ней. Только желательно, чтобы в паре оба человека друг друга любили.

Ох Тимофей, сколько всего интересного тебя ждет на свадьбе — нелюбимая жена — стервоза, девочка, которая нравится с новым ухажером и вишенка на торте — Соня со своим Алексом.

Через час за мной заезжает хмурый Тимур. Я хотела вызвать такси, но он ответил, что сам заберет.

Пока иду от подъезда к машине, сверлит меня оценивающим взглядом. Барабанит пальцами по рулю, в глазах молнии.

— И когда ты собиралась мне сказать? — спрашивает, стоит мне забраться в машину.

— О чем? — поджимаю губы.

— О Нине и ребенке, — цедит сквозь зубы.

— Это ее ребенок и ей решать, кому она скажет о нем, а кому нет.

— Этот ребенок часть нашей семьи, — Кайсаров ударяет кулаком по рулю, — о чем еще ты молчала? — Тимур как обычно на меня давит, он не может по-другому. А мне от этого плохо и хочется обороняться.

Кажется, начни я объяснять и оправдываться, станет только хуже. Он увидит мою слабость и мне конец. Растопчет окончательно.

Складываю руки на груди и отворачиваюсь к окну, игнорирую его.

— Оправдываться я не собираюсь, — отвечаю холодно, — у нас вообще-то не те отношения.

— Не те? — его голос леденеет.

— Если ты забыл, то ты мне платишь. И через год мы разведемся, — отвечаю ему в тон.

Тимур резко заводит машину и срывается с места. У меня душа в пятки уходит от скорости. Меня вдавливает в сиденье всем телом. Хочется попросить, чтобы Кайсаров ехал потише, но поддаваться ему не могу. Молчу сжав зубы и стараюсь не смотреть на дорогу, где он играет в шашечки с другими машинами.

— Не те, так не те, разведемся…. — Дразнит меня. На парковке выходит, хлопнув дверью так, что я дернулась. Обходит капот, рывком открывает мне дверь, — оклемалась, Майя?

Отвожу глаза от его бешеного. Не оклемалась я, плохо мне. Снова мутит, особенно после его ужасной езды. Все тело колотится.

— У тебя час, чтобы собраться, поедем работать. Оденься мило, это благотворительность.

Игнорирую руку Тимура, которую он мне протягивает. Выхожу из машины и смотрю строго перед собой. Сволочь, ненавижу его! Отработаю этот год и все, он меня больше не увидит.

В квартире продолжаю игнор, пока Кайсаров следом ходит. Выпиваю еще две таблетки от головы. Скрываюсь в гардеробной, чтобы выбрать одежду.

В полумраке, пока одна, стираю со щеки проклятую слезу. Как я вся измучилась, сил нет.

Мне плохо и хочется, чтобы все закончилось наконец. Видеть Тимура не хочу. А впереди свадьба эта, изображай там любовь, чувства. Как тошно от всего.

Срываю с вешалки персиковую юбку с молочной блузкой. Одеваюсь и сажусь краситься. Тимур все это время на постели лежит, мою спину напряженным взглядом сверлит.

— Эту не надо, — цедит сквозь зубы, когда я выбираю темную помаду в оттенке пыльной розы, — я же сказал, милое.

Сжимаю в пальцах проклятый тюбик и закручиваю помаду обратно. Чертов контролер, достал!

Демонстративно вынимаю из косметички алую помаду. Ни разу не красилась, а почему спрашиваться? Надо пробовать новое.

Наношу на губы сочный яркий цвет. При этом в зеркале наблюдаю, как Кайсаров бесится. Вон, ноздри раздулись, зубы скрипят, взгляд бешеный.

А я хочу и буду носить красную помаду! К черту!

Тимур подрывается с постели. Подходит ко мне вплотную, аккуратно вынимает из пальцев тюбик с помадой. Цокает.

Я поднимаюсь на ноги и разворачиваюсь. Упираюсь бедрами в столешницу туалетного столика и складываю руки на груди. Встречаю его взгляд с вызовом.

Кайсаров вертит в руках помаду, то и дело на мои губы поглядывая. От волнения облизываю из и взгляд Тимура тяжелеет.

— Отличный вариант, Маяй. Если хочешь, чтобы я тебя жестко трахал, пользуйся только ей, — он закатывает тюбик и ставит его на столик. Стягивает с плеч пиджак.

Ошарашенно наблюдаю за ним, не веря в происходящее. Какой секс, если мы тут ругаемся?

Упираюсь ладонями в мужскую грудь, когда Кайсаров напирает. Стискиваю зубы.

Дыхание Тимура становится жестким, взгляд непроницаемый. Он усаживает меня на столик и раздвигает ноги. О бедро трется его каменный стояк. Пальцы с силой скользят по моей шее и фиксируют подбородок.

— Нравится меня выводить, да?

— Пошел ты, — выплевываю прямо в лицо, а он резко целует. Жадно, размазывая помаду по нашим лицам, дергает меня за бедра на себя.

Ненавижу свое тело, которое тут же откликается. Жар удушливой волной прокатывается по телу, внизу живота вспыхивает неконтролируемый пожар.

Это ненормально одновременно ненавидеть и так любить.

Тимур задирает юбку, трусы просто разрывает. Его пальцы до синяков вжимаются в мои голые бедра. Всхлипываю, когда он впечатывает меня спиной в зеркало, снова пытаюсь вырваться.

