Жестокий спор

Глава 5

Новогодние выходные подходят к концу. Завтра возвращаюсь в город, сессию никто не отменял.

Мы в ударе сегодня, дурачимся, то хоровод вокруг елки замутим, то отплясывать возьмёмся до пересохшего горла. Устраивать клоунаду нам не в первой. Спиртное употребляем редко и в небольших дозах, а на трезвую голову в клубе не особо весело, вот и развлекаемся, как умеем.

В одном из таких хороводов в мою руку попадает теплая, мягкая ладошка, попадает и словно ошпарившись о меня, исчезает, оборачиваюсь, скалюсь своей самой широченной улыбкой и возвращаю потерю обратно, сжимая не больно, но достаточно убедительно, чтобы понять- дергаться бессмысленно.

Букашка и не дёргается, краснеет, не поднимает на меня свои глазки, а я не отпускаю, даже когда меняется музыка. Медляк.

Тяну её к себе, вжимаю спиной в свою грудь и тихо покачиваю нас обоих.

— Ты хоть танцевать умеешь? — шепчу ей на ушко, получая удовольствие, чувствуя, как ее колбасит.

Молчит и дышит тяжело, но отлипнуть от меня не пытается. Тихонько разворачиваю к себе лицом, перекладываю руки ей на талию.

— Ладошки мне на плечи закинь, — она подчиняется, тянется вверх, — Пипец, букашка, в тебе хоть полтора метра есть или меньше?

— Метр пятьдесят семь, — бормочет в ответ.

— Ну ты и клоп! У меня спина ломит в согнутом положении.

— А я не прошу со мной танцевать! — возмущается в ответ и пробует выбраться.

— Да тихо, ты, не буянь, — впечатываю ее в себя, что есть силы. — Букашка, мы двигаться должны синхронно, как единое целое, тогда все будет, а то ты меня без ног оставишь.

— Я не специально.

— У тебя хороший голос, — мямлит в ответ.

— Тебе нравится?

— Красиво.

Дальше мы танцуем молча, совсем медленно. Не знаю, что в ее маленькой головке, в моей же тьма противоречий.

Наверное она и правда не из тех, на кого спорят, слишком наивная, тяжело ей будет, когда я выиграю.

С другой стороны, что она много теряет? Поплачет немного, да и позабудет, у нее все только начинается. А для меня соревнования осенние, как путевка в жизнь, новые возможности откроются, но только при условии выигрыша. Солдатов не дурак, знал на что спорил.

Вываливаемся с мужиками на улицу, кто покурить, кто просто пар выпустить.

— Я смотрю ты в наступление пошёл? — подкалывает Андрюха.

— Пока обстановку разведываю.

Мы всегда с ним соперничаем, с горшков в саду, и он всегда второй.

— Когда час икс?

— Я же сказал, пока несовершеннолетняя, трогать не буду.

— Двадцать пятого мая, — присоединяется к нам Галька со своей свитой. — Прямо в день последнего звонка.

— О, как! — кряхтит Андрюха, — Тут тебе и расставание со школой и прощание с детством.

— У меня диплом, — напоминаю, — В городе буду.

— Выпускной тогда. А че? Встретит первый в жизни взрослый рассвет? Или ты соскочить решил, Абрам? Так я не против.

Девки ржут, парни скалятся, только Брусыч держится в стороне, серьёзный и злой. Наши с ним отношения на грани мордобоя. Вроде друзья, а вроде уже и нет. Осторожничаем оба. Никогда не думал, что лучший друг меня на девку променяет. Я б не променял.

Не стоят бабы дружбы. Галька с подругами живое подтверждение, как и девяносто процентов вообще всех женщин вокруг. Нет верных, нет честных и любящих нет, выдумки все.

Вот и букашка через год другой станет. Вся наивность, скромность ее уйдут в прошлое. Зачем жалеть тогда? Надо брать и не раскаиваться.

— На выпускном, так на выпускном, — пожимаю плечами. Сереня, выплюнув сигарету и покачав головой неверяще, уходит в клуб.

Иду за ним, приземляюсь на кресло рядом.

— Зря ты все это, зря! — бормочет друг.

— Ну ты хоть масла не подливай в огонь! — рычу в ответ.

Настроение портится, я вообще все эти дни дёрганный, надоело все. В город бы уехать и Букашку из головы выкинуть. Здесь на получается. Все время перед глазами, Сереня смеётся, говорит, что это совесть меня мучает.

Галька трётся все время рядом, нет у меня на нее настроения, не хочу. Не интересно стало.

К Насте сегодня больше не подхожу, хотя чувствую, что ждёт. Все, заглотила наживку. Прохожу мимо нее и ее подруг во время медляков, специально, вижу, как подбирается, как волноваться начинает, а я мимо.

Сваливаем с Галькой раньше, уломала меня все- таки. Всю дорогу до ее дома молчим, даже за руки не держимся.

Целоваться начинаем еще на тропе, не доходя до крыльца. Ну как целоваться, Галька облизывает меня, я не сопротивляюсь, но и участия не принимаю особого.

— Я скучала, Артём, — шепчет запуская руку мне под куртку.

— Черт! — шиплю, резко от себя ее отталкивая, — Галь, не сегодня!

— В смысле? — распахивает ошарашенно глаза. А я и сам в ахере, только сейчас понял, вот в тот момент, когда руку ее на своем животе почувствовал. Стоит, да, но не на неё!

— Ты на малолетку случаем не запал? — подозрительно щурится Галька.

