Жажда

Глава 35

- Почему ты молчал про брата? – спрашиваю, как только наш поцелуй прерывается, и я снова получаю шанс заговорить. – Конечно, у меня есть теория на этот счет, но она сильно бесит. Я бы хотела услышать твою версию.

- Теория? – Захар вопросительно выгибает бровь.

- Все просто, - бросаю раздраженно. – Чтобы развлекаться, совсем необязательно сближаться и знакомить с родственниками, даже просто упоминать семью нет никакого смысла.

- А похоже, будто я развлекаюсь?

- Ну твоя сводная сестра считает, ты собрался жениться на мне и поэтому будешь с позором вычеркнут из завещания, а еще она считает Артема абсолютно отбитым психом, отморозком похлеще тебя самого. Алиса уверена, он довел какого-то парня до суицида.

Выпаливаю все это на одном дыхании, выкладываю подробности разговора, который случайно умудрилась подслушать, и наблюдаю за реакцией парня.

Ноль эмоций. Выражение его лица вообще никак не изменяется.

- Видишь, какой насыщенный день? – нервно закусываю нижнюю губу, перевожу дыхание и продолжаю: - А если бы я не пошла в туалет, чтобы смыть наркоту, то ничего бы до сих пор не знала. Кстати, вот эти таблетки.

Я достаю блистер и кладу на стол.

- От трех капсул я успела избавиться, но Джокер сделал им такую крутую рекламу, что я не рискнула выбросить упаковку до конца. Он сказал, тут допинг, гарантия твоей победы на Арене. Остальные игроки тоже накачаются подобными штуками, поэтому честного соревнования не выйдет. Но ты безумно упертый, не станешь искать легкий путь. Значит, мне лучше подмешать таблетки тайком, в еду или в напиток, они безвкусные, их нереально почувствовать. Твой брат был достаточно убедителен. Прямо спросил, хочу ли я, видеть тебя живым или согласна получить изуродованный труп.

Я замолкаю и гулко сглатываю. Последние слова обжигают меня и тут же окатывают льдом изнутри. Невольно поежившись, обнимаю себя руками, стараюсь унять дрожь.

Захар накрывает мои плечи ладонями, чуть сжимает и движется вниз, изгоняет холод. Его прикосновения властные, но пронизаны щемящей нежностью. Парень подавляет природную грубость и жесткость, четко контролирует сокрушительную силу.

- Я решила проверить эти капсулы, - роняю глухо. – С учетом борьбы за наследство в вашей семье, трудно доверять Джокеру. В общем, я дала ему выпить чай, а потом сказала, что бросила туда таблетки. Он помчался прочь как чокнутый. Похоже, твой брат действительно затевал авантюру с допингом совсем не ради помощи в играх. Страшно представить, какая дрянь таится в проклятом препарате.

- Ему стало плохо? – спрашивает Захар.

- Только от одной мысли, что принял таблетки, - рефлекторно передергиваю плечами. – Черт, неужели там реально отрава?

- Я проверю.

Парень забирает блистер со стола и кладет в карман. Вопреки моим ожиданиям он не торопится вышвырнуть гадость куда подальше, а решает сохранить.

- Ты же не станешь их кому-то подмешивать? – хмурюсь. – Понимаю, между тобой и твоим братом тяжелые отношения, но не надо идти на преступление. Пусть такие планы останутся на совести Джокера. Ты не должен...

- Я решаю вопросы иначе, - заявляет Захар. – Яд – способ для слабаков.

- Тогда выброси таблетки.

- Зачем? – криво усмехается парень. – Вдруг допинг реально пригодится?

- В смысле? – мои глаза расширяются от шока. - Ты не видел его реакцию, когда он решил, что выпил три капсулы. Джокер стал белее снега, побежал как угорелый.

- Ему нельзя такое употреблять.

- А тебе можно? – поражаюсь еще сильнее. – Подожди, ты знаешь про этот препарат? Таблетки безвредны для организма?

- Если нет проблем со здоровьем, то и от целой пачки ничего не случится.

Я напрягаюсь, осознав, что ситуация с играми гораздо хуже, чем казалось раньше, раз Захар готов использовать стимуляторы. А потом другая мысль царапает меня, заставляя сдавленно выдохнуть.

- Джокер болен? – спрашиваю, похолодев. – Артем… он… у него что-то серьезно? Дурацкая затея. Нельзя было так цинично над ним шутить.

- Он в порядке, - отмахивается Захар. – Не дергайся. Эта взбучка только на пользу пойдет. Артем и не такое от тебя заслужил. Проглотит.

- Ты знаешь, кто меня сюда отправил.

- Знаю.

Я смотрю прямо в зеленые глаза, ловлю каждый отблеск дикого огня, каждый всполох бешеного пламени. До пепла сгораю.

- Ты попросил его? – шепчу. – Ты договорился со своим братом, чтобы он помог затащить меня в «Клетку»?

- Блять, - кривится. – Нет, конечно. Тебе здесь не место. Когда подвернется шанс, вытяну отсюда. Жаль, сейчас ни черта не выйдет. Надо выждать.

- Ты хочешь вернуть меня домой?

- Я хочу, чтобы ты оказалась вдали от гребаного универа.

- Но…

Я осекаюсь и замолкаю. Слова забиваются в горле. Физически не удается их произнести.

«Но это означает вдали от тебя».

Фраза пульсирует внутри, раздирает сердце на куски.

- Ты мой Сталкер? – спрашиваю я. (примечание автора: подробнее про Соню и ее Сталкера можно прочесть в моей бесплатной короткой книге "Одна ночь")

- Кто? – Захар оскаливается.

- Парень, который меня преследовал и оберегал, - судорожно втягиваю воздух. – Он знаком с Джокером и тоже не в восторге от того, что я здесь оказалась. Он высокий. Мощный. Мрачный. Разъезжает на байке. Спасает девушек от хулиганов. Так похож на тебя. Внешне. По поведению. По манере выражаться.

Я обвожу его плечи ладонями, будто контур рисую, оплетаю пальцами мускулистую шею, а после перемещаюсь выше, дотрагиваюсь до шрама, рассекающего изогнутую бровь.

- У него такой же след. Тут. Похожий рубец. И хоть мне не удалось увидеть цвет глаз в темноте, я помню, как они горели. Прожигали душу насквозь, точно как и твои.

