Жестокий спор

Глава 1

Согласитесь, что большинство перемен в нашей жизни происходит неожиданно, в тот момент, когда ты меньше всего об этом думаешь. Одна незапланированная встреча может легко перевернуть все с ног на голову, любой, совершенный в сердцах поступок, изменит все так, что возврата к прошлому уже не будет.

Не знаю как у других, а в моей жизни происходит именно так, точнее произойдёт, чуть позже. А пока…

Меня зовут Настя, я ученица одиннадцатого класса, живу с мамой, бабушкой, отчимом и братом. Живу не очень богато, скорее наоборот, по-этому подрабатываю- мою подъезды соседней многоэтажки по утрам. Платят не много, но главное- платят.

— Хоть какая-то от тебя польза! — вздыхая, обычно говорит мама. Ей тяжело, понимаю и от части виню себя в этом.

Родители разошлись, когда мне не было и двух лет. Родной отец служил простым лейтенантом, получал мизерную зарплату и сутками пропадал на работе.

Мама быстро остыла в чувствах к нему, встретила другого мужчину, моего отчима и выскочила за него замуж.

Отец уехал, перевёлся далеко, больше его я не видела, но зато слышала о нем регулярно. Проклятия сыпались и от мамы, и от бабушки.

Отец не платил мне алиментов, не помогал, бросил и забыл, а Игорь Владимирович, как мог тянул нашу семью, и я должна быть ему признательна за то, что кусок хлеба у меня есть. Я и благодарю, как могу.

Сейчас пять тридцать утра, на улице совсем не осенняя погода, скорее зима. В этом году холодно стало уже в конце октября, сейчас, в середине ноября, зима уже настоящая. От ведра с водой парит, от моих рук тоже, они окоченели уже, но… Еще один подъезд. Блин, надо было с него начинать!

Захожу и поднимаюсь на лифте вверх. Мою быстро, надеюсь успеть, по времени вроде успеваю.

Он живет на третьем этаже. Парень, при виде которого, мое глупое сердечко пускается в галоп, а мысли теряются. Мы никогда не общались лично, мы ни разу не поздоровались, мы не пересекаемся нигде, кроме как в этом подъезде, но… Почему-то именно он!

Выдыхаю с облегчением между первым и вторым этажами, не пойдёт он сегодня на пробежку или ушёл уже. С одной стороны легко, с другой… Я бы хотела его увидеть.

Хотела, так получи. На лестнице, прямо возле моего лица появляются две пары белоснежных кроссовок. Цепенея от напряжения, струившегося по каждой клеточке моего тела, поднимаю голову. Илья и его друг ждут, когда я отодвинусь и дам им пройти. Мешкаю буквально с секунду, потом двигаюсь.

Парни спускаются, Илья, не заостряя на мне никакого внимания, идет вниз, а его друг останавливается со мной на одной ступени. Огромный, на столько, что не соприкоснуться стоя рядом с ним не возможно, высоченный, широкоплечий. Застыв под его жутким, пристально изучающим меня взглядом, дышу через раз и не могу унять дрожь, бьющую по всему телу. Самообладание возвращается только после того, как Илья окликает друга.

— Застыл чего? Клеиться к ней вздумал?

— А почему бы и нет, прокатил бы разочек, может два! А, поломоечка? Давай поиграем? Ты- горничная, я- твой хозяин? — скалится придурок.

— Расслабься, Артемий, несовершеннолетняя она. Ты поиграешь, покатаешь, а потом уедешь и суши тебе сухари.

— И в каком же классе у нас такие девки учатся? — схватив меня локоть и словно куклу, поворачивая в разные стороны, чтобы лучше рассмотреть, продолжал придурок.

— Пошли, падальщик, подбираешь всё подряд.

— Так я ж предохраняюсь и для коллекции. Слышь, поломоечка, восемнадцать стукнет, буду ждать!

От поступившей тошноты во рту стало горько, уши хотелось заткнуть ватой, паника наступала, а тело, оно словно одеревенело, я даже попятиться назад не смогла, смотрела на него и молчала. Парень же, подмигнув мне и оскалившись еще сильнее, наконец отпускает мою руку, спускается ниже и снова буравя меня ледяным взглядом, плюёт на пол.

Обида и стыд душили на столько, что хотелось умереть. Умереть и больше никогда не дышать одним воздухом с этим ублюдком.

— Вытри! — командует другу Илья, а я делаю глубокий вдох, от которого голова начинает кружиться.

— Ты че, Илюх! — ржет возмущённо тот.

— Вытри!

— Поломойку пожалел! — стебет его ублюдок.

— Я никого не пожалел, Темыч! — резко отрезает Илья, поднимая голову и заглядывая мне в глаза, — Но это мой подъезд, а не свинарник! Чем ты лучше этой поломойки, если гадишь в подъезде? Ты же не помоечное животное, как она, не падай ниже ее уровня!

Парень достает из кармана салфетку, сгибается и вытирает свой плевок.

— Извини, — говорит мне.

Я спохватываюсь в этот момент, что замерла и смотрю на них. Из глаз сыпятся предательские слезы, резко отворачиваюсь и начинаю с остервенением тереть проклятые ступени.

— Илюх, ты не борщенул?

— В этом мире, Томас, каждый должен знать своё место, она — помоечница и побирушка, ты — человек.

Дверь подъезда захлопывается, а я начинаю рыдать в голос. Ненавижу себя! Ведро это ненавижу! Вставать ни свет ни заря ненавижу!

