Жестокий спор

Глава 8

Тренировка сегодня отменяется, импровизируем сами. Нарезав по району несколько кругов, дурачимся на площадке у Илюхиного дома.

Музыка, девчонки, хорошее настроение. Идиллию нарушает истеричный крик в доме напротив. От доносящегося до нас мата и оскорблений, вянут уши. Взгляд не только мой, но и парней, периодически бросается в ту сторону.

— Уснул, Абрам? — выпад и резкий захват до потемнения в глазах. Девки визжат, Илюха скалиться.

Позволяю ему торжествовать еще долю секунды, потом выворачиваюсь, ухожу вниз и подсекаю.

— Бля, Томас, ну как ты это делаешь? — стонет друг, хлопая свободной рукой по снегу.

— А я, Илюха, не понтуюсь, по- этому на шаг впереди!

— Ну ты машина, конечно! — стряхивая с одежды снег восхищается он.

— Учись, детка!

Девчонки, понимая, что наши дурачества закончились, облепляют Илью, помогая ему привести одежду в порядок. Тот, изображая из себя раненого и больного Карлсона, пользуется моментом, тискает всех разом. Мы с Брусычем ржём.

— Зато я в другом хорош! — показывает средний палец Илья.

— Да, смотри кончик не сотри! — подначиваю его.

Сереня в этот момент напрягается, тревожно всматриваясь в сторону подъезда, где все еще продолжается скандал.

— Артемий, глянь, это не наша ли…

— Букашка! — не даю ему договорить, срываюсь с места, перепрыгивая через ограждение, бегу к девчонке, она, видимо ища защиты, летит прямо ко мне в руки, впечатываясь, что есть силы, — Ты ебанулась окончательно, да? — ору на нее, а у самого сердце колотится, словно выпрыгнуть хочет, голос пропадает и хрипит от увиденного, — Мороз, блядь! Ты не заметила!

Она не отвечает, но и не отлипает от меня, ревет белугой.

— Погоди, Тем, — тихо говорит Сереня, — Насть, у тебя что случилось?

Только когда ярость спадает, вижу, как сильно заплакано ее лицо, и трясет ее больше от истерики, чем от холода.

Не думая ни секунды, хватаю на руки, усаживаясь с ней на скамейку, расстёгиваю куртку и прижимаю к себе. Тело к телу. Кофточка на ней тонкая, ажурная, в подобной по морозу только и бегать, ладно хоть в джинсах сегодня.

— Тем, — Брусов головой кивает в сторону Настиных ног, а там… носочки.

— Брусыч! — рычу в ответ, — Не тупи, а.

Серый скидывает куртку и закрывает ей Настины ноги.

— Насть, кто тебя обидел? — раскачивая нас, спрашиваю, она не отвечает, — Где одежда твоя?

Крик в подъезде не прекращается, и я легко складываю два плюс два.

— Брусыч, вещи! — шепчу Серёне, глазами указывая на подъезд, он тоже сообразил. Идут в подъезд вместе с Илюхой.

— Не надо! — выкрикивает Настя, понимая куда они пошли, ее истерика начинается с новой силой.

— Успокойся, дурочка! — целую висок, потом скулу, не знаю ее ли успокаиваю или гашу ярость внутри себя, Букашка затихает, а я нет. Снова веду по ее щеке губами, жадно и глубоко дышу ее запахом, такая беззащитная, уязвимая, хочется проломить башку каждому, кто причастен к ее слезам, — Все будет хорошо, — шепчу на ушко.

Парни возвращаются через минут пять, обувь приносят, а куртку нет.

— Там это…,- мнется Сереня, — Насть ты домой как?

— С Леркиными родителями на машине.

— Во сколько?

— В семь или восемь, сказали, увидишь, как подъедем.

— Ясно, Настюх, ну куртку пока мою одевай, твоя пришла в негодность.

— Обойдётся, — отвечаю немного резковато, снимаю с ног Букашки Серегину куртку и отдаю ему, че он к ней прилип, заботливый бля, — Клоп, ты давай ботинки обувай свои и пошли к нам.

— Я здесь буду ждать, — всхлипывает.

— Круто конечно, мне тоже приятно вот так сидеть, да я всю жизнь готов, но блин, я ж не тяжелоатлет, а ты не дюймовочка!

Настя подхватывается, резко спрыгивает с моих коленей, обувается, я же в этот момент накидываю а нее свою куртку. Замирает, бросая в мою сторону острый взгляд, будто размышляет, потом продолжает застёгивать ботинки.

Сереня хмыкает, не знаю больше на что, на мое поведение или Настино.

— Оделась? — пытаюсь выдавить улыбку, она кивает в ответ, — Ну пошли к нам тогда.

— Мне не удобно, — артачится.

— Значит отжать куртку для тебя запросто, а как меня почти больного до дома проводить, так неудобно?

— Я не просила, — начинает раздеваться.