Захар берется за мои запястья, но не отодвигает. Поглаживает безотчетным жестом. И от такой короткой ласки колючие мурашки разливаются по напряженному телу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Только голос отличается, - чуть дышу. – Низкий. Глубокий. Я больше никогда и ни у кого не слышала похожий. Но может, он просто сорвал голос? Громко кричал, вот и почти потерял.

Я даже моргнуть не решаюсь. Глаза в глаза. Мы так близко, что наше дыхание слито. Взгляд высекает искры. Обжигающие всполохи проходятся по взмокшей коже.

- Может, ты сорвал голос? – едва двигаю губами. – Ангел. Так ты мне тогда назвался, подхватил на руки и понес на школьный бал, а в полночь украл, усадил на байк и увез на край света. На обрыв.

Захар мрачнеет и резко отводит мои руки в сторону от себя, сжимает, причиняя боль, заставляя вскрикнуть.

- Запала на него?

Отпускает меня, но не отходит. Врезает крепко стиснутые кулаки в стол, будто два громадных прута вбивает, заключая жертву в капкан. Нависает надо мной.

- Ангел-Ангелочек, - тянет с издевкой. – Дебильное прозвище. Трудно придумать что-то тупее.

- «Ангелы Ада», - бросаю глухо. – Ты хотел примкнуть к ним.

В глазах Захара сплошная чернота. Никогда прежде я не видела его настолько злым. Парень весь на взводе.

- Забудь про своего Сталкера, - чеканит он.

- Про тебя? – не выходит удержаться от провокации.

Его пальцы вплетаются в мои волосы, принуждая запрокинуть голову назад. Взгляд буравит, пронизывает насквозь. А я могу думать лишь о том, как идеально совпадает один образ с другим. Оба байкеры. Опасные. Угрожающие. Оба в одинаково хорошей физической форме. Скверный характер. Шрам на брови. Темный цвет волос. Столько деталей сходится, что страшно становится.

- Я уничтожу каждого, кто встанет между нами, - заявляет Захар.

- Минуту назад ты собирался отправить меня подальше отсюда.

- И что? – темные брови сходятся над переносицей. – Это не значит, что ты можешь гулять с кем попало и раздвигать ноги перед другими парнями.

- Сдурел?!

Я залепляю парню такую звонкую пощечину, что мою ладонь обдает кипятком, а в ушах шумит.

- Сучка, - от его ухмылки хочется мигом дать деру.

- Сам ты… сучка, - шиплю возмущенно, а потом кричу: - Придурок! Пусти меня сейчас же. Пусти!

- Размечталась.

Он бросает меня на кровать и наваливается сверху. Грубым толчком заставляет раздвинуть ноги. Зажимает запястья одной ладонью, удерживает мои руки над головой.

Я напрягаюсь, натягиваюсь как металлическая струна. Цепенею от жгучего холода, который мигом растекается по венам. Но Захар прикладывается губами к моему горлу, проходится голодным ртом по чувствительной коже так, что у меня глаза закрываются и пальцы на ногах поджимаются.

- Что ты творишь? – бормочу. – Что…

Он меня зацеловывает. Жадно. Страстно. Порочно. Я не успеваю понять, как расслабляюсь, и не замечаю, как моя одежда отлетает прочь.

- Захар, - всхлипываю. – Пожалуйста.

- Хочешь, чтобы я прекратил?

Я молчу, только судорожно сглатываю, безотрывно глядя в его горящие глаза. Одержимые глаза дикого зверя, который жаждет меня растерзать.

Захар выдает грязное ругательство и отталкивается от матраса. Отстраняется, укладываясь рядом со мной, но при этом не касаясь моего тела. Издает бешеный рык, забрасывает руки за голову и устремляет взгляд в потолок.

Вид у него жуткий. Мышцы напряжены, вены вздуты. Полумрак добавляет особый контраст, подчеркивает каждый мускул. Челюсти крепко сжаты, стиснуты до боли. Скулы резко проступают под гладкой кожей.

Я не знаю, что сказать. Складывается полное ощущение того, что любая моя фраза может повлечь мгновенный взрыв. Сейчас даже дышать страшно становится.

Но тут напряженную тишину разрывает хриплый голос Захара.

- Я не говорю про семью, потому что это вообще не то, о чем я хочу говорить. Нет у меня никакой семьи. Только брат. Да и тот заноза в заднице. Мелкий засранец. Ему врезать нормально нельзя. Так, чисто встряхнуть и помять бока, иначе развалится. Его защищать надо. Мозгов у пацана нет. Затянул же тебя в «Клетку». Он реально отбитый. Чуть контроль ослабишь – всякую дичь творит.

Я улыбаюсь. В этих фразах нельзя найти ничего забавного, но мне приходится зажать рот ладонью, чтобы сдержать истерический смех. Чертовски непривычно слышать от Захара нечто подобное, еще и таким тоном. В грубом голосе парня читаются братские чувства. И это безумно мило. Я в самых отвязных фантазиях не могла представить подобную откровенность. Его отрывистая речь обезоруживает. Помедлив, я поворачиваюсь на бок и опираюсь на согнутую в локте руку, пробую поймать пылающий взгляд.

- Почему ты решил сказать это сейчас? – спрашиваю тихо.

- Отвлечь хотел.

- От чего?

- Твоя дрожь бесит.

Он рывком поворачивается, и я рефлекторно отшатываюсь, забиваясь в стенку, вжимаясь туда спиной.

- Вот, - криво усмехается парень. – Опять. Дрожь. Глаза как у раненного зверька. И слезы. Хуже твоих гребаных слез точно ничего нет.

- Я не плачу.

- Ну да, - оскаливается. – А если вставлю в тебя член, сразу заревешь. Забьешься в истерике. Будет как в долбанном душе.

- Там было иначе, - заявляю сдавленно.

- Я ни черта с тобой не понимаю.

Горячая ладонь опускается на мой живот. Поглаживает. Лениво, медленно, пробуждая огненные всполохи внутри.

- Ты течешь.

Пальцы поддевают резинку моего нижнего белья, но под кружево не забираются, движутся в сторону, к выпирающей сбоку косточке, потом скользят по бедру.

- Мокрая, даже трогать не надо. Знаю, - резко заключает Захар. – А боишься меня. Бежишь. Почему?

Он придвигается ближе. Рывком сокращает расстояние между нами. Его дыхание тяжелеет и становится рваным.

- Жаркая, тугая, готовая для моего члена, - как в бреду бросает парень, и пока говорит, почти касается моих губ своими губами. – Ты же хочешь трахаться.

- Я хочу любить, - роняю, мотнув головой. – Я не могу вот так. Просто на голых инстинктах. Без чувств. Я не умею.