Домываю подъезд и бегу домой. Я словно в грязи вся. Не ожидала от него. От кого угодно ожидала, но не от него.

Помоечница! Вещи на мне грязные, так и хочется их стащить. Они испачканы его словами, а что, если и мама его так говорит, когда отдает их мне.

Дома собираю брата в сад, он упрямится, вредничает, как всегда, крутит у меня перед глазами какой-то дребеденью.

— Мам! У Мишки снова новая игрушка?

— Новая, новая! Бе-бе-бе! — дразнится брат.

— Ну новая и что, — потягиваясь, выходит из комнаты мама.

— Он же сломает в садике!

— Тебе- то что, пусть ломает, да, сын! — поддерживает его мой отчим, Игорь Владимирович.

— Она же дорогая!

— А ты чужие деньги не считай, свои зарабатывай! — ржёт он, почасывая свой живот.

Мне в этот момент становится еще хуже, не обидно, больно.

— А это чего за тюк? — кивает мама в сторону сумки с вещами. Это вещи мамы Ильи, я не могу больше их носить, пришла сегодня, собрала все, сейчас выкину.

— Я не хочу больше в этом ходить.

— Чего? — вытаращивает мама глаза, — Уж не разбежаться ли мне в магазин? Ты цены видела? Ты к папашке своему съезди, пусть денежку тебе пришлёт, на одежду!

— Мама! — реву, — Меня все дразнят и обзывают!

— Настька! — на шум выходит бабушка, — Не ори на мать! Ей и так тяжко! Тянет тебя столько лет, дармоедку! Дразнят ее, подумаешь! Шла бы работать, вон люди, деньги лопатами гребут, сами себе на жизнь зарабатывают.

— Так я работаю!

— Работница золотая, — передразнивает бабушка, — Толку от твоей работы, как от козла молока. Говорили дуре, иди, на повара учись или продавца. Сейчас бы уже и сыта была, и одета, они вон сумАми домой прут такими, что ручки лопаются, а ты, дура! На кой черт тебе сдался этот институт, туда же только со связями, есть у тебя связи, а?

— Мам, прости, — правы они, все правы, дармоедка я, толку мало, в магазин попробовала устроиться, так учёбу прогуливать пришлось, невозможно совмещать.

А мне хочется учиться, хочется в институт, пусть заочно, пусть на вечерний, но я хочу получить образование. Всегда мечтала. Книжки взахлёб читала, люблю читать, да и учится люблю.

— Да что взять с тебя, — отмахивается мама, — Вся в папашку своего. Чего ему эта армия дала. Понял, дурак сейчас, да локоток далеко, не укусишь. Спился наверное, меня забыть не может.

По дороге в школу, надо еще брата в детский сад завести. Он сопротивляется, вредничает, знает, засранец, что мне замечание напишут.

Влетаю в школу уже со звонком, улыбаюсь недовольным техничкам и бегу в раздевалку. Может и хорошо, что опоздала. Не любят меня в классе, не ровня я им. Одета, обута кое-как, не курю, не крашусь, с парнями не гуляю, а учусь лучше всех, медали мне, конечно, не будет, но закончу школу все равно лучшей в классе. Без репетиторов, без опеки родительской.

Как всегда уговаривая себя подождать еще чуточку, потерпеть, я неслась к лестнице, бежала так быстро, что не рассчитала и поворачивая за угол, врезалась в мужчину.

Он улыбнулся, извинился, подмигнул и пошёл дальше, а я…

А я застыла, не в силах даже дышать. Потому что только что нос к носу столкнулась с родным отцом. Я не могла обознаться, столько раз смотрела на его фото, столько мечтала встретиться с ним.

Карпухин Владимир Михайлович собственной персоной. Довольный жизнью, стройный, хорошо одетый, шёл в сторону выхода, покручивая ключи от автомобиля на пальце, а я шла следом, и не верила еще в происходящее, да и не понимала, зачем иду.

Пронизывающий ветер привёл меня в чувства и стало так обидно, сейчас этот дядька сядет в прогретый салон своей иномарки, а я после уроков поплетусь домой в свалившимся, видавшим виды пуховике и ботинках с приклеенными подошвами…

Я вся продрогла моментально, а ещё слезы, не знаю от ветра или от обиды, но они просто душили. Сказалось и утреннее потрясение, и перепалка с домашними, и нежданная встреча. И тут я совершила то, чего совсем не ожидала, я его окрикнула, громко, так, что наверное в соседних со школой домах было слышно.

Он уже забирался в автомобиль, но резко замер, повернулся и уставился на меня. Какие-то секунды, отец смотрел мне в глаза, потом перевёл взгляд на руки, которые я кутала в резинке рукавов и резко начал двигаться в обратную сторону.

Пока он шёл, я даже не шевелилась, но в голове прокручивалась мысль, а правильно ли поступила и может нужно бежать сейчас.

— Настя? — выпалил он, подходя почти вплотную, жадно шаря глазами по моему лицу, — Не узнал, прости! Ты учишься здесь?

— Да! — это все, что я смогла выдавить.

— Слушай, а давай ты прогуляешь уроки сегодня? Давай пообщаемся?

— Согласна, — ещё не веря в происходящее, ответила я.

— Одевайся и подожди в машине тогда, — улыбаясь, отдает мне ключи, — А я пока в школе решу.

Я махнула головой и рванула в раздевалку. Думаете была рада встрече-да ни фига! Просто решилась, вот сейчас, как выскажу ему все, может екнет где-нибудь.