— Ты пила что ли? — ржу в ответ.

— А в чем тогда дело? Бабка спит, можно не шифроваться.

— А я может экстрима хочу, — скалюсь, — Может мне не нравится в теплой кроватке? Может по углам шариться интереснее?

Правда, чего это это я? Все работает, как нужно, и какая разница, что встал от мысли о другой, главное- результат, а он обоим в удовольствие.

Трёмся на крыльце в углу, не обращая внимания на прохожих, молодёжь по домам расходится. Мы особо никогда не прятались и сейчас не стесняемся, здесь все привыкли уже. Внимания никто не обращает. Ну почти…

Слышу быстрые одиночные шаги по снегу, почему-то именно на них реагирую, потом тишина, словно кто-то останавливается. Резко оборачиваюсь и вижу на дороге потрясенную увиденным Букашку. Девчонка моргает несколько раз, а потом даёт деру в обратную сторону.

— Галь, — оттаскиваю руки Сорокиной от своей ширинки, — Тормози.

— Почему? — удивляется.

— Холодно, не могу здесь.

— Тем, ты нормальный?

— Да, иди домой. Давай, на каникулах увидимся, все наверстаем.

Последние слова говорю уже спускаясь с крыльца, заправляя футболку в джинсы и застегиваясь.

Ну вот где теперь ее искать? А мы только обжимались, что бы с Букашкой было, если бы застукала, как трахаемся?

Стою, как дурак, руки в боки, думаю, вот если бы у меня мозги были куриные, как у Букашки, куда б рванул? Далеко точно бы не ушёл. Ночь на дворе и посёлок она знает плохо. Значит искать нужно где-то рядом.

Осматриваюсь, с одной стороны длинная ровная улица, фонари почти у каждого дома горят, рвани она сюда, я б увидел. С обратной стороны ровный ряд домов пересекает проулок, двигаю туда, как только сворачиваю в темноту, слева даже не вижу, чувствую движение. Там тупик, старые поленницы, раньше с пацанами там шифровались. Не раздумывая разворачиваюсь и понимаю, что прав буквально через секунду, когда улавливаю лёгкий ягодный аромат.

Бинго! Птичка в клетке!

— Примерные девочки, клоп, нежатся в это время в мягких кроватках! — упираю руки в бока и закрываю собой пути отступления для Букашки, — Вылезай, я знаю, что это ты!

Настя выглядывает из-за поленницы, робко так выбирается из укрытия.

— Че, шпионила? — ухмыляюсь.

— Нафиг ты мне нужен! Чтобы шпионить? — выпускает свои колючки.

— А что же тогда?

— Мешать не хотела вам! — огрызается.

— Поверь, клоп, мы так были увлечены, что даже не заметили! — как ее злят мои слова, кулачки сжала, из глаз молнии сыпят, губешки в тонкую линию свернула.

— Интересно чем же вы были увлечены? Если ты от Гальки, как от огня шарахнулся? — резко вздрагивает и прикусывает пухлую губенку.

Крышу сносит напрочь, шаг, и я оказываюсь рядом. Ставлю руки по обе стороны, она в панике. Потому что прижата ко мне и отступать некуда.

— Испугал, да? — произношу нежно, заглядывая в глаза.

— Я хомячков не боюсь! — отвечает мне с вызовом, вздернув свою картофелину, что у неё вместо носа.

Провожу большим пальцем по щеке, губам, сам же внимательно наблюдаю за реакцией. Девчонка в панике, вся трясется, сглатывает и взгляд потерянный. Да, Букашка, вот такой ты и должна быть, а не колючей язвой.

— А не ревнуешь ли ты? А, Клоп! — шепчу ей в ухо.

— Тебе самому то не смешно, Артем! — отвечает уже более спокойно и ручонками упирается мне в грудь, пытаясь выбраться, но не тут-то было. Обнимаю ее крепко, не даю даже надежды на отступление, все попалась.

— Замерзла, вся холодная! — продолжаю нашептывать, — Холодная и колючая букашка.

Она заметно расслабляется, не трепыхается уже, главное, чтобы в обморок не хлопнулась.

— Эй, клоп, ты живая там?

— Абрамов! Мне дышать нечем! Хорошо, если ребра целые, отпусти! — проговаривает еле слышно, но ни единого намека на романтику, скорее сарказм.

— Ладно, Клоп, в романтике ты не смыслишь, как я понимаю. Будем бороться с твоей стервозностью по другому.

Выпускаю ее из рук и смеюсь, она же нахохлилась, сейчас бросится на меня и ядом заплюет или колючками закидает.

Пальто в снегу, помогаю отряхнуть, потом поправляю ей шапку, она, как кукла, не шелохнется даже, но взгляд воинственный.

— Пошли, до дома провожу! — беру ее за руку, от чего она вздрагивает и пытается вырвать ладошку, делаю вид, что не заметил ее трепыханий, выхожу из проулка и не спеша, сам задавая темп, веду ее домой.

Идем молча, она улыбается только слегка, чтобы я не заметил, но я чувствую эту улыбку.

— Пока! — буркает Настя себе под нос и пытается скрыться за дверью, но не тут-то было. Дергаю ее за руку, прижимаю к себе и под возмущенный всхлип нежно мажу губами по ее губам.

— Вот теперь пока, Настя! — шепчу в губы, потом резко разворачиваюсь и ухожу. Слышу сзади хлопок двери, улыбаюсь. Никуда Букашка не денется, готовь ключи Андрюха!