- У меня к тебе столько чувств, что башню рвет.

Он перехватывает мое запястье и впечатывает в свою грудь, вдавливает мою ладонь в литые мускулы, давая прочувствовать одержимую пульсацию.

- Нутро раздирает, - бросает Захар. – Что бы я не делал, где бы я не был, эти когти здесь.

- Тебе больно?

- Бесяче, - ухмыляется. – Но до одури кайфово.

Парень избавляет меня от бюстгальтера настолько ловко, что я едва успеваю опомниться и уловить это. Пальцы обводят мой сосок, заставляя его мигом затвердеть.

- Мы только начали общаться, - лихорадочно бормочу я и обхватываю массивное запястье Захара. – Давай еще поговорим. Ты… ты солгал мне насчет кольца. Оно безумно дорогое. На стипендию «Клетки» такое не купишь.

- Это президентская.

Он отпускает мою грудь и переплетает наши пальцы, а я пребываю в шоке от самой себя, от того, что лишенная вдруг его обжигающей ласки, желаю немедленно все вернуть обратно. И хочется, и колется. Жутко.

- За новые разработки, - прибавляет Захар.

- Не понимаю.

- Я защитил научный проект и мне за него заплатили, - следует объяснение, которое я едва могу сейчас воспринять. – Ты отличница. Разве никогда раньше не слышала про «Горизонт будущего»?

Известная студенческая премия. Победителей в основных номинациях награждают президентской стипендией. Вот там и правда астрономическое вознаграждение. Но это же конкурс для всей страны. Конкуренция сумасшедшая.

- Я покажу работу, - заявляет парень и поднимается с кровати.

Он думает, я не верю ему?

- Подожди, - удерживаю его за руку. – Не надо. Я поняла про какую стипендию идет речь, просто не ожидала, что ты интересуешься наукой.

- Я хреново говорю, - хмыкает парень. – Делать проще.

Мне становится стыдно за то, что я считала его не слишком умным. Ну то есть тупым он не казался, но трудно вообразить, как гроза всего университета, главный хулиган вдруг получает самую престижную премию в стране и забирает приз от президента.

- Кольцо все равно слишком дорогое, - шепчу я и пробую снять драгоценность.

- Плевать на цену, - обрывает он и накрывает мою ладонь, мешая довести начатое до конца. – Лучше помоги разобраться.

- С чем?

- С тобой, - усмехается и опять присаживается на кровать. – Как убрать твой гребаный страх?

Я нервно закусываю нижнюю губу, смотрю в пылающие зеленые глаза и полностью теряюсь. Я не боюсь этого парня. Ну если только совсем чуть-чуть. Гораздо сильнее боюсь саму себя. Острые как стекла чувства реально пугают.

- Захар, я…

Я так и не завершаю фразу. Повинуюсь спонтанному порыву и подаюсь вперед, обхватываю широкие плечи, прижимаюсь к раскаленному телу.

Я целую его. Первая. Целую робко, неопытно, неловко. Отдаюсь эмоциям. Обжечься страшно, но огонь безумно притягивает.

- Чего ты хочешь? – спрашивает парень.

Он накрывает ладонями мои нервно подрагивающие плечи, отодвигает от себя, резко прерывая поцелуй, но действует как будто через силу, загоняет все свои темные желания подальше и берет жажду под жесткий контроль.

- Это черта, - бросает хрипло.

- Давай перейдем ее вместе.

Я провожу пальцами по широкой груди, чувствую мощную пульсацию, сокращение стальных мышц. Улавливаю реакцию мускулистого тела даже через плотную ткань футболки.

- Только осторожно, - прибавляю поспешно. – Без укусов и засосов. Без синяков. А то после нашего прошлого раза я выглядела так, будто меня избивали несколько часов подряд.

Близость на моих условиях. Реальность или бред?

Глаза Захара совсем черные сейчас. Зрачки пугающе расширены. Губы изгибаются в зверином оскале, обнажают крепкие белые зубы.

- А я могу и нежно тебя… отлюбить.

Кажется, парень собирается сказать совсем другое слово, но в последний момент подбирает вариант, который должен понравиться мне больше.

- Звучит как угроза, - шепчу я. – Пусть и скрытая.

- Вызов, - бросает он. – Прямой.

- Ты умеешь быть нежным, - сглатываю и лихорадочно облизываю губы. – Я помню. Совсем недавно. Ты обычно до жути грубый, но иногда можешь утопить в ласках.

- Я умею все, - заявляет Захар. – С тобой.

Он лишь смотрит на мой рот, а внутри уже все колет и печет, полыхает и взрывается, огонь разливается за считанные секунды, пожирает, сжигая до пепла.

- Почему ты такой? – едва двигаю губами.

- Какой?

Густые брови моментально сходятся над переносицей, между ними возникает глубокая жесткая складка. Зеленые глаза точно созданы из темного пламени. Одержимые и буйные, точно принадлежат необузданному животному.

Захар возвышается перед кроватью, а я стою на коленях на самом краю матраса, безуспешно пытаюсь разобраться в смешанных чувствах, лишь сильнее увязаю в смятении.

- Трудно объяснить, - я сглатываю так, что горло саднит. – Но ты меня сводишь с ума. Быстро меняешься. Сначала ведешь себя как самый настоящий ублюдок и говоришь жуткие гадости, потом совершаешь поступки, которые выбивают меня из состояния равновесия. Ты запутываешь и одурманиваешь, заставляешь во всем сомневаться.

- И это ты мне говоришь? – насмешливо приподнимает бровь.

- Я для тебя открытая книга, - невольно передергиваю плечами. – А ты сплошная загадка. Я почти ничего не знаю. Могу только догадываться. Не хочу затрагивать болезненные темы. Понимаю, тяжело обсуждать семейные вопросы, когда есть сложности. Расспрашивать я больше не буду. Но если когда-нибудь ты сам решишь поделиться, я всегда выслушаю. Это же нормально: обсуждать разные проблемы в отношениях.

Захар пропускает мои слова мимо ушей. Или так только кажется? Парень не трогает меня, но от его массивного и мощного тела исходит жар, который отзывается под моей кожей, отдается обжигающими всполохами и вызывает новую волну острых мурашек.

- Ты ближе всех, - говорит он.

Хриплый голос как электрический импульс. По моим венам проносятся разряды тока. Дрожь отдается в каждом позвонке, прошибает насквозь.

- Я хочу тебя так, что челюсти ломит.

