Жестокий спор

Глава 25

Дождь стеной, ветер не стихает. С досадой бью по рулю, когда понимаю, что сигареты у меня закончились. Бросать надо, резко не могу.

Паркуюсь у магазина, что недалеко от дома, пытаюсь рассмотреть за окном хоть что-то. На улицах почти никого, редкие размытые фигуры под зонтами, снующие туда-сюда.

Натянув воротник ветровки на голову, забегаю в магазин. Покупаю сигареты, минералку и так, кое-что по мелочи, расплачиваюсь и с тоской смотрю на улицу.

В этот момент двери тамбура магазина раскрываются, пропуская внутрь девушку, промокшую до нитки. А у меня сердце начинает колотится так, что едва не пробивает грудак. Смотрю на нее, не сразу понимая, что не мираж.

Настя! Мать твою… Откуда?

Стоит, облокотившись о стену, обняв себя руками. Потерянная, и по- моему вообще не соображающая, где она и что тут делает.

Чертыхаюсь, одним движением скидывая с себя куртку, шаг, и я около неё, укутываю, словно ребенка, прижимаю к себе.

— Артем, — шепчет еле-еле, замерзла и промокла, дурочка. Не даю больше сказать ни слова, перехватив ладонью затылок, наклоняюсь и целую, пользуясь ее замешательством, целую глубоко.

Дергается, пробует отстраниться, но я не даю, прижимая к себе еще крепче.

М-м-м, вкусно, дорвался, Темыч, до любимого десерта! Настя больше не трепыхается, льнет сама, закидывая свои ладошки мне на шею.

Страдальчески стону, отрывая Букашку от себя, когда понимаю, что футболка моя сырая насквозь.

Вот осел, она же заболеть может!

Снова, уже с головой, закутываю Настю в свою ветровку.

— Артем! — выдыхает изумленно, когда подхватив её на руки, несусь к машине со всех ног, по пути снимая с сигналки.

Пока обегаю машину не чувствую ни ветра, ни дождя, главное- успеть, заболеет же дуреха!

Завожу двигатель, врубаю печку на всю, Настя не шевелится, кажется, что не дышит, смотрит в одну точку через лобовое стекло и молчит, а у меня внутри все сжимается. Такое мы уже проходили зимой, неужели ее опять кто-то посмел тронуть.

— Настя! — зову ее тихонько, боясь испугать, она не реагирует, — Кто тебя обидел? Не молчи пожалуйста!

Она медленно поворачивает голову в мою сторону, смотрит растерянно.

— Настя, кто тебя обидел? — уже с нажимом спрашиваю.

— Ты видел какой ливень? А ураган! Мой зонтик сломался ветром, представляешь, думала все, пропаду! — тараторит в ответ, своими синюшными губами, глаза ее бегают по моему лицу, проверяя все-ли на месте.

— Ты дождя и ветра испугалась? — уже с усмешкой интересуюсь, кажется камень, упавший с моей души, настолько огромный, что едва ли не пробивает пол в машине.

— Да, все слишком неожиданно началось…

Букашка не успевает договорить, потому что мое желание ее поцеловать слишком велико.

Ее синюшные губы холодные, она вся ледяная и сырая, но мне в этот момент так кайфово, что оторваться от неё я не могу, Букашка кажется тоже, жмется ко мне и отвечает не менее пылко, чем я.

— Ты вообще откуда тут, чудо? — спрашиваю, пока выезжаю со стоянки.

— Сама не пойму, что тут забыла, — обиженно бубнит в ответ.

— Не меня ли искала?

— А ты что, потерялся?

Кидаю на нее быстрый взгляд, вижу, как улыбается.

— От тебя не убежишь.

— А хотелось бы?

— Херню не неси! — обрубаю я наш шуточный спор.

Конечно она знала где я, не нужно даже гадать, кто растрепал. Но я не в обиде. Настя, пожалуй, единственный человек, кого мне жизненно необходимо чувствовать рядом даже в самые тяжёлые моменты.

Едем молча, снова несу ее от машины к подъезду, в лифте тоже поднимаемся молча.

Настя тянет рукава своей джинсовки вниз, прячет от меня глаза, кусает губы, нервничает.

— Ничего, сейчас согреешься, — пытаюсь немного унять ее волнение. Я и сам напряжён.

Настя усаживается на пуфик в прихожей, чтобы удобнее было разуться, приземляюсь неуклюже на колени прямо перед ней. Букашка резко вскидывает на меня глаза, припечатывая взглядом, смотрит пронзительно, словно не в глаза, а душу мне.

Мы будто диалог ведем безмолвный, пропуская через себя выбравшиеся наружу воспоминания, Настя молча вываливает все свои обиды и страхи, все, что невозможно выразить словами, все что не смоешь из памяти никаким ливнем. Это только между нами.

Я принимаю каждый ее упрек, пропускаю через себя всю ее боль, злость, обиду, злюсь за свой ублюдочный характер сам на себя, но отмотать назад не могу.

Настя это понимает, смотрит пронзительно, а у меня нутро от этого взгляда выворачивает.

Я поднимаю руку, стискивая ее локоть, подтягиваю к себе и снова целую. С диким удовольствием, без малейшего намека на нежность, пытаюсь таким образом заглушить боль от принесённых мною страданий, а еще именно так стараюсь убедить ее в своих намерениях, дать уверенность в том, что теперь все по другому, и я теперь другой.