— Воу, Клоп, — выставляю руки, ладонями вперёд в знак окончания спора, — Давай ты мне стриптиз позже покажешь, наедине и в другой обстановке. Я честно, не готов сейчас.

— Балабол! — закатывает глаза Сереня, — Настюх и правда, че ты как маленькая, пошли к нам. Куртку не снимай, жалобу этому ничего не будет, он закалённый.

Сереня увлекает Букашку за собой, легко и спокойно с ней о чем-то разговаривая, мы с Ильёй плетёмся позади, Настя оглядывается периодически, бросая на меня тревожный взгляд.

— Тем, ты это, не кипи, девчонка в безопасности уже, — чувствуя, что со мной происходит, пытается проявить участие Илья. — Давайте так, мужики, я домой, Насть, какая машина приехать должна?

— Серая, большая, — пожимает плечами.

— Ясно, а главное исчерпывающе, — бубнит Илья, — Буду смотреть серую большую машину, как увижу- позвоню вам.

— Хорошо, до вечера тогда, — жмём руки друг другу и расходимся.

— Серёнь, а ты бы в магазин за чаем сбегал, а то у нас закончился и Насте шоколадку заодно купи. Ты какую любишь?

— Не надо шоколадку! Я на диете!

— Да что ж ты палишься так, Клоп! — качаю головой, простая, как пять копеек, — Серёнь, вкусную, большую и с орехами, сегодня диета отменяется!

Не теряя больше ни секунды, перехватываю ее руку и веду за собой, оставляя позади слегка офигевшего Серёню.

Идем неспеша. Она молчит, только хлюпает носом, а я несу всякую ересь, пытаясь хоть как-то вывести её на диалог, но выходит плохо и неловкость между нами только сильнее нарастает.

В общении с противоположным полом я проблем никогда не испытывал. Девки вешаются сами, ржут над моими шутками, ловят каждое слово. Кончились слова- тащи в койку, вот и вся задачка. Здесь все не так, и я уже жалею, что избавился от Серёни, потому что с народом проще, чем вот так, наедине.

— Ну все, Клоп, проходи, — запускаю ее в квартиру, — Помни, что в гостях, но веди себя как дома.

Она оборачивается в мою сторону, хлопает глазками, а потом вдруг дёргается, прикрывая рот ладошкой.

— Ты замерз!

— Я ж закалённый, — ухмыляюсь. Я и правда не чувствую холода. Меня бомбит от мысли, что кто-то мог ей навредить, и если бы не мы, чем для неё сегодня все это закончилось, — Ты пока куртку не снимай, не отогрелась ещё и обувь тоже.

Она, игнорируя мои слова, раздувается, дурень, носки же сырые. Соображаю быстро, протискиваясь в комнату, достаю из комода шерстяные носки, бабушка, как знала, когда втюхивала, пригодились.

— Будет лучше, если сама оденешь! — давлю голосом немного. Она закатывает глаза, но носки одевает. — Вот, Артем Евгеньевич плохого не посоветует! Проходи, не стой у порога.

Настя, медленно двигается по квартире, осматривается, ведёт кончиками пальцев по спинке дивана, нашим с Серёней медальницам, с их содержимым, я не мешаю, не комментирую, просто наблюдаю.

— Твоя? — касаясь струн на гитаре спрашивает, оборачиваясь через плечо.

— Эта общая, моя дома.

— Мне нравится, как ты играешь, — признается смущённо, — Особенно:

Хрустальный замок до небес

Вокруг него дремучий лес… — напевает робко, — Только я ни разу не слышала, чем закончится эта история.

— Нравятся сказки?

— Нравятся, что в этом такого?

Сажусь на стул, беру гитару, выдаю несколько пронзительных переборов, просто из головы, импровизируя.

— А я? — перебирая струны, спрашиваю, не поднимая на нее лица.

— Что? — сипло спрашивает.

— Я нравлюсь? — чувствую, как теряется, как судорожно начинает дышать, не даю ответить, пою: На краю света, на краю земли. Белые розы в замке цвели… В сказочном замке девчонка жила, Злою колдуньей девчонка была…

Пою, не спуская глаз с Букашки, она расположилась на диване, поджимает ножки под себя, укладывается головой на руки, сложенные на подлокотнике. Замечаю, как взгляд ее становится мутным, веки опускаются, пою тише, Настя засыпает.

Подрываюсь, укрываю ее пледом, присаживаюсь на корточки перед ней и смотрю. Зависаю, изучая каждую клеточку ее лица. Самому интересно зачем?

Вздернутый картофельный носик, фарфоровая кожа, собранные в косу волосы. Вся такая чистенькая… Не в пример мне

— Вот это долбануло тебя, дружище, — вздрогнув, оборачиваюсь на голос Серёни, — Зацепила всё же девчонка, и спор здесь не при чём.

— Иди лесом, Брусыч! — рывком поднимаюсь, немного трясу ногами- затекли.

— Я то пойду, только как ты теперь будешь?