Его большой палец опускается на мой подбородок, приподнимая голову вверх. И я застываю в оцепенении.

- Я никого так сильно не хотел, - продолжает Захар. – Ничего. Никогда. Даже моя жажда мести рядом с тобой загибается и подыхает. Я ни черта не замечаю. Разве тебе непонятно?

- Это просто желание.

- Не просто.

Он вдруг подхватывает меня на руки, сминает мою попу ладонями, прижимая наши тела сильнее друг к другу. Парень покрывает лицо и шею жадными поцелуями, как будто оставляет метки, которые нельзя стереть.

- Я тебя выпить хочу. Всю. Сожрать. Трогать везде. Заставить тебя заорать. Хочу трахать, пока не поймешь: возврата нет и не будет. Моя ты. Моя! Сучка, до чего доводишь.

Захар выражается точно находится в бреду. Его отрывистые признания проходят по самой грани. Пугающие. Оскорбительные. И чувственные, откровенные, оголяющие нервы. У него теперь голос меняется. Не знаю, как объяснить, но мне чудится, будто вокруг тела оборачивают нежнейший шелк, а потом раздирают ткань когтями, вот прямо в клочья дерут.

- Надоело повторять, - бормочу, впиваясь в широкие плечи ногтями. – Я не сучка. Тебе же не нравится прозвище «Сахарочек», так что…

Его выразительный взгляд заставляет меня сбиться и замолчать. А после я замечаю, как густая темная бровь издевательски выгибается. Полные губы растягиваются в улыбке.

- Сахарок, - повторяю мстительно. – Сахар. Сахарочек.

Парень не проявляет никаких признаков ярости. Наоборот. Черт, да он чуть ли не умиляется этому дурацкому обращению.

- Только не говори, что тебе действительно нравится. Иначе я назову тебя так при других ребятах. Завтра же. В столовой. Посмотрим, как долго продержится твой имидж грозного хулигана.

- Называй.

- Шутишь? – подозрительно прищуриваюсь. – Ты можешь представить отморозка по кличке «Сахарок»? Что скажут твои враги?

- Да наплевать на них, лишь бы тебе нравилось, - бросает Захар и впечатывается голодным ртом в мои удивленно приоткрытые губы.

Он одним махом выметает все мысли из головы. Сминает, сдавливает, вынуждает глухо простонать. Его язык высекает искры, властно проходится по деснам, после сплетается с моим языком в первобытном танце.

От этого парня веет дикостью, чем-то хищным и по-настоящему звериным. Он и правда выпивает меня. Всю, до капли, до дна. Крупными глотками. Целует так одержимо, что вынуждает задыхаться.

Захар резко отстраняется и вглядывается в мои глаза. Кусаю распухшие губы и на мгновение зажмуриваюсь. Хочется еще, хочется чувствовать его снова.

- Я могу остановиться, если ты против, - чеканит он и сразу ощущается, каждое из слов дается ему с огромным трудом. – Могу уйти прямо сейчас.

- Куда?

- В зал, - заявляет отрывисто. – Железо тягать.

Его член напряжен до предела. Нас разделяет слишком мало слоев ткани, чтобы этого не заметить. Кружево моего нижнего белья. Спортивные штаны парня. Нам стоит только сбросить одежду – и дороги назад не будет.

Я готова?

- Я не хочу, чтобы ты уходил, - признаюсь честно, помедлив, добавляю: - Но ты прав. Мне страшно, чем все может закончиться. Как это произойдет? Вдруг сорвешься?

- Цепь крепкая, - оскаливается он. – В твоих руках.

Я дотрагиваюсь до его мускулистой шеи, повторяю ломанные линии разбухших вен, ловлю бешеный пульс, обжигаюсь, но ладони не отдергиваю.

Киваю, глядя в пылающие глаза. Во рту пересыхает от волнения. Мое тело натягивается, точно струна.

- Моя девочка, - Захар утыкается лбом в мой лоб. – Малышка.

Он укладывает меня на постель, устраивается между разведенными бедрами и прижимается губами к плечу, прихватывает кожу зубами, но не кусает, чуть втягивает, после следует дальше. Прокладывает огненную дорогу до ключиц, дразнит языком нервно бьющиеся жилы. Опускается ниже, заставляет кровь закипеть. Его рот накрывает мою грудь, ласкает, принуждая мелко трепетать, дрожать от острого и ранящего возбуждения. Он изучает меня так долго и нежно, что я вообще перестаю нормально соображать. Растекаюсь на смятых простынях, подрагиваю и всхлипываю.

Захар упирается крепко сжатыми кулаками в матрас, не наваливается на меня и не вдавливает в кровать, но я все равно ощущаю его тяжесть. Мощь горячего тела подавляет. Хотя движения губ легкие, почти невесомые, но будоражащие.

Мои соски твердеют под этими порочными прикосновениями, напрягаются и болезненно ноют, саднят, принуждая выгибаться, изнывать от новых чувств.

Я вплетаю пальцы во взъерошенные волосы Захара, но сама теряюсь – я отталкиваю его или притягиваю? Или же безотчетно хочу трогать?

Он опускается ниже. И ниже. Поцелуи жгут ребра, обдают огнем мой живот. Губы парня ничего не пропускают. Задерживаются на каждой косточке. Язык скользит, пробуя на вкус разгоряченную кожу.

И опять слабые прихваты зубами.

Мои колени дрожат, а пальцы поджимаются. Сейчас я бы точно не удержалась на ногах, не смогла бы выстоять. Мой позвоночник изгибается дугой. Руки дрожат и срываются вниз. Хватаюсь за плечи парня, пытаясь удержаться на поверхности.

Его мускулы напряжены, кожа покрыта потом. Впечатление, точно он проводит жесткую тренировку.

- Захар! – вскрикиваю.

Он подцепляет зубами край моего нижнего белья, зажимает челюстями нежное кружево и безжалостно раздирает на куски, полностью обнажает мое тело. Он срывает последнюю защиту.

Так дико. Теперь я верю во все его сумасшедшие признания. Парень и правда жаждет меня сожрать. Обглодать, но сперва довести до безумия.

Захар целует меня. Просто прижимается губами там… где я распалена настолько, что становится стыдно и щеки горят от смущения. Короткое прикосновение, но такое прожигающее, что дымится постель.

Я не успеваю запротестовать.

Парень движется дальше. Проходится губами по внутренней стороне бедер, по икрам. Обводит языком лодыжки, задерживается на тонком белесом шраме, что остался на мне после весеннего бала.