Но Тимур плевать хотел на мое сопротивление. Срывает блузку вниз, с лифчиком поступает не лучше, чем с трусами. Вся одежда под его напором приходит в негодность.

Тимур отлипает от моих губ и смотрит пьяно на то, что учинил. Проводит ладонью по лицу и подбородку, которые выпачканы в красной помаде. Потом пальцами по моей вздымающейся груди. Прикрыв глаза, наклоняется и берет в рот сосок. Ласкает языком, вжимаясь в меня.

Закидываю голову и прикрываю глаза. Обмякаю, понимая, что не отпустит, возьмет. Чертов Кайсаров, приручил меня, как и обещал. Я теперь вся его, хоть и ненавижу.

Тимур справляется со своей одеждой и толкается в меня. Жмурюсь от вспышки удовольствия, кусаю губы. Его руки безостановочно путешествуют по моему телу, член внутри пульсирует. Маниакально втягиваю запах его кожи у основания шеи. Губы скользят по ней, но не целуют. И не обнимаю, нет. Отталкиваю.

Тимур рычит и впивается в мой рот. Целует жадно.

— Майя, блядь, отвечай, — сипит, замирая. Смотрит мне в глаза из-подо лба.

И меня накрывает. Наверное, капля последняя капнули в все. Из глаза брызжут слезы, горло дерет от прорывающихся рыданий.

— Пусти! Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу! — Ударяю кулаками ему в грудь, — у тебя сердце нет, сволочь проклятая. Только силой и умеешь, а я не хочу!

— Тише, черт, — ловит мои руки и жмет к своей груди, обнимает. Дрожит всем телом, словно моя дрожь передалась ему.

— Не хочу тише, слезь с меня. Я ухожу, понял! — слезы окончательно слепят глаза, голова идет кругом. — Не пойду за тебя замуж, можешь что хочешь делать! — все, что так долго копилось внутри выстреливает за один раз. Я не в силах молчать. Кажется, если не выскажу сейчас все, просто умру или взорвусь, — надоело, что ты пользуешься мной, как куклой. А я не кукла, я не одна из твоих шлюх, которых можно выбросить как использованный презерватив. Не такая! Ты меня ломаешь! Ты мне больно делает! Ты меня убиваешь. Ненавижу твое равнодушие. И злобу твою проклятую! Мне плевать, почему ты такой, только я такой становиться не хочу! Я хочу жить нормально, а не подыхать рядом с тобой! Пусти! — рвусь снова, но Тимур сжимает сильнее. Настолько, что мне не хватает воздуха.

— Я тебя люблю, Майя, я тебя не отпущу, — выдыхает отчаянным шепотом мне в шею.

Замолкаю, пытаясь понять, что он сейчас сказал.

Любит?

Что действительно?

Это любовь?

Она вот такая?

Нет, не может быть…

— Я тебе не верю, — мотаю головой.

— Я не подарок, я знаю.

— Ты чертово наказание Кайсаров. Только почему мне? — слезы приходят второй волной. После резкого всплеска истерики они сейчас другие, освобождающие. Они текут и словно вся горечь и боль наших отношений с ними выходит. Вся моя обида растворяется.

Он любит.

И я дура, что вот так просто готова забыть обо всем, что было.

Но я так хочу его целиком себе.

Я же не дышу.

И не живу.

Только о нем думаю.

— Я исправлюсь. Прости, Майюша, — он наконец смотрит в глаза. Растерянный и бледный. Его ладони обнимают мое лицо, стирают слезы на щеках, — у меня характер дерьмо, — добавляет сдержанно.

Бессильно прижимаюсь лицом к его груди. Внутри бешено колотится сердце, дыхание прерывистое. Тяжело Тимуру даются его признания. Но и мне нелегко.

Мы оба сложные, каждый по-своему.

И нам больно друг с другом, но мне кажется после наших признаний должно стать чуть легче. Мы откроемся друг другу, просто не как все, а постепенно.

— Твой эмм, он… — прикусываю губу, чувствуя как во мне все еще пульсирует его член, — достань.

— Секс отложим, согласен, — Кайсаров отстраняется, правит одежду на себе, а потом на мне.

— И можем мы никуда не ехать?

— Никуда и не надо, это я назло тебе.

— Потрясающе, — завожусь снова.

— Ты меня выводишь.

— Ты меня тоже. Да чтоб бы знал…

— Так, — Тимур закрывает мой рот ладонью, — у нас перемирие. Белый флаг с двух сторон. Мы закажем ужин и побудем дома.

— Хорошо, — моя вспышка гаснет, — я только в душ схожу.

— Я с тобой, — он растирает помаду между пальцами, — стойкая, зараза.

— О да, лучшая, на двадцать четыре часа должна остаться.

— Класс, потрясающе, — Кайсаров помогает мне слезть с туалетного столика. Тот подозрительно скрипит, словно мы его сломали, пошатывается, — значит мы дома на двадцать четыре часа?

— Угу, — киваю. Говорить, что у меня в косметичке средство для снятия стойкого макияжа ему не собираюсь. Нам нужно побыть дома вдвоем, поговорить, пообниматься. Я хочу еще несколько раз услышать признания в любви. Мне нужен мой Кайсаров в личное пользование, чтобы насытиться.