- Ты так пахнешь, - бросает Захар.

Перемещается рывком, нависает надо мной, полностью накрывает своим телом, но почти не дотрагивается, сильнее раздвигает мои дрожащие ноги своими мощными бедрами.

- Я дурею, - выдыхает в мои губы.

А я свой запах не чувствую. Только его. Тягучий звериный аромат окружает со всех сторон, терпкий, пряный, мускусный. Запах животного желания. Дикой жажды.

Я открываю рот, но молчу. Слова забиваются в горле. Я просто смотрю.

Парень стягивает свою футболку через голову, и я как завороженная наблюдаю за игрой мышц. Стальные мускулы натягиваются и перекатываются под взмокшей кожей. Крупные капли пота, стекающие по широкой груди, лишь подчеркивают впечатляющий рельеф. Идеально прокачанное тело кажется нереальным. Он выглядит как персонаж из компьютерной игры или актер, кадры с которым пропустили через несколько этапов видео-обработки. Тянет дотронуться и разобраться – Захар точно настоящий? Массивная фигура будто вылеплена из бугрящихся железных канатов.

Я протягиваю руку вперед и провожу кончиками пальцев по могучему торсу, мигом улавливаю ответную реакцию, острую пульсацию напряженных мускулов. Я рисую узор, вывожу линии на разгоряченной коже, впитываю жар. Кончиками пальцев невольно задеваю край повязки. Раны быстро заживают на Захаре. Сейчас на нем практически не осталось бинтов, но мне все равно жутко видеть его шрамы.

Парни часто дерутся и выясняют проблемы на кулаках. Только тут другое. Похоже, и до «Клетки» его жизнь была опасной и бурной.

- Нравится? – резкий вопрос заставляет содрогнуться и отдернуть руку.

- Ч-что?

- Трогать.

Он стягивает штаны и остается абсолютно голым. Я тут же отвожу взгляд и рефлекторно отползаю назад, вжимаюсь в спинку кровати.

- Не знаю, - говорю и понимаю: это наглая ложь.

- Тогда надо проверить, - ровно заключает Захар.

- Как? – мои щеки вспыхивают просто от звука его голоса, такого пробирающего, бархатного, проникающего до самого сердца.

- Потрогай снова, - предлагает парень. – Там, где хочешь. Но для этого тебе придется на меня посмотреть, иначе случайно заденешь то, чего боишься сильнее всего.

- Да ничего я не боюсь!

Поворачиваюсь и смотрю на него в упор. Увязаю в зеленых глазах как в омуте. А потом становится еще хуже, ведь мой бесстыжий взгляд соскальзывает ниже. По мускулистой груди, по рельефному животу. Любопытство губит.

- А теперь? – спрашивает Захар.

Я слабо понимаю суть его слов. Вскрикиваю, когда парень обхватывает мои лодыжки и подтягивает ближе к себе, возвращает в прежнее положение.

- Не верю, что это было во мне, - роняю, судорожно глотнув воздух, и мечтаю провалиться под землю.

Черт возьми, лучше промолчать.

Но он…

Такой огромный. Гигантский. Там. Трудно вообразить, что настолько длинный и толстый орган проник внутрь меня и не убил. Если в первый раз все происходило спокойно, то после карцера Захар совсем не сдерживался, брал грубо и жестко.

Стоп. О чем я опять думаю?

Лицо пылает от стыда, а я реально цепенею. Никак не могу отвести взгляд от громадного члена. Темные вены разбухают и пульсируют. Развратное зрелище завораживает. Жаркая волна пробегает вдоль тела, заставляя задрожать.

- Забудь про страх, - говорит Захар.

Он склоняется надо мной и целует, завладевает моими губами и затуманивает мой разум. Его горячий член касается моего живота, и от этого я напрягаюсь, но быстро расслабляюсь под напором жадного рта.

Я забываю обо всем. Есть только эти настойчивые губы. А еще пальцы скользящие по моему телу. И притяжение, которому невозможно противостоять. От каждого движения внутри искрит.

Сердце стучит так гулко, что готово взорваться.

- Вкусная, - заявляет Захар. – Одурительно вкусная.

Он чуть сжимает мою нижнюю губу зубами, а потом повторяет этот прихват на скулах, на шее, возле ключиц. Целует и берет в нежный захват, проходится по чувствительной коже языком.

А я продолжаю ощущать его горячий член. Возбужденный орган упирается в бедро, скользит между ног, снова утыкается в живот, вынуждая дернуться. Парень ловит мою реакцию и отодвигается.

Он приручает меня. Приучает к себе шаг за шагом.

- Тебе больно? – спрашивает.

- Нет.

- Почему зажимаешься?

Захар берет мою ладонь и кладет на свой член, заставляя сжать пальцы вокруг жилистого ствола.

- Чувствуешь?

- Ты хочешь меня, - тихо роняю я.

- Мое «хочу» ни черта не значит, - отрывисто говорит парень.

- Убери руку, - шепчу.

Он подчиняется, а я медленно провожу пальцами по его члену. Вверх-вниз. Повторяю еще раз. Безотрывно смотрю в зеленые глаза. Орган раздувается, подергивается в моей ладони.

- Ты меня убиваешь, - хрипло бросает Захар.

- Прости, я…

Отпускаю его, но парень опять накрывает мою ладонь, возвращает обратно и вынуждает крепче сжать пальцы вокруг члена, резко двигает, а в следующую секунду горячая жидкость выстреливает, забрызгивая мой живот и бедра.

- Это должно было произойти иначе, да? – закусываю губу.

- «Это» может быть по-разному, - насмешливо заключает Захар.

- Но ты, - сглатываю. – Тебе больше не надо.

- Надо, - чеканит он и обрушивает ураган поцелуев на мое лицо и шею, на голые плечи, будто и правда не способен перестать трогать. – Мне тебя всегда надо.

Его пальцы размазывают сперму по моему животу, точно продолжают помечать всеми доступными способами. Прикосновений и запаха уже мало.

- Всю тебя надо, - заявляет Захар, пожирая взглядом.

Я вскрикиваю, ощутив, как его напряженный член прижимается к моему бедру. Раскаленный. До жути твердый. Он опять готов, возбужден до предела. Теперь возьмет меня по-настоящему.

- Соня, - парень произносит мое имя так, что под ребрами начинает вибрировать и полыхать. – Я тебя не только членом хочу. Мозгами. Нутром. Дело уже не в трахе. Я больше хочу. До черта больше.

- Захар…

- С тобой все иначе.

- Как?

- Я живой.

- А говорил, я тебя убиваю.

- Убиваешь, - ухмыляется он. – Но мне по кайфу. Мне все, что ты делаешь, по кайфу идет. Продолжай.

Глаза у него шальные. Горят так, что смотреть больно, только и не смотреть нельзя, притягивают и не отпускают. Этот взгляд захлопывается как железный капкан, не вырваться и не убежать.

- Покажи мне, - шепчу я.

- Что?

- Как это, - выдыхаю. – Быть твоей.

Я приподнимаю ноги, сгибаю в коленях и обнимаю мускулистые бедра, выгибаюсь под массивным и мощным телом, пробую расслабиться. Дышать все тяжелее. Легкие жжет, а грудь мучительно сдавливает.

Захар сдувает непослушную прядь волос с моего лица и целует меня. Нежно, невесомо, но даже так в один момент дыхание крадет.

Горячий член утыкается в низ моего живота, надавливает и толкается вперед, раздвигая складки. Пульсация усиливается. Кровь вскипает. Острые ощущения захлестывают меня. Каждая вена оголена, каждая жила обнажена. Жаркий пот прошибает насквозь. Дрожь раскалывает на части. Распирание внутри быстро нарастает, хотя парень проникает в меня осторожно и медленно.

Я всхлипываю и трепещу.

Ноги поджимаются, спина выгибается. Льдистые мурашки расползаются под кожей. Импульсы чистого пламени зарождаются в груди, струятся вниз, к животу. Мышцы судорожно сокращаются. Крик вырывается из горла.

Захар замирает. Я чувствую абсолютную наполненность. Огромный член растягивает створки моего лона до предела.

Парень прижимается губами к моей щеке, сдвигается в сторону, к виску, шумно вдыхает воздух и обводит мое ухо языком, дразнит, заставляя простонать.

Он начинает двигаться. Мощно. Размеренно. Будто ласкает внутри, там, где нельзя коснуться пальцами. От его толчков сердце сводит тягучая судорога.

Мои бедра приходят в движение, и это точно природный рефлекс, ведь тело узнает первобытный ритм, каждая клетка отзывается и воспламеняется. Удары пульса оглушают. Чувства вспыхивают ярче.

Я выгибаюсь, льну плотнее к парню, обвиваю его плечи руками, содрогаюсь как в лихорадке. Раскрываюсь так, что становится страшно. В пропасть сорваться, разбиться вдребезги.

А Захар закрывает меня собой. Затягивает в кипучий водоворот.

Толчок за толчком. Бездна все ближе. И может, падать не так плохо? Если есть за кого держаться. Если тот, кто рядом надежнее и крепче скалы.

Я царапаю мускулистую спину парня, раздираю в кровь ногтями. Издаю бесстыжие стоны, извиваюсь как безумная. Теряю всякий контроль.

Захар проникает вглубь. Пронизывает насквозь. Его член раздувается и твердеет внутри, наливается силой, раскаляется, опаляя меня.

- Моя, - звучит как рык. – Моя Соня.

Я застываю. Ослепленная. И взрываюсь, разлетаюсь на тысячи, миллионы, миллиарды осколков. Снова и снова. До бесконечности.

Горячие спазмы сводят тело. Каждый мускул напряжен, накален. Судорожные сокращения прошивают мои мышцы.

Тьма. Но такая сияющая. Я почти теряю сознанию, отключаюсь от реальности. Мои ладони скользят по мощным плечам. Вот единственный ориентир.

- Соня, - шепчет парень, обводит мои дрожащие губы языком. – Малышка. Моя девочка. Моя, моя.

- Захар, - сглатываю и смотрю на него, обхватываю его голову ладонями, веду пальцами по острым скулам, повторяю черту за чертой. – Я…

Закрываю глаза. Чувствую, как слезы срываются с ресниц, стекают по щекам жгучими дорожками.

- Говори, - требует он, проводит ладонью по моей груди, опускается к животу, изучает тело. – Что случилось? Больно?

Захар пробует отстраниться, но я удерживаю его. Привлекаю ближе к себе, вглядываюсь в зеленые глаза и шепчу:

- Это наш первый раз.

- Первый.

Я повторяю за ней. И ток прошибает на раз. В ребра вгрызается, пробивает каждый позвонок. Разряд за разрядом. Еще.

Ее губы дрожат, по щекам стекают слезы. Мелкие, совсем крохотные. Но они режут нутро, выжигают кислотой, дробят мои кости в пепел.

Вижу, как она плачет, и сдохнуть охота. Я успел наворотить дерьма. Теперь разгребаю.

- Захар, - единственным всхлипом наматывает мои кишки на кулак.

Картина прошлого прорезает память. Четко.

Дорвался до девчонки. И сорвался. Когда за попытку побега прижал, еще держался. После карцера резьбу снесло, вышибло на хрен. Перебрал я тогда. Вроде пробовал тормозить рефлексы, обрубать порывы. Но как взял ее там, так и улетел. Вжал в стену. Вогнал на полную. Врезался и разбился.

Она же такая горячая. Тугая. Упругая. Мокрая. Моя. Разве реально терпеть? В ней будто в пекле. Жарко до смерти. Ледяной душ ни черта не отрезвлял. Только хуже делал. Подстегивал, искр добавлял.

Я долбил ее дико. Как одержимый. Впал в бешенство. Одурел. Дошел до того, что зубами тонкое запястье прокусил, слизывал кровь.

Ублюдок. Урод. Она меня ладонью гладит, а я сжимаю челюсти на хрупкой руке, терзаю нежную кожу, пробую на вкус изнутри.

Вода из душа градом льет. Девчонка дрожит. Крохотные пальцы скользят по мне, едва дотрагиваются. А я ее – как зверь. Клыками деру. Жажда безумная. Рычит. Ревет. Выпускает когти. Я точно животное. Забываю про стоп. Рвусь вперед.

Она кричит. Стонет. Но разве это меня остановит?

Я как пьяный. Или под наркотой. Нет, хуже. Под ней. Под этой маленькой и невинной девочкой. Под Соней. Под ее легкими прикосновениями трещат мои ребра.

Сучка. Что она делает? Как умудряется такое вытворить?

Мышка-малышка. Такая мелкая, тихая, робкая. Чистая. Ароматная. Одурительная. Опьяняющая. Колюще-режущая. Внутрь проникающая. Моя любимая рана.

Я не знаю, когда это началось. Но пускай не заканчивается.

Девчонка может переломить мой хребет. Буду рад. Буду улыбаться. Хохотать. Буду целовать кончики ее ресниц и пальцы. Да, дьявол раздери, устоять перед ней это что-то совсем нереальное, особенно после того, как оголодал в карцере.

Я опускаю ее на колени. Хочу вломиться в распухший от поцелуев рот. Вожу членом по разомкнутым губам. Дразню. Распаляю. Сам дымлюсь. Готов разрядится и так, пометить спермой лицо, размазать мутные капли по щекам.

Тут она мне и врезает. Под дых. По башке. Сразу и везде. Хотя нет, девчонка просто начинает рыдать, но от этого становится настолько хреново, что лучше бы ударила, вогнала бы нож в глотку по самую рукоять.

Дальше – хуже. Она впадает в истерику, трясется, зубами стучит. Давится слезами.

Я оторвал ее от каменного пола, подхватил на руки, прикрыл первой попавшейся тряпкой и отнес в нашу комнату. Ждал. Наблюдал. Пробовал говорить, успокоить. Только сильнее довел.

Потом она отключилась от усталости, а я растянулся на полу. Стерег. Утром девчонка подскочила с постели – прямо на мой живот.

Попалась. Занервничала. Защебетала. Я гладил ее ногу, водил пальцами по белесому шраму на щиколотке, никак не мог прекратить трогать эту ломаную линии. Думал, что никогда больше не хочу видеть ее слез.

И вот я вижу их снова. Хотя старался. Следил за каждым своим шагом, за каждым жестом. Но теперь все по-другому. Трудно объяснить.

Это как будто я вдруг поверил в Бога. И Бог отпустил мои грехи. Она отпустила. Все до единого. Простила и разрешила начать историю с чистого листа.

В груди щемит. Царапает. Я точно наглотался битого стекла.

- Соня, - целую ее дрожащие губы.

Собираю слезы. Слизываю соль с ее щек. Осторожно. Бережно. А еще толкаюсь вглубь.

Она выгибается. Отзывается. Откликается. Это всегда так, ей трудно не реагировать на меня. Но теперь все иначе. Все меняется. Получает другой смысл.

Я вспоминаю то, что пытался забыть. Разрешаю себе чувствовать. На полную. До конца. Запреты разбиты вдребезги и навсегда.

Я у нее первый. Везде. Всюду. Я же и останусь единственным. Стоит только представить рядом с ней другого – ярость по вискам ударяет, ослепляет.

Сталкер этот. Блять. Ангелок. Гребануться. До сих пор его помнит, сопоставляет факты, долбаное расследование ведет в поисках ответа.

Он никто. Ничтожество. Я заставлю ее забыть это… недоразумение. Вычеркну из памяти. Выдолблю.

Зубы скрипят. От гнева кровь сворачивается.

- Захар, - девчонка проводит ладонью по моей щеке, прищуривается и за секунду взглядом до сути добирается. – Ты злишься?

Я поворачиваюсь и целую ее запястье, прохожусь языком по тем слабым следам от моего укуса, которые там остались.

Нет, я не злюсь. Просто убью каждого, кто не так на нее посмотрит. А это значит лишь одно: придется грохнуть всех вокруг.

На мою девочку вечно облизываются всякие уроды и придурки. Что тот слюнявый Бориска, что недобитый Гуляев. Толпа рядом вьется. Дебилы гребаные. Ни черта им не светит.

Она моя. Моя Соня.

Еще несколько рывков. Член тверже гранита. Но я действую медленно. Нежно. Вхожу глубоко. Мощно. Растягиваю пытку. Чудом успеваю выйти в последний момент.

Разряжаюсь на ее живот. Растираю семя.

Девчонка краснеет. Смущается. Обалдеть. Такую пить и пить. Жрать. Обгладывать. Насытиться невозможно.

- Я не умею злится, когда ты так близко, - на ухо ей выдаю, шею на горле зубами прихватываю и вниз языком веду.

Ночь только начинается. Заласкаю. Зацелую. Затрахаю. Нет – залюблю.

- Захар, - шепчет Соня.

Еще никогда мое имя не звучало настолько круто. Остро. Вкусно. Еще никогда эти простые звуки так не будоражили. Не доводили до точки кипения в момент.

- Захар! – вскрикивает она.

Жарко выдает. С придыханием. Моя девочка всхлипывает и трепещет, когда давлю губами на ямку между ключицами. Такая хрупкая. Вся хрустальная. Нежная. Тонкая. Будто из стекла. Касаться надо осторожно. Иначе исчезнет. Разлетится на осколки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дьявол. А я хочу, чтобы разлетелась. Взорвалась. Только от оргазма. От экстаза. Вот пусть ее накроет. Мощно. Сильно. До дрожи. Впервые чужой кайф волнует больше чем собственный. Вообще, плевать, кончу я или нет. Пусть она летает сутками напролет. Моя очередь еще придет.

Я жадно втягиваю воздух. Носом по ее горлу веду, прокладываю путь по нервно пульсирующей вене, что проступает через разгоряченную кожу. Вверх. Вниз. Ею нельзя надышаться. Невозможно насытиться. Всегда мало.

Черт. Какая у нее кожа. Бархатистая. Шелковистая. Нет. Мягче. Нежнее. И еще такая белая. Белее снега. Разве можно перестать ее трогать? Оторвать ладони, оборвать контакт. Блять, нет. Нереально. Легче свою кожу до мяса ободрать.

А запах? Долбануться. Как же девчонка пахнет. Дурманит. Похлеще алкоголя. Покруче запрещенных препаратов. И главное не разобрать чем. Цветами? Или фруктами? Бес разберет. Я ничего похожего раньше не чуял. Нигде. Ни разу. Тут будто сразу все. Дождь. Гроза. Свежескошенная трава. Все самые лучшие на свете ароматы. Каждый вдох как удар грома. Четко между глаз. Пробивает затылок, прошивает насквозь до позвоночника. До костей продирает.

Охренеть, но я этот запах слышу, даже когда девчонки рядом нет. И выходит теперь она вечно со мной. Пропитала собой. Пробралась внутрь. По жилам потекла.

Сучка проклятая. Дрянь. Обожаю тебя. Продолжай. Вяжи крепче. Хотя куда? И без того держишь точно железо. А сама текучая и податливая. Ну как? Признайся, как тебе удалось? Ты как нож вскрыла то, что казалось уже давно мертво.

Я рычу, а она вибрирует. Отзывается на звук, покрывается испариной. Я заглядываю в ее глаза. Испугалась. Ни черта. Знает же – не обижу. Чувствует, потому и вертит мной с первого дня как захочет. Понимает, все сделаю. Попросить не успеет.

- Соня, - тяну я.

Зрачки девчонки расширяются. Взгляд темнеет. Затуманивается.

- Ты не представляешь, какая ты.

- Какая?

Щурится. Мило. Забавно. А я расплываюсь в дебильной улыбке и сам этому рад. Мой мозг окончательно плавится, да и черт с ним.

- Вкусная, - опять скулы ее прикусываю, прохожусь языком, делаю глубокий вдох и еще сильнее дурею: – Ароматная.

- Ой, щекотно, прекрати.

Кулачки в мою грудь упирает. Да, блядь, именно кулачки, иначе их не назовешь. Мелкие совсем. Крошечные. Я их в одной руке без проблем зажму.

Тогда почему они легко меня тормозят? Как прикладом врезают.

И глаза ее. Эти чертовы глаза. Холодные. Серые. Ледяные. Но в них живая ртуть растекается. Цвет от настроя меняется. Сколько эмоций – столько оттенков. Я помню каждый.

Красивая она? Нет. Некрасивая.

Невозможная. Нереальная. Неземная.

Может, это и зацепило? Увидел ее, ни хрена не сообразил, но повелся моментально, залип и сам не разобрал, что попал. Повернулся за секунду.

Хочу девчонку. Хочу до скрипа зубов. До сведенных челюстей. Хочу так, что под кожей растекается металл. Дым из башки валит, пар прет.

- А знаешь, что круче всего? – скалюсь, нависаю над ней, почти дотрагиваюсь до приоткрытых губ. – Быть внутри тебя, Соня.

Она заливается краской. Обалдеть. Опять.

- Вбиваться до упора, - дразню дальше.

Девчонка дергается, но взгляд выдерживает.

Такая чистая и ничем не замутненная реакция. Я готов кончить просто глядя на эти алые щеки, никакая темнота не спрячет от меня ее смущение.

Идиот. Я думал испорчу девчонку. Сделаю грязной. Как бы не так. К ней ничего такого никогда не прицепится.

- Брать там, куда только членом добраться можно, - добиваю.

Она закусывает губу. На секунду. Но мне хватает, чтобы живот обожгло. Стояк адский. Я будто ни разу за ночь не кончил. Думаю, все – вот предел. А она опять опрокидывает меня на обе лопатки.

- Но ты, - Соня сглатывает. – Ты добираешься гораздо глубже, чем… физически. Ты проникаешь так далеко, что мне становится страшно.

- Почему тебе страшно? – спрашиваю.

- Что будет потом, - медлит. – После.

- Мы, - усмехаюсь. – Всегда будем мы. А на остальное плевать. Пусть хоть весь мир на хрен отправится.

Я целую ее. Везде. Сминаю рот. Накрываю губами грудь. Прохожусь по животу и по ребрам. Провожу ладонями вдоль позвоночника и сжимаю ягодицы. Голод дикий. Бешеный. И совсем не по траху. Мне ее чувств хочется. Больше. Больше, блять.

- Захар!

Она царапает мою руку ногтями. Стоп, не царапает. Ласкает. Такие коготки не могут поранить, даже если оставляют за собой кровавые борозды. Давай еще, малышка.

- Ой, - губы кусает и становится совсем пунцовой от стеснения.

Вся зажимается, когда проникаю пальцами между ног.

- Больно? – застываю.

- Нет, но…

Фраза тонет в стоне, потому что тормозить я не намерен. Здесь она нежнее всего. Разве можно удержаться?

Я шепчу ей на ухо какой-то бред. Сам едва соображаю. Возбуждение шкалит. Я продолжаю ласкать девчонку. И кровь вскипает.

- Мне нужно в душ, - бормочет она.

- Зачем?

- Я грязная.

Закрываю ее рот губами, чтобы не болтала всякие глупости, но потом решаю прояснить до конца.

- Соня, - смотрю прямо в глаза. – Чище тебя вообще никого в мире нет.

Я делаю все, только бы она забылась и расслабилась, потерялась в эмоциях. Отдалась мне. Доверилась. Расплавилась. Позволила взять себя до конца.

Я довожу ее до края и останавливаюсь.

Девочка содрогается. Горит. Хлопает ресницами и даже вообразить не может, как этим простым жестом заставляет мое нутро встать на дыбы.

Она выгибается. Тянется ко мне. Двигает бедрами, пытается соединить ноги, но я не позволяю.

Эти распухшие губы. Потемневшие глаза. Теперь в ней и намека на холод не найти. Распалена. Оголена. Жилка на шее бьется как одержимая. Вены четче проступают, расчерчивают белоснежную кожу.

Я тянусь за презервативом, раздираю фольгу и раскатываю резинку по стволу.

Хочу кончить в мою девочку. Хотя бы так. Жаль, по-настоящему нельзя. Рано. Но я дождусь и свое возьму. Черт раздери, ждать я умею. Еще как.

Терпение. Сука. Терпение. Блять. Гребануться.

Это тяжело, но я справлюсь. Резина не помогает сбавить накал. Презерватив не ощущается. Я вхожу в девчонку и будто в лаву окунаюсь. Долбануться.

Она раскаленная. До одури горячая. А еще сдавливает мой член так, что приходится всю волю приложить, лишь бы не кончить в первую же секунду.

Реагирую как слюнявый пацан. Как мальчишка.

Ну, нет. Сначала ее очередь. Кайф получит первая.

- Я теперь понимаю, - шепчет она. – Про убиваю.

Прогибается. Сжимает мои плечи. Трепещет.

- Не понимаешь, - прихватываю зубами кожу на шее там, где особенно сильно проступает вена. – Мы только разминаемся.

Толкаюсь вперед. Еще и еще. Ощущаю мелкую дрожь. Ее дрожь вокруг моего члена. Рваную. Судорожную. Мышцы сокращаются. Резче. Сильнее.

Тела спаяны. Переплетены. А потом – мы взрываемся в один момент. Просто смотрим друг другу в глаза и кончаем. Разлетаемся на осколки.

В рай? В пекло? Да как угодно.

Дьявол. Она моя. До каждой клетки. До кончиков ногтей и ресниц. Вся моя. И стоны мои. И дрожь. И вот эти тягучие судороги, которые сотрясают тело. И всхлипы. И крики. Пульс, одуревший под моими губами.

Я хочу тебя… пить. И не только.